29 апреля 13778 года

После завтрака в жарко натопленном главном корпусе (овсянка, приправленная водорослями) Ариэль, Дурга и Агассис вышли вслед за Лаврентидой в улочки Вирда, где влились в поток смурных, зевающих под капюшонами ученых. Все шагали в одном и том же направлении.

Они направлялись к широкому строению в центре университета, на Кромском тракте, там, где дорога пересекала город. Глухие стены из плотно пригнанных досок посерели от времени, и лишь кое-где выделялись рыжиной свежие заплаты.

Внутри: влажный воздух, голые тела. Смурные ученые раздевались и убирали мантии в аккуратные шкафчики. Ариэль наблюдал краем глаза. Зыбкость фигур скрадывала их наготу, так что ученые были не возмутительно голые, а стыдливо размытые.

– Раздеваться не надо, – сказала Лаврентида. – Во всяком случае, пока не надо. Идемте посмотрим.

Они прошли за ней через раздевалку в огромный открытый двор под лиловым небом – утро еще не забрезжило над стенами.

Во дворе крепко сцементированные камни обтекали два водоема, маленький и большой. Вода в них была разного цвета, насыщенная какой-то минеральной примесью, и светилась изнутри.

Лаврентида сказала:

– Здесь обитает Змия.

Она подвела их к большему водоему, гладкому, как стекло. Покуда они глядели на воду, подошел ученый. Он сел на край водоема и сделал несколько глубоких вдохов. Затем с силой выдохнул – звук в утренней тиши показался очень громким – и скользнул в млечную воду. Круги над его головой исчезли почти сразу. Вода словно не желала идти волнами.

Ариэль смотрел вслед ныряльщику и видел лишь перламутровую гладь.

– Это… колодец? – спросила Дурга.

– Да, но не пугайтесь – здесь вы нырять не будете, – сказала Лаврентида. – Это требует очень большого умения и для вас было бы опасно.

Она подошла к меньшему водоему, который выглядел самую чуточку приятнее. Вода здесь была розоватая и просвечивающая, а не млечная, как в колодце.

– Это Прозрачный водоем. Он не очень глубокий. – Лаврентида тронула воду ногой. – И нестрашный.

Дурга недоуменно хмурилась. Ариэль чувствовал, что его грубо разыграли, и злился. Веки Агассис – включая мигательные перепонки – были по-прежнему полуопущены. И она, и дети отказались от кофе, что определенно было ошибкой.

Еще один ученый услышал их разговор.

– Лаврентида, ты пропустила важное вступление, – сказал он. – Вспомни свой первый день. Ты только что пришла из Крома Небельмеса. Здесь все очень непривычно. Люди расхаживают нагишом. Ты же помнишь, что тогда чувствовала?

Лаврентида нахмурилась:

– Что-то не припоминаю.

– Ну ты даешь! – сказал ученый и повернулся к Ариэлю, Дурге и Агассис.

Тело у него было исключительно волосатое, а лицо – самое четкое, какое они здесь видели, и обрамлено густыми бакенбардами.

– Извините ее и не бойтесь – прибыл ваш внештатный учитель! Вы знаете, что мы говорим со Змией, выслушиваем ее ответы и пытаемся их разгадать.

– Да, – сказала Дурга. – Мы хотим сами с ней поговорить.

– Конечно! Однако Змия на самом деле не разговаривает, как вы или я. Ее разум устроен иначе. Ничего похожего на: «Привет, Гарибальд (Гарибальд – это я), – говорит Змия, – я хочу доходчиво разъяснить тебе одну из глубочайших истин вселенной». Нет. Когда мы разговариваем… чудно́, когда говоришь о говорении, ведь правда?

– Ненавижу тебя, Гарибальд, – сказала Лаврентида таким тоном, что ясно было – никакой ненависти она к нему не испытывает.

– Устная речь, – продолжал он, – это цепочка слов. Как мои друзья, выходящие из раздевалки по одному. Вы меня понимаете? Вот как я говорю сейчас: «вы», «меня», «понимаете?». То же останется верным, если я напишу мои слова буквами на бумаге.

Он нарисовал в воздухе: ВЫ, МЕНЯ, ПОНИМАЕТЕ?

– Кажется, я понял, – ответил Ариэль и внезапно почувствовал, что составил аккуратную линию: «кажется», «я», «понял».

– Превосходно, – сказал Гарибальд. – Так вот. Змия совершенно не такая.

– Я знакома с другими типами интеллекта, – перебила Дурга.

Еще бы ей было не знать: анты вырастили целый бестиарий разумов. В него входили драконы и я тоже.

– Как этот спа-комплекс связан с… глубокими истинами?

– Спа-комплекс! Если бы только. Да, я как раз перехожу к тому, зачем нужен колодец. Цепочка слов… назовем ее одномерной. Рисунок – уже два измерения. Я слишком сложно говорю?

Ариэлю хотелось сказать: «Да, немножко». Дурга глянула нетерпеливо.

