— Так тогда напряги мозги и читай между гребаных строк, — отстреливаюсь я.

Вау. Этот ответ прозвучал как рефлекторная реакция, и теперь я чувствую себя стервой. Неужели я действительно так часто спорила со своей тетей за время пребывания здесь, в Раю, что это стало моей второй натурой?

Коа отплевывается от своей амброзии, прочищает горло и бросает на меня осуждающий взгляд. — Возможно, ты не помнишь полностью, но мы говорили об этом много раз, Мэйвен. Ты не можешь оскорблять Царицу Богов. Соблюдай хоть какие-то приличия, хотя бы ради своей матери.

— Как будто я возражаю, — говорит невозмутимо Синтич, ставя свой кубок.

Арати закатывает глаза, глядя на свою тройняшку, прежде чем встать во главе стола, возвышаясь, красивая и свирепая одновременно. Она улыбается мне сверху вниз.

— Фели прав. Ты проделала хорошую работу. Пришло время нам завершить вторую часть твоей клятвы мне, и тогда я выполню свою клятву тебе.

— Ты действительно собираешься снять все проклятия с земли? — Я вытаращила глаза.

— Да.

Осознание поражает меня, и я напрягаюсь, глядя на нее сверху вниз. — Даже со стража Лимба?

Арати машет на меня рукой, как будто я ей мешаю. — Мы это обсуждали еще до того, как принесли клятвы. Ты совершенно ясно дала понять, что ни на что не согласишься, пока проклятие этого смертного инкуба не будет снято вместе с остальными. Или ты не помнишь аргументы, которые приводила в пользу прекращения действия Проклятия Наследия и переноса ответственности за поддержание Лимба на всех живущих инкубов?

Ее слова кажутся мне знакомыми. Я все еще пытаюсь вспомнить нужное, прежде чем понимаю, что она права. Мы спорили об этом в этой самой комнате.

— Проклятие Наследия было создано, чтобы объединить древних монстров и остановить их войну. Это то, во что верят все наследники в мире — но это мантикорское дерьмо, — указала я. — Гален сама сказала мне, что судьба выбирает пары. Проклятие Наследия давным-давно было способом укротить более жестокое наследие. Это дало им эгоистичную причину согласиться на их связь и работать вместе, но теперь пришло время тебе поверить в человечность наследников. Я могу сказать тебе по собственному опыту, что стремление найти свой квинтет сейчас настолько укоренилось в наследии, до глубины души, что проклятия, для их стимула — это чертовски нелепо. Это устарело.

— Прекрасно, — рявкнула на меня Арати. — Я сниму Проклятие Наследия.

— Со всех?

— Да. Со всего наследия живого и еще не рожденного. Давай уже просто покончим с этим.

Я помешала ей порезать руку, чтобы принести клятву на крови. — Страж Лимба тоже должен быть освобожден.

— Что? Нет. За Лимбом нужен надзор.

— Согласна, — я пожала плечами. — Но в мире тысячи инкубов. Все они могут попасть в Лимб. Почему они все не могут поддерживать его? Зачем заставлять страдать только одного? Если все проклятия исчезнут, это бремя нужно разделить. Мой инкуб будет освобожден со всем остальным наследием, или я прямо сейчас откажусь от этой клятвы крови, и удачи тебе, черт возьми, найти кого-нибудь еще, достаточно глупого, чтобы привязать свою душу к Нэтэру.

Потребовалось еще немного поспорить, но Арати согласилась.

Облегчение накатывает на меня сильно и быстро, когда я снова сосредотачиваюсь на шести богах за этим столом. Они все выжидающе смотрят на меня, но я старательно сохраняю непроницаемое выражение лица, поскольку внутри меня бушуют сильные эмоции.

Я сказала Крипту, что найду способ это исправить, не понимая, что уже это сделала.

Возможно, я подписала судьбу моего квинтета на Нэтэр вместе со своей, не спрашивая их разрешения, но… Я ни о чем не жалею.

Гален была права. Прийти сюда было жизненно важно.

— Хорошо, — киваю я. — Свяжи мою душу с Нэтэром.

— Я так и сделаю, — пожимает плечами Арати, прежде чем наколоть что-то золотой вилкой на одной из своих тарелок и насладиться вкусом. Она улыбается, наполовину самодовольно, наполовину весело. — Но сначала ты поужинаешь с нами. На этот раз одетая.

Я пристально смотрю на нее. — Я не могу есть. Или пить. И ни к чему прикоснуться.

Коа бросает на меня взгляд. — Нам нравилось наблюдать за тобой в мире смертных, но, несмотря на довольно ужасные испытания, через которые ты заставила нас пройти, когда впервые прибыла в Рай, мы… ну, мы скучали по тебе.

— В будущем ты будешь посещать нас в подобной проекции, но не часто, — добавляет Гален. — Поэтому позволь нам насладиться этим маленьким праздником вместе с тобой, прежде чем мы произведем такие великие изменения в мире. Синтич особенно рада видеть тебя здесь.

Слабая попытка обмануть меня. Она выглядит такой же бесстрастной, как всегда, когда гоняет что-то по своей тарелке, как будто ей скучно.

Плевать. Если боги хотят поужинать со мной, прежде чем я получу свое «долго и счастливо» со своим квинтетом, полагаю, я могу это вытерпеть.

Несколько ангелов проскальзывают в грандиозную золотую комнату, пока боги едят. Они начинают настраивать инструменты. Один из них откашливается, прежде чем они начинают играть музыку и танцевать.

— Ужин сопровождается представлением, — добавляет Арати, ухмыляясь мне

— И десерт! — Фели ухмыляется, выпивая еще один бокал вина. — Ты пробудешь здесь какое-то время, моя дорогая, и мы будем очень счастливы.

О, боги мои. Это не просто ужин и шоу. Это расплата за все дерьмо, через которое я заставила их пройти, когда впервые пришла сюда. Нет другого объяснения тому, что эти святоши садисты хотят наблюдать за такими скучными танцами, в то время как я сижу здесь и наблюдаю, как они наслаждаются совместным ужином.

Это блять, возмутительно.

53

Бэйлфайр

С момента официального окончания битвы прошел почти полный день, и мир снова начинает наполняться красками.

Как и идиотами.

— Но что она делает сейчас? — спрашивает один из репортеров. — Все хотят ее увидеть!

— Ваш квинтет — это новый «Бессмертный Квинтет»?

— Расскажите нам, что случилось с Сущностью!

— Что теперь будет с Нэтэром? Он все еще распространяется? — кричит другой. — Он исчез? А как насчет Лимба?

— Мир должен знать, что будет дальше!

Они все кричат перебивая друг друга. Вспышки камер сверкают, пока я стою рядом с Сайласом, сердито глядя на огромную толпу людей, наследников и обитателей Нэтэра, собравшихся за пределами замка Эвербаунда.

Именно сюда мы доставили тело Мэйвен вчера, после того как Гален ввела ее в своего рода транс. Моя пара внутри тщательно охраняемого замка, в нашей квартире, где ее внимательно охраняет Крипт.

После того, как Сущность сделал свой последний вдох, а мама Мэйвен пожала его душу, все произошло так быстро. То, что осталось от армии нежити Сайласа, вернулось в свои могилы в этом районе. Демоны и чудовища бежали, чтобы спрятаться поглубже в Нэтэре, который больше не проникает дальше в мир смертных. Реформисты и все наши союзники восстанавливались, хоронили погибших и скорбели, но они также праздновали.

