17 ноября 13777 года – 28 февраля 13778 года

Кром Вариа был городом превращений!

Куда ни глянь – строительные леса; в городе шла нескончаемая реконструкция. Улицы перекапывали, дома сносили, освобождая место для новых магистралей, для абсолютно новых концепций городского пространства. Жильцы радостно переезжали. Иногда они тащили свои дома за собой. В тот вечер, когда Ариэль вошел в город, он встретил изящный особнячок, который волоком тянула по берегу реки шумная команда добровольцев.

Берега тоже были понятием переменным. Широкая и медленная река Вариация дробилась на илистые рукава, которые постоянно меняли русло. Какую-то малую толику своих вод она брала из холодного ручья, бегущего через Соваж, – связующая ниточка.

Река и город мигрировали вместе. Люди без сожаления бросали затопленные районы и возвращались, когда вода отступала. В день, когда пришел Ариэль, в Кроме Вариа было тридцать два моста. Маршруты через город вечно перестраивались.

В тот первый вечер после часа нервных блужданий Ариэль подошел к тележке с едой, получил порцию мантов («С приветствием от города всем и каждому путешественнику при финансовой поддержке гильдии мусорщиков») и спросил продавца:

– Где тут можно переночевать?

– Квартир вокруг полно. Выбирай любую.

Ариэль глянул на дома в три, четыре, пять этажей.

– В любом из них?

– Может, не в этих. Так близко к Кромскому тракту жилье нарасхват. Хотя погоди. Вон там сразу за углом есть один дом. – Продавец махнул рукой. – Половину снесли, потом отвлеклись. Когда я последний раз интересовался, там была уйма свободных комнат. Выбирай! Так это у нас делается.

Отыскать здание не составило труда – половина фасада отсутствовала, пустые комнаты стояли, будто в разрезе. Ариэль боялся увидеть внутри пугающее запустение, но во многих уцелевших квартирах по-прежнему жили люди, на дверях красовались таблички с именами, в холлах стояли горшки с цветами. На третьем этаже за открытой дверью он нашел пустую комнату, голую и пыльную, высокими окнами на реку. Мальчик сделал круг по пыльному полу. Неужели тут можно просто так взять и поселиться? Он захлопнул дверь. Да. По всему выходило, что можно.

У Ариэля появился дом.

Он лег спать на полу, положив под голову куртку, проснулся разбитый и сразу расчихался от пыли. В коридоре он увидел женщину, поливавшую цветы, и спросил, где можно раздобыть кровать и швабру. Швабру женщина охотно ему одолжила. Кровать, сказала она, можно найти там же, откуда берутся все вещи в Кроме Вариа.

В центре города находилась огромная круглая площадь, куда стекался мусор; все грузовики с Кромского тракта и других дорог наперегонки спешили сюда.

Это был пункт приема и сортировки отходов. Он звался Сырьевой площадкой.

Если в сердце других исторических городов располагался финансовый квартал или императорский дворец, то кровь Крома Вариа гнало по жилам это место: огромная арена, где сваленное грудами вторсырье быстро разбирали на аккуратные гряды металла, стекла, камня, проволоки, винтов и дверных петель. Полные баки соскобленной со стен краски.

Да, именно так: краски, соскобленной со стен.

Даже в ультрапередовых кооперациях я не видел ничего подобного.

Сырьевая площадка делилась на зоны размером с городские кварталы.

В одной зоне громоздились низкие холмы дробленого стекла и горы мелко перемолотого камня.

В другой были сложены строительные элементы для повторного использования: поле оконных рам, лес дверей.

Имелась зона для электроники, где предлагались вытащенные из схем крошечные детальки, тщательно рассортированные по назначению, характеристикам, редкости.

Был компостный двор, от которого сладковато тянуло гнилью.

Была зона годных вещей – лавка старьевщика, увеличенная до размеров стадиона. Ариэль увидел груду подсвечников, рощу блендеров и – кто бы мог подумать? – пирамиду из Строматолитов в точности как у него. Когда-то кто-то их нежно любил; теперь электронные игры валялись кучей, словно устричные раковины.

На краю зоны годных вещей он нашел обширную коллекцию разнообразных кроватей. Некоторые были большие, некоторые вообще непонятные, под разные фигуры. Сыскалась одна маленькая, с обычным матрасом.

По всему сортировочному центру стояли тележки, так что Ариэль подкатил одну, но взвалить на нее кровать не сумел, сколько ни старался. К нему быстро подошел дюжий малый; сквозь полупрозрачную кожу мальчик видел его рельефную мускулатуру. То был Карадок, нанятый Сырьевой площадкой помогать таким, как Ариэль, с вещами такого веса.

У ворот сортировочного центра мальчика остановил громовой голос из крошечного репродуктора:

ТЫ. С КРОВАТЬЮ.

Говорил контролер Коб, следивший за происходящим на Сырьевой площадке со множества точек. Повсюду торчали камеры на длинных ножках, снабженные множеством объективов с самыми разными системами фоторецепции. Контролер Коб мониторил их все. Человек он, робот или разумная роща блендеров, не знал никто.

ТЫ. С КРОВАТЬЮ. НА КАКОЕ ИМЯ У ТЕБЯ ЛИЦЕВОЙ СЧЕТ?

Ариэль поискал, откуда идет голос, но так и не понял и, обращаясь к воздуху, признался, что лицевого счета у него нет.

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА ПЛОЩАДКУ. ТЫ ВЫБРАЛ ОТЛИЧНУЮ КРОВАТЬ. НО, ЧТОБЫ ЕЕ ЗАБРАТЬ, ТЕБЕ НУЖЕН ПОЛОЖИТЕЛЬНЫЙ БАЛАНС. ПРОЧТИ.

