16 марта 13778 года

Чудесное утро в Айгенграу. Розовый свет на фасадах.

В кафе я приготовил Ариэлю первый в его жизни эспрессо. Мальчик отпил глоток, скривился и осторожно поставил чашку на блюдце. Я взамен сварил ему горячий шоколад.

Питер Лиденхолл при виде новоприбывшего заломил бровь.

– А это еще кто? – спросил он.

Ариэль представился, затем объяснил:

– Я ищу воительницу Альтиссу Праксу.

– О? Она никогда сюда не заходит.

Это была правда. Альтисса не жаловала кафе и в жизни, и в смерти.

– Последний раз, когда я про нее слышал, она была в книжном, читала военные эпопеи, – сказал Питер. – Ну знаешь, такие, где в конце все погибают и в этом весь смак.

Я снял фартук и сказал Питеру, что мы скоро придем.

Через несколько домов от кафе Кейт Белкалис открыла книжный. Это высокое узкое помещение с уходящими вверх стеллажами; к ним цепляются лестницы, которые можно двигать вдоль стеллажей. В витрине горит неоновый логотип: две ладони, раскрытые, как книга.

После смерти Кейт возродила это место, эхо ее любимого книжного магазинчика в Сан-Франциско. Теперь сюда стягивались впечатления от книг, сохранившиеся у моих объектов. Общая библиотека воспоминаний.

Вы можете прочесть каталог, но не книгу слово за словом; Айгенграу вместителен, но не настолько. Чтение книги в магазинчике воспроизводит ее главный образ, или потрясение, или утешительное действие. Не во всех книгах такое есть, но книги, в которых это отсутствует, на здешние полки не попадают.

Ариэль потянулся к тоненькой книжке среднеантской эпохи; как только его пальцы коснулись корешка, он увидел семейство полевых мышей, живущее в шлакоблоковом кирпиче, и крыс, которые помогли им спастись. «Гениальные крысы!» – ахнул мальчик.

Еще книга. Он увидел девочку, заманившую волшебника в лабиринт. «Волшебника?» – удивился мальчик, поскольку образ из книги не соответствовал его жизненному опыту.

И еще: рыжеволосый всадник на заснеженной проселочной дороге скачет к деревенскому дому, где над дверью висит веточка падуба. Такой же падуб охраняет последние остатки Смертельной крепости. Ариэль поежился от удовольствия. Этот образ останется с ним навсегда.

Я люблю хорошие книжные магазины.

– Он вернулся! – воскликнула Кейт из тени стеллажей. Через минуту она появилась, неся стопку книжек в мягкой обложке. – Теперь кооперациями руководят дети?

Я не особенно рассказывал воспоминаниям моих объектов о текущих событиях. Всегда жалко было напоминать, как сейчас:

– Через много лет после твоей смерти анты проиграют войну с самыми блистательными и опасными своими творениями. В итоге произойдет много странных вещей. Присутствие мальчика – одна из них.

Она вздохнула:

– Чем я могу помочь? Здесь есть книги…

Я ответил, что мы, быть может, еще вернемся порыться на полках, но сейчас ищем Альтиссу Праксу.

Кейт надула щеки.

– Я не видела нашу королеву-воительницу уже какое-то время. Долгое, я бы сказала, хотя здесь трудно определить. Она не такая, как мы все. Ей всегда было здесь неуютно.

– Она призрак? – вмешался Ариэль.

Они автономные воспоминания, а не призраки. Не существует никаких…

– Да, думаю, это верный взгляд, – ответила Кейт. – Она не находит себе места. Ее дело не закончено. Она приходила сюда читать книги про оккультные ритуалы. Про магию, можете поверить? Она сама что-то вроде неупокоенной мстительницы.

Я думал, что мы зашли в тупик. Что для меня Альтисса потеряна.

Однако через несколько дней Ариэль ворвался в кафе и весело объявил:

– Я ее нашел.

Что?!

– Идем со мной. Я с ней разговаривал.

Что?!

– Она дальше по каналу.