Многие люди начали праздновать, даже если они немного сбиты с толку тем, что, черт возьми, вчера произошло в Нэтэре. Как лидер Реформистов, моя мама имела дело с кучей дерьмовых камер, направленных ей в лицо, точно так же, как сейчас.

У всех есть вопросы, и они продолжают поступать к нам. Чертовски раздражает, что они не могут ознакомиться с ситуацией и оставить нас в покое, когда мы только что прошли через столько всего. Особенно, когда я почти не могу думать ни о чем, кроме текущего состояния Мэйвен.

Она все еще без сознания, пока разговаривает с богами. Это значит, что мой квинтет на взводе, это значит, что Эверетт продолжает замораживать любого, кто на него не так посмотрит, Сайлас на волосок от того, чтобы снова сойти с ума, Крипт, как обычно, кошмар, и я так чертовски устал от разлуки с Мэйвен.

Мне нужна моя пара. Я так отчаянно хочу обнять ее и боготворить после всего этого хаоса, что это чертовски больно.

Наконец Сайлас выходит вперед, привлекая всеобщее внимание. Он поправляет перчатки. Наверное, хорошо, что он их носит — многие люди уже знают, что он некромант, но сейчас, когда так много существ из Нэтэра убито и загнано обратно в Нэтэр, с его стороны разумно не напоминать людям, на что он сейчас способен.

— Как и в случае любой великой перемены в истории, многое будет оставаться неясным до тех пор, пока все не утрясется. Все, что вы должны знать, это то, что Сущность мертв, — объявляет он.

В толпе раздаются вздохи, и к его лицу быстро подносят микрофон. Мой гнев вспыхивает. Боги, эти люди так чертовски самонадеянны. Неужели будет так плохо, если я их всех подожгу?

— Успокойся, — телепатически напоминает мне Сайлас, когда видит голубое пламя, мерцающее под моей кожей.

— Давай просто покончим с этим и вернемся к ней, — ворчу я в ответ.

Хорошо, что мы с ним согласились разбираться с этим дерьмом вместе, потому что, если бы раздражающий, но невинный человек прямо сейчас ткнул чем-нибудь в лицо Крипту или Эверетту, они были бы мертвы.

Не то чтобы мое терпение было лучше, когда обезумевший человек требует: — Откуда нам знать, что вы говорите правду?

Выражение лица Сайласа почти заставляет меня рассмеяться. Он смотрит на этого парня как на идиота и медленно произносит, указывая на его заостренные уши. — Я фейри. Мы буквально неспособны лгать.

— А у тебя есть конкретные доказательства того, что фейри не могут лгать? — спрашивает человек, как будто он нащупал что-то важное.

— Я думал, что безмозглость присуща только нежити, — прохрипел он сквозь узы. Когда он видит, что я пытаюсь не рассмеяться вслух, он фыркает. — Придурок. Твоя очередь.

Прекрасно. Вздыхая, я убираю микрофон от наших лиц и смотрю на всех присутствующих. — Послушайте, Сущность мертв, как гребаный дверной гвоздь. Любой, у кого есть хоть капля мозгов, начал восстанавливать то, что мы потеряли во время Переворота. Мы пока не знаем, что, черт возьми, происходит с Нэтэром, но когда узнаем, «Совет Реформистов» выступит с официальным заявлением или что-то в этом роде. До тех пор мне лучше не видеть драгоценное имя моей хранительницы ни в одном из ваших гребаных заголовков.

— Но как насчет… — начинает ныть другой, тыча мне в лицо другим микрофоном.

Мой внутренний дракон рычит одновременно со мной, вне себя от злости, что они этого не понимают.

— Я вернулся, — сообщает нам Эверетт через связь.

Слава всем шести богам. Это наш сигнал.

Не обращая внимания на жгучую боль, которую это причиняет, я выдыхаю огонь и поджигаю гребаный микрофон. Репортер взвизгивает и роняет его, когда я поворачиваюсь, чтобы свирепо посмотреть на всех остальных.

— Вот и все. Время интервью закончилось, так что убирайтесь нахуй с территории Эвербаунда, пока не превратились в драконью похлебку.

Мигающие огни на мгновение становятся неистовыми, прежде чем репортеры разбегаются, стремясь выбраться отсюда живыми с той небольшой новостью, которую они только что получили.

— Способ сохранять хладнокровие, — фыркает Сайлас, когда мы возвращаемся в замок.

— Как она? — Спрашиваю я телепатически, пока большие двойные двери закрываются за нами, и мы спешим по коридорам.

— Все еще общается с богами, — Крипту удается прохрипеть.

Он звучит дерьмово. Как… действительно слабое дерьмо. После того, как Гален сделала то, что, черт возьми, она сделала с Мэйвен, инкуб рухнул, и мне пришлось тащить его задницу обратно сюда.

Когда мы заходим в нашу старую квартиру квинтета и проскальзываем в комнату Мэйвен, Принц Кошмаров выглядит таким же страдающим и изможденным, как и раньше. Он лежит рядом с Мэйвен, пристально глядя на нее, на лбу у него выступили капельки пота. Я не уверен, остались ли у него какие-нибудь отметины, но ему явно больно.

Эверетт тоже уже в комнате, сидит рядом с кроватью и безостановочно теребит очки для чтения, которые держит в руке. Его внимание переключается на нас и обратно на нашу хранительницу. — Как раз вовремя.

Моя пара выглядит так, будто она мирно отдыхает, но меня чертовски беспокоит, что ее проекция души так долго находится в Раю. Если бы мы все еще не чувствовали, что между нами пятью крепкая связь, мир был бы сейчас в огне.

— Как все прошло? — Сайлас спрашивает Эверетта, но его покрасневший взгляд остается прикованным к Мэйвен.

— Город официально разморожен, — зевает Эверетт.

Никто из нас не спал с тех пор, как наша маленькая богиня впала в этот транс.

— А как насчет твоих жутких ледяных скульптур во дворе? Их ты тоже собираешься разморозить? — Я спрашиваю.

Он равнодушно пожимает плечами, потирая покрытое шрамами лицо. — Может быть, позже. Я не могу снова ее бросить. Это занимает слишком много времени.

Я бросаю взгляд на Крипта, отмечая, насколько неровно он дышит. — Эй. Мальчик-сталкер. Ты видишь что-нибудь в ее подсознании?

Он протягивает руку, чтобы поиграть с прядью ее черных волос. — Она не спит, поэтому я не могу проникнуть в ее подсознание. Я не чувствую…

Он замолкает и отшатывается от Мэйвен, когда его охватывает приступ кашля. Я вздрагиваю, когда вижу всю кровь, которую он откашливает, а затем он пытается отдышаться, его грудь хрипит.

Черт. Он в плохой форме. Я даже не знаю, сколько ему осталось.

— Хочешь еще укол? — Сайлас наконец спрашивает серьезно.

— Отвали, Крейн, — стонет Крипт, вытирая лицо и морщась.

На секунду мы все замолкаем, но затем я поднимаю голову, когда слышу еле слышный звук из-за входной двери нашей квартиры. Больше никто здесь этого не слышит, но я клянусь, что мой слух оборотня стал только сильнее, как и все остальное, с тех пор как я был повторно привязан к сердцу Мэйвен.