– Мы в региональном офисе работаем с тремя измерениями, – осторожно сказала Агассис. – Наши дебаты… формы, которые мы выстраиваем…

– Верно! – воскликнул Гарибальд. – Про них я забыл.

– Оно получается естественно и дает ощущение… полноты, – продолжала бобриха. – Если вместо этого я говорю… о, и впрямь чудно́, когда говоришь о говорении… то часто чувствую, будто чего-то недостает.

– Ты идеально подвела к следующему моему пункту… как тебя зовут? Агассис, замечательно. Я очень рад, что у нас учится бобриха. Итак. Оратор довольствуется одним измерением. Художник счастлив двумя. Бобры благоденствуют в трех. Змия же… – Он сделал паузу. Ему явно нравилась собственная речь. И Ариэлю нравилась. – Змия предпочитает сорокатрехмиллиономерную форму.

Ариэль попытался вообразить сорокатрехмиллиономерную форму.

– Не пытайся визуализировать! – запоздало предостерег Гарибальд. Мозг Ариэля парализовало, я чувствовал его ступор. – Это невозможно. Можно лишь позволить ощущению… протекать сквозь тебя. Мы плывем в воде, и это физически помещает нас в три измерения, что помогает. Потом мы ныряем глубже… что ж, возможно, сами попробуете. Лаврентида, они будут погружаться?

– Я думаю, им можно помочить ножки, – подтвердила ученая.

Ариэль заглянул в розовое озерцо:

– Это опасно?

– Колодец Змии очень опасен, – признал Гарибальд. – Порой ученые исчезают. Однако в Прозрачном водоеме ничего плохого случиться не должно.

Ариэль все не мог решиться.

– Я не ахти какой пловец, – сказал он, стыдясь признаться, что вообще не умеет плавать.

Лаврентида пожала плечами:

– К Змие можно попасть только через водоем. Хочешь с ней поговорить – ныряй.

Змия знает, для чего волшебник создал Ариэля. Быть может, ей известен и способ его победить. Мальчик отчаянно хотел получить эти сведения. И все же…

Они прошли обратно в раздевалку. Там Лаврентида скинула мантию и комком затолкала в шкафчик. Другие ученые вроде бы все складывали мантии аккуратно.

Ариэль из замка и леса Соваж засмущался бы раздеваться прилюдно, однако месяцы в общественных банях Крома Вариа помогли ему преодолеть стеснительность и усвоить, что никому не интересно пялиться на его наготу.

И все равно он тянул время. Лаврентида и Дурга ждали. Нечаянно посмотрев в ее сторону, Ариэль поспешил отвести взгляд: если ученые зыбко расплывались, то девочка, как и он, оставалась четко обрисованной. Она тряслась от утреннего холода.

Агассис, которая так и так одежды не носила, наблюдала за происходящим с недоумением.

Они смотрели, как ученые подходят к колодцу Змии, замирают на краю, потом исчезают в млечной воде. Несколько минут кряду ученые заныривали; обратно покуда ни один из них не выплыл.

Дурга повернулась к их провожатой:

– Как им удается так долго пробыть под водой? Вы как-то генетически модифицированы?

Лаврентида спокойно глянула на нее:

– Мы просто задерживаем дыхание.

На краю Прозрачного водоема Ариэлю сделалось по-настоящему страшно. Он правда не умел плавать, только лежать на спине, и то лишь в летнее время, когда течение в соважской речке замедлялось.

– Я лучше просто посмотрю, – промямлил он.

– Так ты ничего не узнаешь, – ответила Лаврентида.

– Ты мне расскажешь, – обратился он к Дурге. – И если представится случай, спроси Змию о Мэлори…

– Она ничего не сумеет тебе рассказать, – отрезала Лаврентида. – Ученики годами ищут способ хоть как-то выразить то, что испытали в Прозрачном водоеме.

Гарибальд сел на бортик и спустил ноги в воду.

– Попробуй, – сказал он. – Тут не очень глубоко. Мы с Лаврентидой будем за тобой приглядывать. Правда же, Лаврентида?

– Конечно, – ответила ученая. – Жду вас всех на дне.

Она шагнула в воздух над Прозрачным водоемом и ушла вниз отвесно, как камень, почти не всколыхнув розовую гладь.

Дурга села рядом с Гарибальдом, набрала полную грудь воздуха и шумно спрыгнула с бортика.

Бобриха с природной ловкостью последовала за ней.

Ариэль стоял на бортике и смотрел, как их темные формы уходят вниз.

Гарибальд мягко произнес:

– Если хочешь, можешь сойти по ступенькам.

С одного края в Прозрачный водоем вели пологие ступени. Ариэль согласился. Вода оказалась не только прозрачной, но и теплой, как парное молоко. Ощущения были совсем не страшные, скорее приятные. Ариэль сделал шаг, потом другой.

Он зашел по плечи и на пробу окунулся с головой. Щеки раздулись от воздуха. Открыв глаза, мальчик сквозь кристально чистую воду увидел внизу Лаврентиду и Дургу. Здесь, ниже поверхности, очертания Лаврентиды нисколько не расплывались, а были четко очерчены. Ариэль видел трепет ее ресниц, ее поблескивающую кожу. Рядом Дурга судорожно работала руками и ногами, перебарывая собственную плавучесть. Темные волосы клубились вокруг ее головы.

Дна водоема мальчик, наверное, не разглядел бы, если бы Агассис уже туда не доплыла. Бобриха уселась и, судя по виду, чувствовала себя так же уютно, как ученые у очага в главном корпусе.

Так за чем же все-таки они ныряют?

Ариэль спустился еще на ступеньку. Вода сомкнулась над его головой. Он погрузился в бассейн.

Прозрачность воды успокаивала. В бурлении соважской речки ничего видно не было, кроме проносящихся листьев и веток, разве что изредка промелькнет минога. По контрасту этот водоем казался чище всего остального мира. Словно вошел в драгоценный камень.

Дальше ступени обрывались. Мальчик мог поплыть, или пойти на дно, или вернуться на бортик.

Любой из моих объектов выдержал бы эту проверку. Альтисса много упражнялась в подводном плавании, Кейт Белкалис каждое лето плескалась в озере, Питер Лиденхолл нарезал бесконечные круги в подогретом бассейне.

К настоящему моменту каждый из них уже ощутил бы нарастающую концентрацию углекислого газа; его присутствие в крови (скорее, чем недостаток кислорода) включает тревогу, которая, нарастая, переходит в панику. Ариэль должен был вот-вот это почувствовать.

Но не чувствовал.

В поле зрения возникла барахтающаяся Дурга: она занырнула во второй раз. Девочка держалась в воде уверенно, однако плавала очень плохо. Покуда она пыталась развернуться головой вниз, Ариэль смотрел на нее. Их взгляды встретились.

Он шагнул со ступенек и пошел на дно. Не так быстро, как опасался; вода по ощущению была плотной и как будто поддерживала его. Двигая руками, он мог развернуться в любую сторону.

Три измерения!

Паря в воде, Ариэль ощутил зуд – не на коже, а глубже, в мышцах или в мозге костей. Ему хотелось почесаться, и он чувствовал, что для этого надо толкнуться ногами. Так мальчик и сделал – и поплыл в измерении, в котором никогда прежде не перемещался.

Как это описать? У меня нет нужных слов. По нервам Ариэля текло какое-то совершенно новое чувство, а я в панике активировал клеточные барьеры, задраивал химические люки. Я пережил смерть Альтиссы и схватку Ариэля с Владычицей Озера, поэтому не собирался утратить нить здесь, в лягушатнике.

Ариэль плыл, двигая руками вверх-вниз и обхватывая ими себя. Его ощущения поступали ко мне лишь приглушенно: руки как будто раздувались, словно пляжные мячи.

Агассис сидела на дне и с любопытством озиралась. Мгновение она походила на цветок, в котором каждый лепесток был полной версией Агассис, но, когда Ариэль посмотрел прямо на нее, лепестки схлопнулись, и каждый маслянистый волосок на бобриной шкурке проступил раздельно и четко.

Дурга тем временем сдалась. За мгновение до того, как исчезнуть из воды, ее ноги показались извивающимся клубком. Морским узлом ног.

Видения были упоительны, но от них чуточку мутило. Ариэль уходил все ниже, и у него было чувство, будто он на кухне соважского замка слой за слоем обдирает луковицу – луковицу без сердцевины.

Бесконечную луковицу.

Дно водоема, где ждали Агассис и Лаврентида, было уже близко. Ученая ошеломленно смотрела на бобриху, затем глянула вверх, увидела мальчика и обомлела.

Ариэль понял, что уже очень долго не дышит. Именно это осознание, а не действие углекислого газа в крови заставило его стремительно всплыть. Его озабоченность была умственной, то есть прямо противоположной тому, что теоретически должно было произойти из-за отсутствия воздуха.

Он заплескал на поверхности и шумно глотнул воздуха, однако вдох казался избыточным, почти неприятным. В висках стучало. Агассис вынырнула рядом с ним.

Дурга и Гарибальд смотрели на него круглыми глазами.

– Что такое? – спросил Ариэль.

– Ты пробыл под водой почти пять минут, – тихо проговорила Дурга.

– Агассис просидела там еще дольше, – ответил мальчик.

– Агассис – бобриха! – напомнила Дурга.

– Это было впечатляющее погружение. У вас обоих, – сказал Гарибальд. – На моей памяти лишь у одной ученицы сразу получилось так хорошо. А вот и она.

Лаврентида вынырнула на поверхность. Она не отдувалась, не глотала воздух, а дышала совершенно ровно.

Ученая глянула на них, и серьезность ее выражения не могла скрыть жгучего любопытства.

– Занятно, – сказала она. – Добро пожаловать в Вирдский университет, студенты.