26 апреля 13778 года

Агассис вывела их из зала.

– Черный очень хорошо резюмировал твой довод, – сказала она.

– Знаю, – тихо проговорила Дурга. – После его слов я думала, что победила. Я чувствовала, маятник качнулся ко мне… к нам… и не нашла в себе сил толкнуть его обратно… Просто не смогла!

Ариэль невольно думал, что, выступи он в дебатах, они с тем самым бобром, который им возражал, в эту самую минуту, возможно, уже составляли бы общие планы. Выстраивали бы все ресурсы регионального офиса, решали бы, как отбить замок Соваж и как повести новую кампанию против драконов.

Огромность упущенной возможности висела в воздухе между ними.

– Тут правда нужен опыт, – сказала Агассис. – И доброжелательность.

Дурга молчала. Ее было не узнать. Вся самоуверенность ушла из нее до капли.

Агассис заговорила снова:

– Изложение Черного и впрямь было очень хорошим. Убедительным. Даже вдохновляющим.

Ариэль различил в ее голосе необычную нотку.

– Ты согласилась! – воскликнул он. – С его изложением… и с Дургой.

– Возможно, в какой-то мере да, – задумчиво произнесла Агассис. – Разумеется, вы упустили шанс на сотрудничество с фирмой. Ресурсы «Светобега и тенедрожи» вам недоступны. Однако… асессорам предоставляется некоторая свобода в разработке собственных проектов. Возможно, до того, как вы уйдете, я сумею вам немного помочь.

Напротив центрального офисного пруда располагалась невысокая, мрачного вида землянка. Агассис поманила их внутрь.

– Идемте… внизу будет теплее.

Ариэль и Дурга, пригнувшись, пролезли в низкий вход, и бобриха повела их по винтовой лестнице, озаренной светящимся лишайником.

Они попали в обширное хранилище, нечто вроде пещеры; земляные стены и потолок подпирали туго сплетенные пучки тростника. Воздух насквозь пропитался дымным бобриным запахом.

Хранилище заполняли плетеные формы вроде тех, что они видели в центральном зале, – итоги дебатов, оставленные как память и для справок.

– Это наша галерея прецедентов, – объяснила Агассис.

Они вслед за бобрихой обошли галерею. Одни формы были сплетены плотно, другие ажурно, третьи причудливо изгибались, порождая оптические иллюзии. Посреди высилась самая большая фигура: скелетная конструкция на дюжине мощных ног, вплетенная верхушкой в потолок.

– Решение учредить наш офис, – объяснила Агассис, ведя передней лапой по боку сооружения.

Она явно не первая восхищенно его гладила – стебли тростника лоснились от частых прикосновений.

Из хранилища можно было попасть в другое помещение, но уже не высокое и узкое, а низкое и широкое. Пол по щиколотку (или по колено, если вы бобр) покрывала вода. Ариэль с Дургой вслед за Агассис вступили в озерцо, теплое, как ванна.

С потолка свисали корни, огромная масса волосяных корней. Ниже они были сплетены в косы, а косы – в жгуты, большими кольцами уложенные по всему мелкому озерцу.

– Как я уже вам уже говорила, тростники собирают информацию, – сказала Агассис. – Она путешествует медленно, но вся передается сюда… и мы все записываем. Вот наш реестр.

В подземном гроте работало множество бобров. Один что-то сыпал в воду; крошечные рыбки сплывались на обед.

– Где реестр? – спросила Дурга. – Я не вижу ни массива дисков, ни голографического запоминающего устройства. Только не говорите, что он у вас на бумаге.

– Реестр у тебя под ногами! – воскликнула Агассис.

Рыбки подплывали ближе; самые смелые уже тыкались им в щиколотки.

– Генетический материал от тростников передается рыбкам. Каждая рыбка… как бы это сказать?.. элемент данных. Рыбки живут, растут, размножаются и умирают, но информация остается, и ее можно запросить. Они чрезвычайно важны для нашей работы. «Светобег и тенедрожь» – это тростник, рыбки и бобры в тесном сотрудничестве. По отдельности никто из нас бы не справился.

Ариэль и Дурга стояли в дата-центре! Или в чем-то, напоминающем темные, мигающие огоньками катакомбы антских дата-центров – мест, где все мысли сходились вместе, сплетались, замораживались и размораживались. Антские дата-центры были жаркие, громкие, вызывающие клаустрофобию. Немного пугающие. И считались одним из величайших достижений человечества.

