2–3 ноября 13777 года

Над мшистыми кочками вставал островок, окружавший приземистую башню. Как и стена, которую Ариэль видел раньше, она вся была изъедена ржавчиной.

На островке, нависая над башней, рос одинокий падуб. Если сосны копьями взмывают в небо, а дубовые ветви торчат корявыми пальцами, то падуб клубился, как облако. Среди темных шипастых листьев алели гроздья нетронутых ягод.

Пухлая крона затеняла узкий вход, почти скрывая его от глаз. Ариэль вслед за Гумбольдтом прошел внутрь. Только сейчас он сообразил, что вход – вовсе не дверь, а окно. Голова закружилась от внезапного осознания, что это не первый этаж приземистой башни, а верхний – высоченной, самой высокой из башен Смертельной крепости. Только она одна и осталась над уровнем болота.

Из-за ржавчины в башне стоял запах железа, он же запах крови.

Затопленная лестница превратилась в озерцо. Ариэль смутно различал верхние ступени; они, закручиваясь, уходили в бурую темноту.

На полу рядом с озерцом, свернувшись, как спящий, лежал труп.

Даже не труп, а болотная мумия вроде тех, что анты так часто находили в подобных местах. Холодная, обедненная кислородом болотная вода остановила все процессы разложения. За счет повышенной кислотности она продубила каждую молекулу трупа до полной черноты. И каждую молекулу его одежды тоже.

И что это была за одежда! Рубаха с узорчатой каймой (все черное), мягкие сапожки (тоже черные), а на плечах – плащ с высоким воротом, расшитым вздыбленными львами (черный, черный, черные).

Голову трупа венчал тонкий черный ободок.

Веки у болотной мумии были сомкнуты – неплотно, как у спящего. Лицо казалось умиротворенным, хотя – и это сразу бросалось в глаза – горло у трупа было перерезано. Если когда-то из раны хлестала кровь, она давно вытекла, и вода начисто промыла разрез.

Труп лорда Людовода выглядел так же, как все болотные мумии, – неестественно спокойным.

И от него-то Ариэль ждал помощи!

Разочарование было сокрушительным.

Из болотной мумии раздался голос:

– Бьюсь об заклад, тебя направили сюда пчелы.

Тело не шевельнулось. Глаза оставались закрытыми. Ничто не изменилось.

Голос зазвучал снова:

– Спросить пчел, так все случилось только вчера или случится вот-вот. Память у них долгая, а порядка нет. – Голос помедлил. – Никогда не слушай пчел.

Слова как будто шли из болотной мумии, однако сама мумия была совершенно неподвижна. Ее величавая безмятежность решительно не вязалась с веселым голосом.

Ариэль нахмурился.

– Это фокус? – спросил он Гумбольдта.

– Да, – ответила мумия, не дав бобру времени открыть рот. – И пределикатный. Сильный ветер его бы разрушил.

– Думаю, это древняя технология, – заметил Гумбольдт, – хотя никто в моей конторе не смог определить ее механизм. Как видишь, болото замечательно его законсервировало.

Ариэль подошел к мумии.

– Вы правы, – сказал он. – Меня прислали пчелы. Вы лорд Людовод?

– Я больше уже ничей не лорд, но я Людовод, тут тебя не обманули. За исключением того мелкого обстоятельства, что я умер тысячу лет назад. Ах, как я скучаю по пчелам… Зимой они меня не навещают.

Ариэль хрипло вздохнул:

– Они сказали мне, что вы главный в огромной крепости. Что вы злейший враг волшебников…

– Все так и было тысячу лет назад, – буднично, без тени сожаления ответил Людовод. – Ты опоздал.

Ариэль переварил услышанное. Сперва Альтисса Пракса в ледяной гробнице. Теперь бывший лорд на ржавом доисторическом островке. За каждой дверью – лишь смерть.

Людовод спросил:

– Гумбольдт, это человек?

Бобр ответил, что да, хотя вопиюще маленький и притом вроде бы не живущий в воде.

– Ты прочтешь мне его знак волшебника?

Бобр прошлепал ближе к Ариэлю и заглянул ему в лицо:

– Я не специалист по их письменам. Думаю, это… Миллер? Мюллер? Маляр?

– Если это знак волшебника, то Мэлори, – буркнул Ариэль. – Я не знал, что ношу на себе его имя.

– Мэлори! – повторил Людовод. – Он был у меня много лет назад. Ужом вился, чтобы угодить. Рассыпался в любезностях. До того скользкий тип, что я сразу понял – от него добра не жди. Какую пакость он учинил?

Ариэль рассказал про Соваж и про обезумевшего волшебника. Сомкнутые веки мумии создавали впечатление, что Людовод слушает чрезвычайно внимательно. И это было не просто впечатление. Людовод молчал все время, пока мальчик рассказывал – бестолково, упуская важные подробности и без нужды повторяя, в какой опасности его брат и друзья теперь, когда волшебник показал свою истинную натуру.

Когда Ариэль закончил, Людовод сказал:

– Я кое-что знаю о безумных волшебниках. Видишь мое горло? Подойди ближе.

Ариэль не хотел подходить ближе.

– Подойди-подойди. Это занятно.

Вблизи кожа у мумии была гладкой, как отполированный металл. Каждый волосок на щеках не просто сохранился, но и как будто проступил четче. Людовод весь состоял из частностей.

Горло у него было перерезано, и теперь Ариэль видел, что рана рассекает знак, серебристый на черной коже. Знак был такой:

– Это знак волшебника Всеяда, – сказал Людовод. – Знаешь это имя? Нет? Вот кто был злодей. В мои дни волшебники не притворялись вежливыми. Они создавали чудовищ и управляли ими посредством обширного вокабуляра силы. Оттого-то я и построил Смертельную крепость. Мы с ними сражались!

У Ариэля екнуло сердце. Его воображение вернуло плащу Людовода цвет. Захлебываясь от восторга, он видел, как сражается бок о бок со вздыбленными львами. Как Людовод падает, сраженный в бою, а он, Ариэль, заступает на место волшебника…

– Должно быть, это было нелегко, – сказал мальчик, хотя ему хотелось воскликнуть: «Должно быть, это было прекрасно!»

Минимизатор Сожалений не мог больше сдерживаться. Он пролязгал: Расскажи нам о своих победах!

– Кто это? – спросил Людовод.

Ариэль представил меч.

– И он говорящий, – заметила болотная мумия. – Вот умора.

– Расскажи, – упрашивал Ариэль.

– Мои победы были идиотскими! – воскликнул Людовод. – Чего ради убивать тварь с кулаками-медведями? Ты думаешь, у него были ручищи, как медвежьи лапы. Нет. Каждый кулак был медведем. Кулаки-медведи. Однако я его одолел и сказал себе: «Угораздило же тебя, Людовод, родиться в такое мерзкое время».

– Однако вы сражались в великих битвах. Пчелы вас помнят…

Болотная мумия разразилась булькающим смехом:

– Знаменит среди пчел! Я бы предпочел быть безвестным и живым. Везет же тебе!

Это было такой вопиющей неправдой, что Ариэль даже обиделся.

– Мне везет?! – воскликнул он. – Я оставил позади всех, кого знаю! За мной гонится волшебник!

– Мэлори – пережиток, не буду спорить. Нынешние волшебники смирные, некоторые даже дружелюбные. В мире за болотом ждет много всего замечательного. Не суди о своей удачливости, пока не исследуешь мир получше.

– Я ничего не знаю о мире, – признал Ариэль.

– Я не то чтобы его знаток, но путники заходят сюда и рассказывают свои истории, как рассказал ты. Истории изменились. Сейчас я слышу про изобретения и забавы. Повсюду царит мир.

– Мир? – пискнул Гумбольдт. – Я бы не сказал.

– О, друг мой, я знаю про вашу войну в облаках, – сказал Людовод, – и не хотел ее принизить. Но ты наверняка видел, как живут другие. Ты ходил по большой дороге, Гумбольдт?

– Конечно.

– При моей жизни ничего подобного не было. Каждый раз, выходя из крепости, ты рисковал жизнью.

– А что за дорога? – спросил Ариэль.

Гумбольдт ответил:

– Людовод говорит про Кромский тракт, который связывает человеческие города. Там всегда оживленное движение.

– Гумбольдт, надо вывести мальчика на тракт, – сказал Людовод. – Ты согласен? Пусть идет. Затеряется в толчее, а если захочет через год вернуться с ватагой удальцов и сковырнуть Мэлори с его места, то и отлично. – Он помолчал и добавил: – А может, ты решишь навсегда забыть свою деревню и больше туда не возвращаться. Я безусловно советую тебе именно так и поступить.

– Я не могу оставить брата, – мрачно ответил Ариэль. – Он по-прежнему во владениях волшебника. Я о нем беспокоюсь.

– Ах! Мне придется совершить то, что и в мою, и в любую эпоху сурово порицалось. Я вынужден прочесть нотацию. – Болотная мумия шумно прочистила горло. – Беспокойство есть разновидность гордыни. Ты считаешь брата беспомощным? Скажи мне, как его зовут. Отлично. У Кея есть собственные планы. – Голос у Людовода был выразительный и проникновенный, при том что мумия за все время разговора ни разу не шелохнулась. – У меня есть для тебя три слова – мощное заклинание, выученное дорогой ценой. Готов услышать?

Ариэль был готов.

– О себе беспокойся!

На миг в Смертельной башне воцарилась тишина.

– Уже ночь, да? Я чувствую холод, – сказал Людовод. – Гумбольдт, не ходите через болото в темноте. Оставайтесь здесь. Утром выведешь мальчика на стену и покажешь ему, в какой стороне тракт. Подкрепиться хотите? Думаю, ты знаешь, где в моих палатах найти медовуху.

– Да, я припоминаю… – ответил Гумбольдт.

– Спустись и принеси бочонок.

– Охотно, – с жаром проговорил Гумбольдт и заплескал по затопленной лестнице.

Ариэль сидел тихо, глядя на болотную мумию с умиротворенно прикрытыми веками.

– Милорд, если мне разрешено спросить… как вы общаетесь с пчелами, если вы незрячий?

Людовод не улыбнулся; он не мог улыбаться, но улыбка сквозила в его голосе, когда он ответил:

– Они танцуют у меня на губах, разумеется.