Такого быть не могло. Со всех сторон Айгенграу растворяется в тумане. Это пузырь ярко освещенных магазинов и уютных квартир – уж не говоря про кафе – в море серости. Дальше по каналу ничего нет, кроме дымки скудного воображения.

Ариэль замотал головой:

– Я говорю о том, что видел. Идем!

И вновь я вынужден был оставить свой пост.

Мальчик дошел до канала и зашагал вдоль него.

– Ариэль! – крикнул я. – Ариэль де ла Соваж. Там ничего…

Там что-то было.

Я никогда раньше не бывал в этой части Айгенграу. Здесь вишневые деревья казались больше, их цветы были ярче, более проработаны, а дома по обе стороны канала сливались в смутный фон. От улицы к дорожке у воды вели каменные ступени. Ариэль уверенно сбежал по ним. Он был исследователь, он все детство картировал лес Соваж; мне следовало это помнить.

И все равно меня тревожило, что́ ждет так далеко от четкого, ясного центра Айгенграу. Здания здесь были только намеком на фасады. Если смотреть на них прямо, ничего не увидишь. Пустые окна.

Над каналом в воздухе висел мост, не касаясь концами берегов. Мост из ниоткуда в никуда.

Меня это нервировало.

Мы шли, по ощущению, очень долго. Верхние этажи растаяли совсем, деревья смыкались кронами. Остались только высокие кирпичные стены, широкий плоский канал и полог цветущих вишен над головой. Уже не что-то существовавшее в реальном мире, а скорее гиперимпрессионизм, картина, написанная тремя красками, и краски эти – кирпич, вода, цветы вишни.

Впереди из воды торчала цепочка плоских камней; Альтисса с уверенностью пантеры прыгала по камням, отрабатывая фехтовальные позы.

Альтисса Пракса и в смерти упражнялась для боя.

Ариэль узнал ее и остановился. Здесь, в Айгенграу, я не знал его мыслей, но читал их на его лице. Он был очарован.

Альтисса завершила упражнение и лишь потом взглянула на нас.

В жизни она была серьезной, но в то же время шумной; со своим взводом она балагурила по-простецки. Никогда ей не случалось быть такой угрюмой и притихшей. Кейт Белкалис сказала правду: Альтисса превратилась в неупокоенную мстительницу.

– Если ты пришел меня звать, то я не пойду, – сказала Альтисса. – Ненавижу твое кафе. Построй мне додзё.

– Я здесь не затем, чтобы тебя звать, – был мой ответ.

– Кто он? – спросила Альтисса, указывая на Ариэля.

– Я тебе уже говорил! – вмешался мальчик.

– Здесь ничему доверять нельзя, – возразила она.

– Он сказал тебе правду, – ответил я. – Он человек… из мира. Через одиннадцать тысяч лет после того, как вас предали, он нашел… э…

– Мой труп.

– Он взял Минимизатор Сожалений. Меч спас его. Нас всех.

Альтисса глянула на меч в своей руке, воспоминание о прежнем мече.

– Он всегда выручал в трудную минуту.

В Айгенграу меч не разговаривал, потому что я не отвел в своей памяти места под его свистящие глупости. Сейчас я впервые понял, что Альтисса, возможно, скучает по товарищу.

Она взмахнула мечом, и это был шок: движение получилось неуклюжим.

– Я забыла азы, – тихо проговорила Альтисса. – Я упражняюсь и упражняюсь, а чувство, будто у меня в руке… лопатка для блинов.

Альтисса Пракса в жизни не готовила еду.

Когда я перекачивал ее мастерство в сознание мальчика, я не задумался, как это затронет автономную память Альтиссы. Некогда было об этом думать. Или, возможно, меня это не заботило.

Ариэль шагнул вперед:

– Я могу тебе показать.

Альтисса спокойно глянула на него:

– Нда?

Ариэль сделал выпад воображаемым мечом. Мгновением раньше и мгновением позже он был неуклюжим мальчишкой, но в тот миг, когда все его тело напружинилось, он походил на оператора.

Альтисса кивнула.

– Покажи мне, – приказала она.

Ариэль взял у нее меч нервозно, но ловко, а когда крутанул его в руке, движение изумило меня своей грацией. Альтисса тоже это заметила.

Она глянула на меня:

– Оставь нас. Я не люблю упражняться при зрителях.

Странность происходящего загипнотизировала меня. Казалось невозможным и даже небезопасным оставить их вдвоем, живого человека и мертвое воспоминание. Я думал, лишь один из них, живой, способен удивлять. Я ошибался.

Ариэль де ла Соваж нашел меня позже, когда я сидел над каналом, болтая ногами. Кафе было у меня за спиной, прочное и отчетливое. Вишневые деревья были правильного, приличного размера. Еще никогда в Айгенграу я не чувствовал себя таким несчастным. Получалось, что я его не знаю.

По каким еще неведомым дорожкам ускользают мои воспоминания из моего аккуратного мирка?

Мальчик был спокоен, собран и явно очень доволен собой.

– Она не только фехтовать умеет! – объявил он. – Она научила меня… смотри!

Он сделал движение локтем – детское подражание Альтиссиному операторскому дзюдо.

Я гадал, узнал ли он что-нибудь и правда полезное.

– Не вредничай, – упрекнул меня Ариэль. – Ты здесь жил долго, а для меня все новое. И мне оно нравится.

Он не удержался от улыбки.

Потом набрал в грудь воздуха.

– Я попросил у нее совета насчет волшебника Мэлори. Я подумал, она воительница… более того, военачальник. Вот уж кто точно знает, что делать!

Я покачал головой. Мальчик хватается за соломинку. Он ждет совета от женщины, которая умерла в ледяной ярости и за одиннадцать тысяч лет ни разу не улыбнулась даже тенью улыбки. Альтисса Пракса не…

– Она предложила мысль!

Что?!

– Она говорит, есть другие, как она, ждут в резерве. Она говорила прямо как мадам Бетельгауза! Она сказала, они спят в темноте и безмолвии, в космосе. Она называет это План «Зет».

При этом слове развернулось туго скрученное воспоминание, глубоко в хранилище стратегической штабной документации, которую Альтисса ненавидела. Однако эту частность она не забыла. Вернее, забыла, но не совсем.

– По ее словам, они ждали тайного сигнала, – объяснил Ариэль. – А поскольку их так и не вызвали, она думает, они ждут до сих пор.

Возможно ли, что драконы уничтожили спящих агентов Плана «Зет»? Да, конечно. Впрочем… я порылся в памяти… они были далеко за самой разреженной дымкой атмосферы, в стабильной позиции на высокой орбите… а космос велик. Даже драконы не могут осмотреть каждый камешек, дабы убедиться, что это не спящий агент.

Возможно ли, что спящие агенты не дожили до наших дней? Да, конечно. Не только возможно, но и вероятно… И все же… как оценить значимость шанса, пусть и мизерного? Спящие агенты Плана «Зет» могут освободить Соваж и не только его.

– Она говорит, что помнит частоту и сигнал. Говорит, раз она помнит, значит помнишь и ты. Или, может быть, наоборот.

Да, я все знал. Тридцать три гигагерца, направить в догоняющую точку Лагранжа системы Земля – Луна, где ждут спящие агенты. И тайный сигнал…

Я знал его и потому пропел. Семь нот, без слов. Нагло-самоуверенный мотивчик – я почти слышал, как стадион подпевает.

Я засмеялся, и мой смех эхом отдался над каналом. Альтиссина холодность нагнала на меня тоску, однако на самом деле ничто нас не разлучит. Мы провели вместе тридцать лет, и все, что она знала и чувствовала, знал и чувствовал я.

Я помнил песенку, помнил семь нот. Какой-то штабист одиннадцать тысяч лет назад наверняка ухмылялся, выбирая этот сигнал. Да, вот зов, от которого драконы содрогнутся и вновь пробудятся к жизни антские бойцы.