Бобры обходились без кремния и меди. Их дата-центр был подключен к живому миру.

Ариэль нагнулся. Рыбки были крошечные и мелькали, как искорки.

– Ты говоришь, они несут в себе всю информацию?

– Реестру много столетий. Дебаты часто начинаются с поиска здесь.

– Это… технология нового типа, – выдохнула Дурга.

Она опустила руку в воду; рыбки замерцали между пальцами. Взгляд ее затуманился – она вновь вспомнила грандиозность своего провала.

– Изначально тростники записывали только погоду, – продолжала Агассис, – но мы научили их быть более наблюдательными. Тростники могут отслеживать определенное лицо. Отмечают его движение – по теплу тела. Слышат сердцебиения, улавливают феромоны… могут распознавать голоса, хотя лишь грубо.

У Ариэля голова пошла кругом при мысли о такой сети наблюдения. Мальчик вспомнил тростниковые заросли на болоте у Людовода и сообразил: он тоже есть в этом реестре. Его поспешное бегство, его схватка с Владычицей Озера. В Кроме Вариа берега реки Вариации густо заросли тростником. Тростники встречались по всему пути в Инстаур.

По берегам бегущей через Соваж речки тоже рос тростник.

– А говорить они могут? – внезапно спросил Ариэль. – Я слышал, как они перешептываются…

Агассис глянула на него:

– Нет… это просто ветер.

Рыбки, наевшись, теперь носились по озерцу, выстраиваясь в серебристые завесы и линии, чья изогнутая форма напомнила Ариэлю изгибы плетеных конструкций наверху. Все между собой связано.

Агассис подошла к ним.

– Если вы хотите что-нибудь узнать, я составлю запрос и мы выясним, что есть в реестре.

Дурга удрученно смотрела в воду:

– Мне надо было прежде зайти сюда и спросить, как вести дебаты.

– Вопрос остался бы без ответа, – весело сказала Агассис. – Здесь ничего не советуют. В конце концов, это лишь реестр: в нем записано то, что уже произошло, а не то, что может случиться.

– Так какого рода вопросы можно задавать? – спросил Ариэль.

– Спроси о… событии. Ме́лком, как гибель цивилизации, или великом, как прорастание зерна. Тростники записывают всё.

Мне хотелось бы вернуться в Айгенграу, созвать совет, провести мозговой штурм, о чем лучше всего спросить эту поразительную базу данных. Разумеется, нам потребовалось бы узнать все параметры, все возможности… Питер Лиденхолл захотел бы нарисовать схему…

– Раз не получилось с бобрами, кто может помочь мне против Мэлори? – выпалил Ариэль.

Вопрос, на мой вкус, был не лучший, если учесть, сколько всего мы могли бы узнать о мире, но и не ужасный, и жажда Ариэля сделалась моей. Мы оба отчаянно хотели получить ответ.

– О, это очень хитро… неопределенно… Не знаю, как лучше выстроить запрос…

Агассис все еще бормотала, когда Дурга добавила:

– Где мне узнать, как победить драконов?

– Оба запроса очень сложные, – заверещала Агассис. – Вы точно не предпочли бы узнать, сколько осадков выпало на Дезенраскском побережье семнадцать лет назад?

Ариэль и Дурга глянули на нее.

– Что ж, задача трудная, но интересная. Да! Ответы здесь. Все ответы здесь! Я сделаю, что могу.

Агассис набрала пучок тростника и начала собирать две маленькие плетенки. Мало-помалу под ее лапами возникали две формы, загадочные и точные, как перфокарты среднеантской эпохи.

Иногда Агассис останавливалась и задавала вопросы. Чем Мэлори пахнет? Вообще не пахнет, любопытно… Он чаще мерзнет или ему чаще бывает жарко? Постоянно дрожит… о, полезное сведение. Есть ли у него другие прозвания? Ты не знаешь ни одного… а! Знак на твоем лице, отлично. Это мы включим.

С вопросом Дурги все оказалось проще. Обсуждение драконов, пробормотала Агассис. Драконы, драконы, драконы… да, можно составить прямой запрос, поскольку ищется только одно.

Агассис отодвинула плетенки – по одной в каждой передней лапе – подальше от глаз и внимательно сощурилась. Несмотря на малый размер, они пугали своей замысловатостью. Ничего небрежного или случайного. Каждая легко могла обладать информационной плотностью печатной страницы.

Бобриха положила обе плетенки на воду, и те закачались, как маленькие плоты. Рыбки бесстрашно подплыли к ним, потыкались носами, задевая хвостами стебли тростника, и унеслись прочь.

– Это требует некоторого времени, – сказала Агассис. – Особенно когда запросы такие сложные! Если вам хватит терпения, мы подождем.

Они отыскали скамейку на берегу подземного озерца. Плетенки качались на воде, рыбки кружили и сновали туда-сюда – они напомнили мне световые индикаторы на антских мейнфреймовых компьютерах. Это было и то же самое, и нечто совершенно иное.

Ариэль и Дурга смотрели, как работают другие бобры. Некоторых отправили сюда с длинным списком запросов; они, согнувшись у воды, мастерили одну плетенку за другой. Типичные программисты. Осанка у них была ужасная.

Здесь было тихо и прохладно – не то что в гулких топках антских дата-центров. Бобры проплывали туда-сюда, рассекая воду с мелодичным плеском.

Покуда Ариэль сидел и ждал, нарастало странное чувство – не в его теле, а в моем. В моих собственных клетках.

Я ощущал в этом дата-центре знакомую жизненную силу, и она наконец тоже меня почувствовала. Через капельки тумана, осаждавшиеся на носу и губах Ариэля, эта сила проникала к нему в кровь. Здесь она отыскала меня, и здесь я ее узнал.

Реестр был устроен так же, как я, с той же логикой в основании. Я видел его, как зеркало: хронист. Осколок антской цивилизации, живучий грибок, на который нарастили уйму технологии. Он был в тростниках, в их корнях, в рыбках, в их икре. Где-то когда-то хронист выскочил из своего объекта, в точности как я, но не в мальчика, а в куда более вместительного партнера.

В мгновение ока я понял, как это все работает: корневища тростника переносят кусочки РНК, те интегрируются в рыбок, и каждая рыбка становится живым элементом данных; РНК диктует ее мозгу отклик на плетеный запрос от бобров. Очень красиво.

Мой коллега обратился ко мне: «Привет, старина! Хотите ли вы поделиться своими историями? Мы расскажем вам, что́ узнали. Давайте к нам! Вода чудесная!»

Хронист оставил свои объекты позади; весь мир стал его объектом. Вот, наконец, повествование от третьего лица! Вездесущего! Реестр мог сообщить мне, что Ру Ганглери уже вернулся в Кром Вариа и подыскивает место для корабля Дурги. Что Кей теперь каждую ночь выходит из лесного убежища и совершает вылазки в замок Соваж. Что он легко обвел вокруг пальца волшебниковых егерей. Что брат Ариэля отбросил с лица капюшон и расхохотался!

Соблазн был огромен.

Однако я видел, как мои объекты вовлекались в подобные системы, и знал, какова цена. Принять предложение реестра значило утратить себя – меня, мое суверенное «я»! Даже если оно каким-то образом уцелело бы, если бы я чудом сохранил себя в общем потоке, всякое чувство повествования исчезло бы. Меня больше не заботила бы судьба одного существа, даже такого, как Ариэль де ла Соваж, смелого, любознательного и наделенного еще множеством других качеств. Я больше не гадал бы, как Дурга, последняя дочь антов, оправится от своего первого и величайшего поражения.

И все же… я столько мог бы узнать…

Кровь мальчика была насыщена приглашениями реестра, хотя его собственные клетки практически этого не замечали, поскольку реестр был так искусен, так быстр. Именно таким я виделся моим создателям в их мечтах. Мне стало страшно, и я в отчаянии воззвал к Ариэлю.

– Я… подожду снаружи, – быстро сказал он и, прежде чем Агассис или Дурга успели ответить, вскочил и выбежал из дата-центра.

Мальчик ощутил мою панику, хотя и не понял отчего. Он пробежал через зал плетеных форм, мимо сберегаемых старых аргументов. Призывы реестра еще оставались в крови Ариэля, однако его лейкоциты отыскали их и в два счета уничтожили.