Термопринтер, которого Ариэль прежде не замечал, запикал и выдал длинный кусок чековой ленты с инструкцией. Теперь мальчик увидел площадку новыми глазами: принтеры стояли повсюду. Многочисленные языки контролера Коба.

Из инструкции Ариэль узнал, что положительный баланс можно получить двумя способами: либо заработать своим трудом, либо внести вторсырье.

Работа здесь была тяжелая. Куда проще уйти в глухомань и откопать клад, то есть мусор.

Ариэль перебрал свое имущество. У него был обогреватель, все еще полностью заряженный, моток веревки, ножик, Строматолит. Он на пробу предложил игру.

Ее контролер Коб отверг:

ВИДЕЛ ТУ ГРУДУ?

Камера повернулась к другим его пожиткам.

ХОРОШАЯ ВЕРЕВКА, сказал контролер Коб.

– Эта? – спросил Ариэль, поднимая моток.

ОЧЕНЬ ХОРОШАЯ. БЕРУ. СОГЛАСЕН?

Ариэль, разумеется, был согласен. Он положил веревку в ближайший контейнер. Другой принтер запищал и выдал его первую выписку по счету. Баланс, выраженный в килограммах и мегаджоулях, казался до нелепого большим.

ЛЮБЛЮ ХОРОШУЮ ВЕРЕВКУ, объяснил контролер Коб. СЕВЕРНАЯ ВЕРЕВКА. АУТЕНТИЧНАЯ.

Кусочек за кусочком Ариэль выстраивал свою жизнь. Он снова и снова возвращался на площадку, сперва потому, что ему нужна была лампа или полотенце, затем потому, что знал это место лучше других; здесь, в деловитой суете, где никто его не знал, мальчик чувствовал себе спокойно и вольготно. Он бродил между грудами сырья. Выяснил, как зовут Карадока, и здоровался с ним при встрече. Дюжий грузчик в ответ приветливо кивал.

По краям площадки теснились мануфактуры, жадные до вторсырья: кузнечные, гончарные, плотницкие и мебельные мастерские, а больше всего портняжные, готовые с руками оторвать любой клочок материи. Целые улицы были завешаны их продукцией. Некоторые наряды были тяп-ляп собраны из чего ни попадя, другие воссозданы так изящно, что сорвали бы аплодисменты на антских подиумах.

Одежда, в которой Ариэль пришел из Соважа, совсем истрепалась. В ателье рабочей одежды он выбрал две рубашки и широкие штаны по тогдашней городской моде и не успел сказать, что расплатится балансом вторсырья, как портной, глянув на его драную одежду из далекого Соважа, спросил:

– Махнуться не хочешь?

Ариэль обменял все, кроме куртки (с которой не расстался бы ни за что), и вышел из лавки, чувствуя себя модником, – до сих пор ему и в голову не приходило, что он может одеваться по моде. Правда, через неделю его штаны уже безнадежно устарели, но Ариэлю они все равно нравились.

Он узнал, что в Кроме Вариа никто бездомным и голодным не останется; всегда имелись излишки, которые раздавались бесплатно. Бани тоже были открыты для всех. Для любого баловства сверх удовлетворения самых насущных потребностей требовался положительный баланс вторсырья.

Когда баланс Ариэля истощился, контролер Коб согласился дать ему работу: ТЕБЕ ОНА НЕ ПОНРАВИТСЯ. По поручению контролера мальчик выискивал в грудах мусора необычные предметы для заказчиков. За это он получал баланс вторсырья на карманные расходы. Заработанного ему хватало, чтобы покупать лакомства на сверкающем огнями ночном рынке.

Вся здешняя еда была ему в новинку. Ее подавали на глиняных блюдцах или в глиняных мисочках; порции были рассчитаны на то, чтобы съесть в два-три укуса, желательно не сбавляя шага. Покончив с порцией, едок бросал посуду об стену. Ночной рынок танцевал под музыку бьющейся посуды.

По утрам бродячие посланцы Сырьевой площадки сметали груды черепков, и те отправлялись прямиком на переработку.

У Ариэля рука не поднималась бить посуду, и он аккуратно ставил мисочки среди черепков.

Обитатели Крома Вариа были так же переменчивы, как его улицы и дома. Любая причуда распространялась по воздуху, словно вирус. Жители бросали дома, семьи, работу. Покидали город. Возвращались неузнаваемыми.

В Кроме Вариа имелась дорогостоящая программа непрерывного обучения. Горожане вечно на нее записывались и вечно бросали занятия.

Идя по ночному рынку, Ариэль слышал, как ветер с реки Вариации разносит обрывки разговоров:

…розовым? О, гениально! Может быть, и спину тоже…

…думаю переключиться на скульптуру. Мне казалось, живопись для меня самое то, но она такая…

…съехать. Она ответила, что пришла к тому же решению! Мы рассмеялись и решили снова поселиться вместе. В другом районе, конечно…

…да! Обязательно! Даже не сомневайся!

По ночам Ариэль долго лежал без сна, слушая, как на улице репетирует десяток музыкальных групп. В Соваже был только Джесс с его арфой, да еще иногда Элиза играла на двух гулких барабанчиках. Ариэль гадал, что поделывает Кей.

У мальчика было мало вторсырья, мало знаний о мире; он не завел еще ни одного друга. Однако он над всем этим работал и мог бы вскоре составить план.

Мог бы, если бы Кабал не выследил его раньше.