— Кто-то идет, — предупреждаю я остальных.

Остальные раздраженно ругаются.

Никто из нас не удивляется, услышав, что кто-то еще приближается к нашей квартире. Последние почти сутки были заполнены непрерывными визитами различных членов недавно сформированного «Совета Реформистов», включая Кензи и ее квинтет, Харлоу Картер, Ашера Дугласа, мою маму и ее квинтет и почти дюжину других.

Я выхожу из спальни и направляюсь к входной двери, готовый распахнуть ее и сказать тому, кто бы это ни был, чтобы он отвалил. Но когда я открываю дверь, то останавливаюсь при виде молодой женщины с волосами цвета теплой карамели, большими карими глазами и розовым пятнистым родимым пятном, которое закрывает половину ее лица. Она выглядит чертовски взволнованной, когда сжимает в руках какой-то амулет и откашливается, оглядываясь мне за спину.

— О. Я и не подозревала, что сейчас такое неподходящее время. Извините. Я могу вернуться и поговорить с Эвереттом позже.

Я хмурюсь. Это было неподходящее время, но я этого не говорил, так как же она…

В дверях рядом со мной появляется Эверетт, и кажется, что мир только что ушел у него из-под ног. Он резко выдыхает в шоке.

— Хайди? — спросил он.

Эй. Подождите. Это его сестра?

Я смотрю на них в замешательстве. Там, где Эверетт высокий и холодный на вид, его сестра миниатюрная, с пышными формами и теплая, когда она с облегчением улыбается своему брату. Они абсолютно не похожи.

Он выходит из квартиры, как будто собирается заключить ее в объятия, но Хайди отходит назад, держа амулет так, словно он защитит ее.

— Не надо! Извини, дело не в тебе. Я… это долгая история, но… — Она замолкает, прежде чем с любопытством показывает на левую сторону своего лица, указывая на его. — Тебе… тебе было больно?

Эверетт почти прикрывает свой шрам, прежде чем снова опустить руку. — В то время. Сейчас все в порядке.

— О… мне так жаль. Я не хотела будить такие болезненные воспоминания. И, милостивые боги, ты уже итак переживаешь из-за своей хранительницы прямо сейчас, ты так устал и раздосадован, а твоему квинтету так трудно и…

— Ты жива, — выдыхает Эверетт, изучая ее с настойчивостью чрезмерно заботливого старшего брата. — Как?

— Это долгая история. Моя лучшая подруга позаботилась о том, чтобы я прожила так долго, — добавляет она, ее лицо на секунду вытягивается, прежде чем она теребит подол своей рубашки. — И… ну, я пришла сюда по двум причинам. Первой была, поблагодарить твою хранительницу и Крипта ДеЛюна за то, что вытащили меня из подземелий.

— Что? Из подземелий?

Ого. Похоже, у Фрости вот-вот случится гребаная аневризма.

Хайди резко вздрагивает, делая большой шаг назад, как будто его вспышка злости пытается физически напасть на нее. Эверетт замечает это и ругается, делая глубокий успокаивающий вдох и свирепо глядя на амулет, который она держит.

— Ты потеряла свой амулет.

— Л-личи забрали его, — еле слышно произносит она.

Эверетт зажимает нос и делает еще два глубоких вдоха, как будто пытается не сорваться. — Личи. Ты была среди личей. Понятно.

Хайди натягивает улыбку, но она натянутая. — Сейчас я в порядке. Правда. Я найду другие способы справиться с этим. И я могу сказать, что сейчас действительно неподходящее время, поэтому я вернусь позже по другому вопросу, о котором я хотела с тобой поговорить, потому что это довольно важное дело. Я просто… — Она снова замолкает, ее брови хмурятся, когда она оглядывается на нас через дверной проем. — Вау. Она действительно взбешена. Все в порядке?

Подождите. Она может чувствовать эмоции Мэйвен прямо сейчас?

— Ты эмпат, — осознаю я, чувствуя себя глупо из-за того, что не понял этого раньше.

Хайди кивает, снова ерзая.

— Скажи мне, что еще она чувствует, — настаиваю я, отчаянно нуждаясь в любой информации о своей паре.

Сестра Эверетта колеблется, прижимая амулет к груди. — Это многое блокирует, поэтому я не могу уловить незначительные эмоции, но… кажется, она становится нетерпеливой. Я думаю, она также действительно счастлива — но с надеждой. Как будто ей есть чего ждать с нетерпением.

Этого достаточно, чтобы я снова смог дышать полной грудью, оптимизм наполняет мой организм. Я благодарю Хайди и отхожу от парадной двери, возвращаясь в комнату Мэйвен. Эверетт быстро заканчивает свой разговор с ней, прежде чем присоединиться к нам и расхаживать по спальне.

Сайлас смотрит на нас со стула рядом с кроватью. — Кто это был?

— Сестра Эверетта, — объясняю я.

— Хайди, — подсказывает Крипт, все еще измученный, хрипло дыша рядом с Мэйвен. — Значит, она все-таки выжила. Хорошо.

— В какой-то момент ты расскажешь мне, откуда, черт возьми, ты знаешь мою сестру, — предупреждает Эверетт, свирепо глядя на Крипта.

— Если она не поделилась с тобой этим лакомым кусочком своей жизни, то не мое дело делиться, — растягивает слова Крипт, прежде чем снова разразиться приступом хриплого кашля. Он шипит от боли, вытирает кровь изо рта и кладет голову на грудь Мэйвен, чтобы послушать биение ее сердца. — Я собираюсь поспать.

— Что ты имеешь в виду? — Я хмурюсь. — Я думал, ты не можешь уснуть.

Инкуб не утруждает себя ответом на мое замешательство, он закрывает глаза и бормочет: — Если я не продержусь до того, как наша богиня снова откроет свои прелестные глазки, скажите ей, что это все равно лучший отдых в моей жизни.

Тишина в комнате становится тяжелее с каждой проходящей секундой. Эверетт расхаживает по комнате, пока мы с Сайласом смотрим, как Мэйвен и Крипт неподвижно лежат на кровати. Я чертовски надеюсь, что Принц Кошмаров просто спит. Мне кажется, я все еще вижу, как он дышит, но я не уверен. Он просто выглядит больным, бледным и…

— Черт, — бормочу я. — Он действительно умирает, да?

Сайлас разглядывает свои почерневшие пальцы. — Да.

— И мы ничего не можем сделать?

Он качает головой.

Черт возьми, это чертовски больно ударит по Мэйвен. Видеть, как она ломается из-за Лилиан, было настоящей пыткой — но теперь это? Не говоря уже о том, что идея о том, что Крипта просто нет рядом, чтобы выскочить из Лимба и постоянно раздражать нас, чертовски мрачна.

Неужели после всего, через что мы прошли, наш квинтет действительно никогда больше не будет полноценным?

— Этот чертов инкуб, — бормочет Эверетт, останавливаясь, чтобы потереть лицо.

Кончик нового шрама в центре его груди выглядывает из-под рубашки, оставшегося после того, как Амадей вырвал ему сердце. Он до сих пор не попросил Сайласа залечить шрам, и, судя по его лицу, я могу смело предположить и сказать, что ему на самом деле насрать на то, как он выглядит.

Проходит еще немного времени. Наконец, я не выдерживаю и выпаливаю: — Что, если Мэйвен вернется с плохими новостями? Или что, если… Черт возьми, что, если боги не позволят ей снова вернуться в мир смертных?

— Она не может оставаться в Раю, — возражает Сайлас. — Она сделала себя смертной, чтобы пасть с этого плана существования, а смертным туда вход воспрещен. Гален сказала, что ее душа вернется.

— Она также сказала максимально быстро, и это явно была гребаная ложь, — рычу я.

Эверетт поправляет один из своих рукавов шесть раз подряд. — Мне не нравится, что ей требуется так много времени, чтобы выполнить клятву крови, какой бы она ни была.

Это забавное маленькое напоминание о том, что она поклялась в чем-то, о чем никто из нас понятия не имеет, вызывает у меня желание блевать. Я начинаю расхаживать по комнате рядом с Эвереттом, не обращая внимания на жар под кожей и беспокойство, побуждающее меня переместиться и взлететь, чтобы сжечь это удушающее нетерпение.

Кажется, что проходят часы, но, вероятно, прошло всего несколько минут, прежде чем происходит самое странное. Давление воздуха вокруг нас меняется по мере того, как утренний свет, проникающий сквозь шторы, становится ярче. Все мое тело покалывает от того же ощущения, которое я испытываю, когда заклинатели используют мощную магию где-то рядом со мной.

— Это священная магия, — понимает Сайлас, поднимаясь на ноги. — Она такая чертовски мощная. Это магия уровня богов, действующая снаружи.

Встревоженный, я раздвигаю шторы, чтобы мы могли увидеть, что, черт возьми, происходит.

С высоты нашей квартиры квинтета открывается вид на стены невермелта, которые Эверетт построил далеко за пределами Эвербаунда. Мир вдалеке серый и бесцветный, доказательство того, что там простирается сфера действия Нэтэра, но пока мы смотрим, с небес начинает падать дождь огней. Это похоже на метеоритный дождь в середине дня, когда на землю падают тысячи струй священной магии.

Один луч света резко поворачивает, проходя через окно, прежде чем кто-либо из нас успевает отреагировать, и поглощает неподвижное тело Крипта.

Крипт ахает и резко выпрямляется, прежде чем броситься стаскивать с себя одежду, как будто она горит.

— Что, черт возьми, только что произошло? — Спрашиваю я, мое сердце бешено колотится.

Инкуб бросает свою рубашку на землю, и мы все широко раскрытыми глазами наблюдаем, как на его коже снова появляются завитки, похожие на всплывающие чернила. Вместо светлых и темных отметин эти только темные, поскольку снова покрывают его тело.

Крипт поднимает руки, видит изогнутые отметины на своих руках и ладонях и смотрит на нас широко раскрытыми фиолетовыми глазами.

— Я… что-то только что изменилось, — выдыхает он, глядя на Мэйвен с благоговейным недоверием. Его губы растягиваются в улыбке. — Наша девочка предъявляет к богам высокие требования.

— Что ты имеешь в виду? Твое проклятие вернулось? — Спрашивает Эверетт, такой же сбитый с толку, как и все мы.

Принц Кошмаров изучает свои новые метки. — Нет. Я чувствую, что я больше не страж Лимба.

Сайлас моргает. — Но как? Я думал, твое проклятие нерушимо. Оно убивало тебя.

— Так и было, — бормочет Крипт, соскальзывая с кровати, чтобы присоединиться к нам и посмотреть в окно. Он задумчив, а с небес продолжает падать свет. — Вот почему я подозреваю, что наша маленькая богиня совершает какое-то значительное космическое вмешательство.

Небесное световое шоу подходит к концу как раз перед тем, как волна энергии пронзает все, что находится в поле нашего зрения. Деревья в Эвербаундском лесу слегка изгибаются волной от силы того, что только что произошло, замок дрожит, и что-то в моей груди слегка горит на полминуты.

Клянусь, все цвета становятся чуть ярче, прежде чем все сразу становится по-настоящему чертовски неподвижным.

Что бы, черт возьми, только что ни произошло, есть что-то другое, чего я не могу понять.

— Я настоятельно рекомендую просыпаться с видом на четыре сексуальные задницы, — зевает Мэйвен позади нас.

О, слава богам.

Я сразу же оказываюсь на ней, оседлав ее, обхватив руками за плечи, чтобы поцеловать свою пару глубоко и крепко. Напряженное беспокойство, которое снедало меня, наконец-то уходит, когда она целует меня в ответ, ее губы растягиваются в самую лучшую гребаную улыбку в мире.

— Вот и моя пара, — я телепатически вздыхаю, впитывая ее запах и присутствие.

Сайлас подходит к нам, отталкивая меня от нее, чтобы поцеловать ее следующим — и тут между ними материализуется Крипт, отталкивая Сайласа назад, чтобы крепко обнять Мэйвен.

— Перестаньте ее мучить, — фыркает Эверетт, вытаскивая смеющуюся Мэйвен из того, что быстро превращалось в собачью кучу, и помогая ей встать на ноги.

Он нежно целует ее, прежде чем изучить ее лицо. По выражениям их лиц легко понять, что он проверяет ее телепатически, и я почти уверен, что моя пара успокаивает его, добавляя немного болезненного сухого юмора, чтобы подразнить его.

Не готовый быть где угодно, кроме как обернутым вокруг моей хранительницы, я спрыгиваю с кровати, чтобы обнять ее сзади, сияя ей сверху вниз. — Хорошо, Бу. В течение следующих пятнадцати минут ты будешь рассказывать нам, что, черт возьми, только что произошло и почему ты целый день была в Раю…

Она моргает. — Это длилось целый день?

— Ага. И это чертовски долго, поэтому, как только мы поймем суть, мы искупаем тебя, накормим и побалуем твою великолепную задницу, прежде чем трахать тебя часами, — заявляю я.

— Я поддерживаю этот план, — ухмыляется Крипт.

— Я тоже, — одновременно говорят Эверетт и Сайлас.

Мэйвен улыбается, но она также кажется дезориентированной, поскольку в замешательстве оглядывается по сторонам. — Где Каттрина?

Горя желанием отныне доставать ей все, что ей нужно, я вылетаю из спальни и возвращаюсь секундой позже, вручая своей половинке ее ужасно острый кинжал из эфириума. В тот момент, когда она прикасается к нему, она резко вдыхает, когда лезвие загорается. Ее взгляд расфокусировался, и она несколько раз моргнула.

— О, черт.

— Ну? — Спрашивает Сайлас напряженным голосом, притягивая ее обратно к кровати, чтобы прижать к себе. — Какой была твоя клятва на крови, sangfluir? Расскажи нам, что мы пропустили.

Мэйвен убирает черные волосы с лица и нерешительно переводит взгляд между нами. — Черт. Я вроде как испортила вашу судьбу. Вы все, наверное, разозлитесь.

— Мы разозлимся, только если это подвергнет тебя опасности, — твердо говорит Эверетт.

Мы все киваем в знак согласия, ожидая ее объяснений.

Красивые, завораживающие глаза Мэйвен на секунду останавливаются на мне, и она вздыхает. — Клятва крови, которую я дала Арати, заключалась в очищении, восстановлении и… правлении Нэтэра. Моя душа как бы привязана к нему до конца моей жизни.

Я покачиваюсь на пятках, когда до меня доходят эти слова. — Черт возьми.

— Я также вроде как привязала ваши души к Нэтэру вместе со своей, — добавляет она, прочищая горло. — Виновата.

— О, слава гребаным богам, — выдыхает Эверетт, садясь на кровать рядом с ней и Сайласом, как будто испытывает невероятное облегчение. — Я волновался, что ты согласилась сделать это одна. Хорошо.

— Очень хорошо, — ухмыляюсь я. — Пока я привязан к тебе, Дождевое Облачко, я действительно чертовски счастлив, что клятва на крови была именно такой.

На ее лице расцветает красивая озорная улыбка. — Это было еще не все.

— О, боги небесные, — морщится Сайлас. — Пожалуйста, скажи мне, что ты не клялась в большем.

— Я этого не делала. Но Арати поклялась навсегда снять Проклятие Наследия, что она только что и сделала.

Подождите.

Подождите, подождите-ка, блядь.

— Что? — Я вытаращил глаза.

Наши потрясенные лица, должно быть, бесценны, потому что Мэйвен действительно смеется. Этот звук такой чертовски божественный, но все, о чем я могу думать, это то, что это значит. Если Проклятие Наследия было снято… Черт возьми, это означает, что существование нашего вида вот-вот изменится. Это как начать все с чистого листа — шанс наконец-то принадлежать миру смертных без необходимости жертвовать своими жизнями на Границе.

Мэйвен только что переписала все гребаные правила.

— Подснежник, — выдыхает Эверетт, качая головой. — Это…

— Многое, — соглашается она. — Сначала Арати это не понравилось, и это означало, что богам пришлось внести некоторые изменения. Например, они не будут восстанавливать Границу. Вместо этого они создают особые Врата в Нэтэр. Поскольку Амадей больше не будет развращать и терроризировать Нэтэр, гораздо меньше демонов-теней попытаются сбежать в мир смертных. Мы будем отвечать за Нэтэр, и мы будем охранять Врата, чтобы никто не смог сбежать. — Мэйвен делает паузу, и ее внимание переключается на Крипта, прежде чем она мягко улыбается. — Это также означало некоторые изменения с Лимбом. Больше никаких стражей.

Он сглатывает. Я никогда не видел Принца Кошмаров таким потрясенным.

— Дорогая…

— Все инкубы в равной степени разделят бремя заботы о Лимб, — объясняет она, наклоняясь, чтобы поцеловать его в щеку. Она поднимает руку, чтобы провести по его новым отметинам, любуясь ими. — Синтич сказала, что пометит всех инкубов, чтобы они понимали зов, что бы это ни значило.

— Это были другие огоньки, которые мы видели падающими, — понимает Сайлас, пораженный.

Мы все потрясены.

Мэйвен кивает, снова глядя на Крипта. — Хотя твои метки другие. Твои привязаны к Вратам. Тебе больше не нужно заботиться о Лимб, и ты не проклят. Ты не… — Ее голос прерывается, прежде чем она делает глубокий вдох, глядя на него с присущей ей свирепой решимостью. — Ты не умираешь. Я зашла так далеко не для того, чтобы потерять кого-то из вас, и теперь все, что осталось, — это жизнь с мужчинами, которых я… люблю.

Я, блядь, таю.

Все эти невероятные перемены, все к лучшему. И все из-за моей пары. Интересно, знает ли она вообще, как много она только что сделала для боги знают скольких наследий — и она сделала это, помня о нас.

Сайлас тоже борется с улыбкой. — Боги небесные, я обожаю тебя. Ты можешь сводить меня с ума до конца нашей судьбы, но я буду жаждать каждого мгновения этого так же остро, как жажду твоей драгоценной крови.

Мэйвен улыбается болезненному признанию фейри в любви, прежде чем окинуть каждого из нас серьезным взглядом. — Теперь я прикована к Нэтэру, но с моей стороны было нечестно вплетать ваши существования в свое без спроса. Извините за обмен вашими душами.

Я смеюсь. — Нет, тебе не жаль.

— Ты прав. Мне — нет. Я бы сделала это снова, потому что вы все, блядь, мои.

Мы все ухмыляемся, как идиоты. Я так чертовски счастлив, что отрываю нашу хранительницу от Крипта и, держа ее на руках, чмокаю в губы.

— Да, я почти уверен, что нам всем нравится твоя сексуальная, вечно собственническая сторона, Бу.

— В последний раз повторяю, это прозвище умерло.

— Не-а, — ухмыляюсь я, целуя кончик ее носа.

Улыбка Эверетта сменяется задумчивостью, когда он встает, проводя рукой по своим белым волосам. — Чтобы очистить и защитить Нэтэр, нам нужно будет сражаться с теневыми демонами, верно?

— Я этим буду заниматься. Вы четверо можете делать все, что захотите. Включая фотографирование, — добавляет она, многозначительно глядя на меня.

О, боги мои.

Моя пара читала меня как гребаную книгу, когда я упомянул ей о своей прошлой страсти в своей комнате на территории Децимусов. Мое сердце чувствует, что вот-вот взорвется.

— Я действительно чертовски люблю тебя, — выдавливаю я.

— Не так сильно, как я, — усмехается ей Крипт. — И когда наша жизнь, по улучшению Нэтэра, закончится, я останусь рядом с тобой, пока наши трупы не разложатся рука об руку.

Мэйвен улыбается так, словно это жуткое заявление — самая романтичная мысль на свете. Она целует меня. Я чертовски увлечен ее поцелуем, пока Эверетт не подталкивает меня к кровати.

Я понял намек.

Укладывая нашу хранительницу на кровать, я продолжаю целовать ее, пока Крипт начинает осторожно снимать с нее одежду. Сайлас уже раздевается, когда Эверетт стонет при виде ее обнаженного тела. Мэйвен затаила дыхание, когда я отстраняюсь, ее прекрасный темный взгляд изучает мое лицо с любящим чувством собственности, которое ощущается как клятва. Обещание. Благословение.

— Вы все мои.

— Черт возьми, да, это так, — я согласен, снова целуя свою хранительницу.

ЭПИЛОГ

Мэйвен

Я никогда не устану от того, как Крипт теряет контроль, когда просыпается и понимает, что я уже начала действовать.

Для человека с яростным приступом сомнофилии он не может насытиться тем, что находится на принимающей стороне. Быть его музой только к лучшему, потому что каждое из наших подсознаний сливается воедино, превращаясь в интимный плавильный котел желания, одержимости и неистовой потребности.

— Черт, — выдавливаю я, задыхаясь, когда Крипт еще сильнее входит в меня.

Мы занимаемся этим уже час, а он все еще не успокоился после того, как проснулся от того, что я чуть не довела его до оргазма своим ртом. Теперь его темп грубый и наказывающий, с каждым толчком у меня перехватывает дыхание, когда эти чертовы потрясающие пирсинги трут меня во всех нужных местах.

Его рука обхватывает мою голову, когда он прерывисто стонет мне в шею. Мои ноги находятся где-то возле ушей, потому что он сворачивает меня, как гребаный крендель, и трахает так, словно умрет, если не сделает этого.

Чувствуя нарастание очередного оргазма и спазмы внизу живота, я решительно поворачиваю лицо моего инкуба обратно к своему, чтобы я могла поцеловать его, пока мое подсознание сливается с его, затуманивая пространство грез в нашем собственном доме. Интимная связь музы между нами трепещет, когда я чувствую, как интенсивное удовольствие Крипта накаляется вместе с моим.

Как только я чувствую, что его контроль ускользает, мой Принц Кошмаров протягивает руку между нами, чтобы ущипнуть мой клитор таким зверски восхитительным способом, что от оргазма у меня перехватывает дыхание. Я дрожу и ругаюсь, крепко обнимая его, пока его собственное острое наслаждение следует за моим, оставляя нас задыхающимися и в бреду.

Боги, я никогда не устану от этого. Эта одержимость. Эта удушающая потребность.

Я постоянно испытываю ее ко всем членам моего квинтета.

Кстати о…

— Сколько еще тебе нужно меня задерживать? — Я проверяю, могу ли я, наконец, снова использовать слова, прерывая Крипта, когда он осыпает удовлетворенными поцелуями мою шею и подбородок.

Его губы прижимаются к моей коже, прежде чем он отстраняется, фиалковые глаза с серебристыми крапинками озорно сверкают. — Неужели это действительно так очевидно?

— Вы все очевидны. Особенно Бэйлфайр.

Я почти уверена, что мой дракон-оборотень — тот, кто готовит этот сюрприз, поскольку он практически выпрыгивал из своей кожи всякий раз, когда я входила в комнату, пока он разговаривал по телефону. Не говоря уже о том, что за последние несколько недель Бэйлфайр не так уж и тонко предложил мне попробовать более семнадцати различных вкусов тортов.

Но он был не единственным, кто себя выдал. Эверетт тоже был чертовски уклончив, а Сайлас избегал темы моего дня рождения, как чумы. Всякий раз, когда я поднимала этот вопрос, он немедленно переводил тему на приближающийся канун Звездопада — о чем ему не пришлось лукавить.

Мой бедный фейри. Мне было слишком весело наблюдать, как он корчится и разыгрывает невинность.

Теперь, когда день настал, я не удивлена, что другие уговорили меня поспать и оставили Крипта здесь, чтобы отвлечь меня на всякий случай. В их защиту скажу, что мой инкуб идеально подходит для отвлечения внимания практически от чего угодно.

Включая вечеринку-сюрприз.

Крипт хмыкает и снова целует меня. — По правде говоря, остальные телепатически распинали меня последние пятнадцать минут, поскольку все сейчас ждут нас. Это действительно их вина, что они предположили, что я могу вот так отказаться от наслаждения своей музой на досуге.

Я улыбаюсь, обводя темные волнистые отметины на его шее и обнаженных плечах. Его метки теперь настроены на Врата в Нэтэр, которые расположены недалеко от пляжа в штате Мэн. Как мой глава службы безопасности, Крипт первым узнает, если кто-то или что-то с враждебными намерениями попытается войти в Нэтэр или покинуть его, потому что его метки загорятся, сообщая ему об этом.

Это случается достаточно часто, чтобы держать нас в напряжении, но постепенно успокаивается. В наши дни мало кто за пределами нашего квинтета видит теневых демонов. Наследников больше не отправляют на передовую несуществующую Границу, и «Университет Эвербаунд» больше не является местом для подготовки к боям и возможной смерти только за то, что ты родился наследником или атипичным кастером.

Вместо этого мир постепенно приспосабливается по мере того, как наследие и люди обретают новый, равноправный вид гармонии. Наследие изучает все, что, черт возьми, они хотят, чтобы подготовить их к жизни и карьере в мире смертных, как и в любом другом университете. Потребуется время, чтобы все действительно встало на свои места, но я уже нашла свое.

Здесь, в Нэтэре, со своими парами. Провожу с ними каждую секунду, когда не охочусь на демонов, сколько душе угодно.

Это моя собственная версия Рая.

— Эй, Бу? — Бэйлфайр проверяет через связь телепатически, явно пытаясь скрыть раздражение от любого разговора, который он вел с Криптом. — Насколько сильно тебя задело бы, если бы я избил Крипта до полусмерти за то, что он тебя похитил?

— Ты похитил меня прошлой ночью, — замечаю я.

— Не считается, поскольку всем трем твоим вуайеристам понравилось шоу. Не то чтобы я возражал против того, чтобы ты наслаждалась тем, как они наслаждаются тобой, но это другое.

Я сажусь на кровати размером для всего квинтета в огромной комнате в нашем доме, которую они назвали моей. Эверетт потянул за ниточки и приложил немало усилий, чтобы построить это жилище в рекордно короткие сроки, и я должна сказать, что его высококлассный вкус действительно пригодился.

Теперь мы живем в роскоши в этом доме, который надежно защищен куполом из эфира, которые раньше защищали безопасные убежища. Здесь у каждого есть свое пространство. Моя собственная комната рядом с главным люксом, к счастью, минималистична, у Бэйлфайра есть студия, заполненная его фотографиями пейзажей Нэтэра, у Сайласа есть небольшая лаборатория для всех заклинаний и зелий, которые он постоянно пробует, а у Эверетта есть фехтовальный зал, которым он почти никогда больше не пользуется. Большую часть своего времени он проводит, разъезжая взад-вперед между этим местом и миром смертных по делам и для некоммерческой организации, которую он основал, чтобы помогать людям из Нэтэра.

Но, несмотря на все пространство и дополнительные комнаты, мы все спим здесь.

И трахаемся здесь.

Излишне говорить, что это моя любимая комната. Хотя по-прежнему странно иметь настоящий дом, мне это нравится. Особенно потому, что здесь всего лишь мой квинтет. Нас вряд ли оставят в покое, но это наш собственный пузырь.

Выглянув в одно из стеклянных окон от пола до потолка, я окидываю взглядом план существования, к которому привязала свою душу. Нэтэр начинает медленно исцелятся, цвет возвращается по мере того, как начинают расти менее искривленные, менее корявые растения.

Особенно в теплице, которую Эверетт заботливо перенес сюда, вместе с моим поддельным надгробием и местом упокоения Лилиан, которое я посещаю почти каждый день.

— Ангел Смерти, — предлагает Бэйлфайр через связь. — Я могу сам зайти за тобой.

Я не могу удержаться, чтобы не подразнить своего дракона. — Час назад ты был полностью за то, чтобы Крипт утащил меня прочь. Почему такая перемена? Я что-то упускаю?

— Меня, — быстро настаивает он. — Ты скучаешь по мне. Скажи Мальчику-Сталкеру, чтобы он прекратил свои ласки и нашел нас.

— Ласки — по-прежнему запрещенное слово, — напоминаю я ему.

— Накажешь меня за то, что я воспользовался им позже, и тащи сюда свою сладкую задницу.

Крипт вздыхает, как будто это самое большое неудобство в мире, прежде чем помогает мне встать, проводя руками везде, где у него есть возможность, возвращаясь к поцелуям в подбородок.

Я отстраняюсь от Крипта и вздыхаю. — Наверное, мне стоит надеть одежду, если это не только наш квинтет.

— Или устроить шоу, — усмехается он, а затем наклоняет голову, хмурясь. — Хотя Фрост может уничтожить квинтет Бэрд за то, что они увидели тебя обнаженной. И семью Децимусов тоже.

Улыбаясь, я целую его еще раз, прежде чем умыться и одеться. Несколько минут спустя, когда я зашнуровываю один из своих боевых ботинков, Бэйлфайр входит в комнату и сильно бьет Крипта по руке в отместку, что просто заставляет инкуба рассмеяться. Мой высокий дракон-оборотень останавливается передо мной с яркой улыбкой на красивом лице.

— Пойдем, моя королева. У меня есть кое-что для тебя.

— Она уже видела твое «кое-что», Децимус — ты разочаровывал ее этим множество раз, — растягивает слова Крипт, натягивая еще одну рваную кожаную куртку.

Он продолжает их рвать, вот почему я надеюсь, ему понравится то, что я спрятала в его пустом кармане. Пару месяцев назад мне потребовалось несколько попыток, чтобы правильно произнести заклинание, но, по крайней мере, я начинаю разбираться в гребаной священной магии.

Бэйлфайр фыркает. — Да, мы все знаем, какой я не маленький, и я намного опережаю всех вас в этом пари.

— В твоих мечтах, — усмехается Крипт.

Я сдерживаю улыбку. Я знаю все об их пари, кто больше доведет меня до оргазма. Хотя их последняя ставка была действительно чертовски раздражающей, я должна сказать, что не возражаю пожинать плоды этой.

Бэйлфайр и Крипт уходят со мной из нашего дома в Нэтэре. Ворота находятся примерно в четверти мили от защитных чар, окружающих нашу собственность, так что нам не требуется много времени, пока мы не приближаемся к массивной, арочной, похожей на туман белой стене. Ее грани окружены эфириумом, который светится священной магией, притягивая меня ближе.

— Готова? — Бэйлфайр ухмыляется, беря меня за руку.

Я киваю, готовая к вечеринке-сюрпризу.

Дело в том, что я никогда не была на вечеринке-сюрпризе. Я даже представить себе не могу, как это могло бы выглядеть, поскольку в прошлом большинство моих дней рождения тихо отмечались мной и Лилиан.

Вот почему я искренне вздрагиваю и чуть не вытаскиваю Каттрину, когда в ту же секунду, как я переступаю порог, чертова куча людей кричит: — Сюрприз!

Мое сердце колотится от остаточного шока, когда я вижу, что Крипт был прав, и мой квинтет, квинтет Бэрд, клан Децимусов и сестра Эверетта, Хайди, все здесь, они хлопают и приветствуют меня.

Все тепло одеты, поскольку в гребаном Мэне декабрь, но кто-то — вероятно, Сайлас — наложил согревающие заклинания, чтобы сделать это место уютным. На пляже с видом на бурное серое море вдалеке накрыто несколько столов, и на одном из них громоздятся подарки. Несколько воронов вспархивают и приземляются неподалеку, радостно каркая, когда видят меня. Здесь пока нет призраков, но я знаю, что это всего лишь вопрос времени, потому что куда бы я ни пошла в Нэтэре или в мире смертных, они находят меня.

Эверетт немедленно оказывается рядом, целует меня в висок и для пущей убедительности укутывает в свой плащ. — С днем рождения, Подснежник.

Сайлас тоже подходит к нам, его малиновые радужки завораживают, когда он ухмыляется мне. — В этом году, я полагаю, ожидается двадцать четыре оргазма.

— Двадцать один, — поправляет Крипт. — Я уже начал одаривать нашу богиню оргазмами в ее день рождения.

Бэйлфайр фыркает. — Если бы с ней остался я, ей бы больше ничего не понадобилось. Хотя, — добавляет он, ухмыляясь мне, — мы всё равно дали бы тебе ещё.

Я закатываю глаза. — Вы четверо просто смешны.

— До смешного влюблены, — флиртует Бэйл, приподнимая брови.

— Мэй! — радостно визжит Кензи, подходя первой гостьей.

— Ого, — невзначай выпаливаю я, когда вижу ее живот.

Прошло около месяца с тех пор, как я видела ее в последний раз, и, клянусь, эта штука, блядь, увеличилась вдвое. Думаю, в этом есть смысл, поскольку двое младенцев заняли бы больше места. Кензи видит, что я пялюсь на него, и разражается смехом, а остальные участники ее квинтета машут мне рукой и улыбаются из-за своего столика.

— Эй, сейчас. Помнишь, ты однажды сказала, что я самая сексуальная беременная женщина, которую ты знаешь. Ты должна придерживаться этого, потому что после шести гребаных месяцев всего этого я уже более чем готова вытащить этих маленьких гоблинов из промежности. Я хочу снова видеть свои ноги и не ходить в туалет каждые шестнадцать секунд. Эй, как ты думаешь, они начнут разрешать наследникам присоединяться к профессиональным спортивным командам в любое время в ближайшие несколько десятилетий? Потому что, если нет, мы должны основать нашу собственную лигу или что-то в этом роде, потому что, клянусь, эти ребята думают, что мои ребра — это футбольный мяч, и я готова…

— А вот и моя любимая невестка! — Приветствует ее Кейс Децимус, приближаясь с улыбкой. — Как продвигается охота на демонов в эти дни?

— Она с легкостью убивает их и поливает землю Нэтэра их кровью, — улыбается Крипт, сжимая мою руку.

Кейс, кажется, не знает, что на это ответить, но Бриджид Децимус и ее квинтет идут прямо за ним, приветствуя меня и в очередной раз расхваливая тот факт, что у квинтета Деклана будет ребенок. Он определенно принадлежит Деклану, а это значит, что чешуйки, которые Бэйлфайр дал Сайласу для решения проблемы с фертильностью драконов-оборотней, сработали. Впервые за более чем два десятилетия наконец-то появится еще один дракон-оборотень.

Бриджид Децимус также преуспевает на своей новой должности директора «Университета Эвербаунд». Она и ее квинтет обосновались там и меняют многие старые традиции и представления о необходимости отсеивать слабое наследие.

Когда Децимусы и Кензи возвращаются к своим столикам, чтобы съесть пиццу и весело поболтать, следующая, кто приветствует меня застенчивой улыбкой и большими карими глазами, Хайди, нет, Элиза.

Я все время забываю, что она предпочитает называть себя Элизой, это ее второе имя.

Сестра моего ледяного элементаля невероятно милая и счастливая, несмотря на то, через что ей пришлось пройти. Она также была невероятно полезной. После финальной битвы в Нэтэре эмпат четвертого типа сообщила Эверетту, что, находясь в заключении в Нэтэре, она чувствовала людей, спящих далеко под цитаделью. Я никогда не слышала ни о чем под ней, но слух дошел до Феликса. С тех пор мы начали раскопки, чтобы выяснить, что или кто может быть там, внизу.

Что бы это ни было, прошли тысячи лет с тех пор, как их усыпили. Феликс, Сайлас и еще несколько человек руководили раскопками, и они рады наконец-то приблизиться к тому, что почувствовала Хайди.

Сестра Эверетта лучезарно улыбается и вручает мне маленький подарок, завернутый в блестящую розовую оберточную бумагу.

— С днем рождения, — щебечет она. — Давай, разворачивай!

Я разворачиваю. Это пара перчаток. Очень мягкие, черные перчатки.

Я благодарю ее, и она возвращается к остальным участникам вечеринки, в то время как Бэйлфайр ведет меня к одному из столов, на котором стоят две штуковины, похожие на купола.

— Мэйвен собирается разрезать торт, — громко объявляет мой оборотень. Он снимает первую попавшуюся куполообразную штуковину.

Торт как из зеленого желе.

Я смотрю на него. — Ты злой.

Он разражается смехом вместе с остальными участниками моего квинтета и всеми остальными на вечеринке по случаю моего дня рождения.

— Это торт-мороженое, — говорит мне Бэйлфайр сквозь смех.

Из мороженого тоже делают торт?

Гениально.

— Это торт, который ты будешь разрезать, — добавляет Эверетт, убирая со стола вторую форму.

Я изучаю черный торт в форме сердца, оценивая, насколько он прост. Крипт протягивает мне нож для резки торта и шепчет на ухо: — Пырни его, любимая.

Пырнуть ножом? Ладно.

Когда я вонзаю кинжал в торт, из него брызгает сладко пахнущая жидкость, и гости на моей вечеринке реагируют удивлением и смехом. Это отвратительный десерт, который заставляет меня ухмыляться Бэйлфайру, который выглядит чертовски самодовольным.

— Ты испек мне кровоточащий пирог, — говорю я только ему через связь.

— Я знал, что тебе это понравится.

— Мне это нравится. Мой парень — лучший парень в мире, — добавляю я, зная, что похвала достанется прямо его члену.

Его взгляд становится расплавленным. — Следи за своим красивым ртом, чертовка. Я не прочь похитить тебя и трахнуть на пляже, но сначала у нас есть подарки для тебя.

Пирожные раскладываются по тарелкам и подаются всем желающим. Мы принимаемся за дело, но моему квинтету не требуется много времени, чтобы взять для меня подарки с большого стола, заваленного ими, и на секунду оставить меня в покое. Откусывая еще кусочек торта, я изучаю собравшихся с чувством удовлетворения, не похожим ни на что, что я испытывала до последних шести месяцев.

Благодаря слиянию и реформированию наследия и человеческих правительств происходит много позитивных изменений. Сейчас представлены все Четыре Дома, а также нетипичные заклинатели и люди Нэтэра, которые все еще осваиваются на этом красочном плане существования. Люди и наследие больше не находятся в постоянной опасности проникновения демонов в этот мир, и храмы богов очищаются и перестраиваются.

Лилиан была бы этому рада.

Я уверена, что она в любом случае счастлива, наслаждаясь своей загробной жизнью со своей дочерью. Эта мысль заставляет меня улыбнуться, когда я наблюдаю, как другой ворон садится неподалеку, склонив голову в мою сторону.

— Готова принять подарки, ima sangfluir? — Спрашивает Сайлас, улыбаясь мне, когда снова подходит к остальным участникам моего квинтета, чтобы вывести меня из задумчивости.

Он садится рядом со мной за стол и кладет на него тщательно завернутый подарок, прежде чем поцеловать меня в щеку. Пока остальные мои пары смотрят, я быстро разворачиваю подарки Сайласа.

Первый представляет собой кинжал с прозрачной ручкой, а в рукоятке обвиты четыре цветка — орхидея, засохший львиный зев, подснежник и роза.

Очевидно, что он должен представлять каждого участника моего квинтета.

Я рассматриваю лезвие. — Мне это чертовски нравится. Спасибо.

— Моя очередь, — настаивает Бэйлфайр, протягивая мне конверт.

Когда я открываю его, я не уверена, на что смотрю. Это фотография… чего-то. Я прищуриваюсь.

— Это что… седло?

Он кивает, сияя мне.

— Спасибо за фотографию седла.

Другие участники моего квинтета смеются, но Бэйлфайр спешит объяснить. — Нет, это не просто картинка, просто на самом деле вещь довольно большая, и ее все еще строит Деклан. Но это драконье седло. Для тебя, — добавляет он. — Таким образом, ты, наконец, сможешь прокатиться на мне, и я не буду безумно бояться, что ты просто упадешь.

О.

Я ухмыляюсь ему. — Мне нравится ездить на тебе. Не могу дождаться, когда тоже оседлаю тебя как дракона.

— Это еще не все, — говорит он, указывая на конверт.

Отодвинув в сторону еще несколько фотографий седла, я поняла, что здесь также есть несколько страниц какого-то списка. Нужно прочесть первые несколько строк и почувствовать, как теплеет мое лицо, прежде чем я пойму, что это такое.

— Это… твой список способов трахнуть меня? — Я вытаращила глаза.

— Тот, который я написал сразу после того, как встретил тебя в Эвербаунде, и ты все еще притворялась, что ненавидишь меня до глубины души, — подтверждает он, улыбаясь. — Я рад сказать, что мы уже проверили кое-что из того, что я записал, но мы все еще далеки от завершения, Милашка.

О, боги мои. Не могу поверить, что он так цеплялся за это.

Позже я собираюсь выебать из него все дерьмо за это, прямо вместе с остальными участниками моего квинтета.

Я все еще улыбаюсь как идиотка, когда Эверетт откашливается и пододвигает ко мне на стол еще один конверт вместе с маленькой коробочкой. Он на удивление нервничает, поправляет один из своих рукавов и несколько раз поправляет подарки передо мной, прежде чем пробормотать: — Ладно, я больше не могу этого выносить. Просто открой эти чертовы штуки.

В конверте пачка юридических документов. Я просматриваю их, снова не уверенная, на что смотрю, — пока мой взгляд не натыкается на имя вверху.

Эверетт Амато.

— Ты действительно сменил имя, — осознаю я, глядя на него широко раскрытыми глазами.

Сайлас, Крипт и Бэйлфайр быстро и удивленно смотрят на Эверетта, очевидно, не понимая, что это за подарок. Щеки Эверетта розовеют, когда он почесывает свой шрам.

— Да. Я имел в виду то, что сказал. Я просто хотел показать тебе.

Бэйлфайр смотрит на документы через мое плечо. — Срань господня. Теперь ты Эверетт Амато. Это вот-вот станет действительно чертовски запутанным, потому что Крипт называет нас только по фамилиям, — добавляет он, смеясь.

— Ему просто придется, наконец, называть меня по имени, — пожимает плечами Эверетт.

Крипт долго смотрит на него. — Хорошо… Эверетт.

Все четыре мои пары вздрагивают одновременно, а Бэйлфайр делает разворот всем телом для пущей драматичности. Я разражаюсь смехом над их выходками. Крипт выглядит так, словно у него неприятный привкус во рту, а Эверетт качает головой.

— Черт возьми, нет. Беру свои слова обратно. Это было чертовски странно.

— Так странно, — соглашается Сайлас, снова содрогаясь.

— Никогда больше так не делай, Крипт. Просто продолжай называть меня Фростом, — ворчит Эверетт.

Все еще смеясь, я открываю маленькую коробочку и нахожу набор потрясающих сережек с черными бриллиантами. Мне прокололи уши четыре месяца назад, во время одного из моих первых визитов к Кензи в Халфтон, где сейчас живут она и ее квинтет. Она обсуждала, в какое время лучше проколоть уши своим детям, говорила о том, как это больно, и мне стало любопытно, поэтому я это сделала.

Я ничего не почувствовала, но она заверила меня, что это из-за моей — странной переносимости боли.

— Они прекрасны, — говорю я, уже надевая их.

Эверетт проверяет их у меня в ушах, прежде чем поцеловать в щеку. — Ты прекрасна.

Следующим оказывается Крипт и быстро вытаскивает букет орхидей и связку ключей. Он протягивает мне и то, и другое, подмигивая. — Я знаю, как сильно тебе понравились байки этих демонов, милая.

Подожди. — Ты купил мне мотоцикл? — Я моргаю, оглядываясь в поисках него.

— Ты подарил ей гребаный мотоцикл? — Повторяет Эверетт. