3–4 ноября 13777 года

Спасшись от Владычицы Озера, Ариэль и Гумбольдт торопливо зашагали по древней стене. Мальчик сознавал, что меня нет. С той ночи, когда я объявил ему о своем присутствии, он все время чувствовал некий огонек, слой жгучего любопытства, озаряющий мир; теперь огонек погас, а любопытство сменилось тревогой.

Местами стена проржавела насквозь. Через эти участки мальчик и бобр прыгали; даже Гумбольдт теперь опасался воды. По обеим сторонам стены рос густой серый тростник. Ариэль держался середины и, когда тростник шелестел, припускал бегом.

Через некоторое время Гумбольдт спрыгнул в воду, предупредив, что отправляется на разведку. Его долго не было, и Ариэль затрясся от беспокойства.

Наконец бобр вернулся и сообщил:

– Ни волшебника, ни дамочки не видать.

Земля стала суше, тростниковые заросли сменились лугами и кустарником. Древняя стена сошла на нет. За границей болота ее давно разобрали на металлолом, осталась лишь рытвина в сухой траве.

– Здесь я должен повернуть назад, – объявил Гумбольдт. – Мне нельзя оставлять мой пост.

Ариэль глянул на уходящую через луг дорогу, переваривая новость, что дальше пойдет один.

– Спасибо, – проговорил он. – Я обязан тебе свободой и жизнью. Не знаю, что еще сказать.

– Желаю тебе всего наилучшего, Ариэль де ла Соваж. Людовод прав – за пределами твоей деревни лежит огромный мир. Думаю, ты в нем преуспеешь.

Бобр пальцем с длинным когтем указал на холмы:

– Иди на запад и шагай быстрее, пока не выйдешь на тракт. До тех пор ты в опасности.

Луга сменились невысокими холмами; подъемы и спуски, хоть и пологие, выматывали силы. Корявые дубы по склонам отбрасывали кружевную тень.

Солнце только коснулось горизонта, когда мальчик услышал далекий зловещий гул. Такой же гул возвещал появление Мэлори в замке и сопровождал его отлеты. Вот и сейчас над лесом появился самолет волшебника. Пузатый, черный на фоне багрового неба, вспыхивающий спереди отблесками заката, самолет внушал ужас. Ариэль наблюдал, как он кружит, набирая высоту.

Мальчик укрылся в тени дубовых ветвей. Скользнув взглядом по грунтовой дорожке, он отыскал древнюю стену и болото. За болотом темнела граница леса, а совсем вдали различался серый язык ледника, подсвеченный догорающим светом дня. Неужели он и впрямь ушел так далеко?

Самолет принялся летать зигзагами низко над болотом. Волшебник не успокоится. Он будет охотиться на Ариэля с неба.

Ариэль провел ночь под дубом и проснулся с первым светом. Он перевалил через холм. Дальше склон полого уходил в густой высокий осинник.

Зрелище поражало: ровный золотой ковер до самого горизонта. Ариэль в жизни ничего подобного не видел. Я в жизни ничего подобного не видел. Деревья сбросили часть листвы, но не всю, так что золото лежало внизу и колыхалось наверху. Все было золотым под пыльным розовым небом.

Мальчик ошарашенно двинулся вниз.

По лесу пробежал ветерок, и листья задрожали. Осина пьет много воды, поэтому листья у нее на длинных гибких черешках, которые дрожат от малейшего ветра, помогая испарению воды из пор и охлаждая дерево.

Я помню, кто из моих объектов это узнал: Траваньян. Но не помню откуда.

Деревья обступали Ариэля со всех сторон, трепещущие листья мерцали и вспыхивали, отбрасывая яркий мельтешащий свет. От трепета рождался шелест, звук ветра, усиленный во много раз, ревущий белый шум океанической мощи.

Во все стороны были только осины, мерцающие и шепчущие. Все они выглядели одинаковыми. Ариэль мог только идти дальше.

Ход времени не ощущался вовсе. Каждый шаг был как предыдущий: Ариэль не чувствовал, что продвигается. Не было ни холмов, чтобы через них переваливать, ни развилок, где нужно выбрать дорогу, ни просветов, куда можно вглядываться. Мальчик планировал рисовать карту в Строматолите, но здесь нечего было на нее наносить. Карта представляла бы собой сплошное поле деревьев.

Если мальчик приуныл, то я был на грани паники. У всех моих объектов каждое мгновение были при себе средства навигации; каждый их шаг благополучно отслеживался, их местоположение с точностью до сантиметра было известно им самим и транслировалось по меньшей мере еще десятку людей.

Я никогда, ни разу не был в таком неведомом месте. Никому из моих объектов не случалось даже чуточку заблудиться.

Солнце садилось, розовое небо покраснело. У Ариэля от голода сводило живот. Карманы у него были пусты; то, что не съел, он потерял на болоте.

Мощный порыв ветра пронесся средь осин, все листья захлопали разом, и в стохастическом реве Ариэль различил слово.

Слово это было: ЖОЗМ.

Минутное затишье. Ариэль затаил дыхание. Снова налетел ветер, и вновь меж деревьев пронеслось: ЖОЗМ.

Листья трепетали в унисон. Это было как в телевизоре среднеантской эпохи, включенном на частоту между каналами: если долго смотреть на рябь рассеянным взглядом, можешь что-нибудь увидеть.

Ариэль что-то увидел. Зыблющуюся фигуру. Она как будто плыла в кронах. Когда он посмотрел прямо на нее, она растаяла. Он вспомнил мадам Бетельгаузу, невидимые планеты, различимые чувством, которое не совсем зрение, и посмотрел уголком глаза. Так ему удалось вновь отыскать фигуру. Она вскинула руку и указала направление, прямо перпендикулярное тому, в котором шел Ариэль.

– Мне надо туда? – крикнул он. – Кто ты?

Ветер с шумом пронесся через лес, и Ариэль в последний раз услышал: ЖОЗМ.

Он повернулся и зашагал по ковру из золотых листьев, куда указала фигура.

В узких просветах между стволами – немыслимое зрелище чего-то, что не осины: сияющая дорога через лес, полоса теплого света.

Вот он, обещанный Людоводом тракт. Ариэль остро сознавал, что не знает ничего: куда дорога ведет или даже куда может вести, что́ вообще есть за границами его юношеской изоляции. Однако это была дорога, а Людовод сказал, на ней Ариэль будет в безопасности. Любая дорога подразумевает путников и цель. Новую цель.

Ариэль побежал на манящее сияние неведомого.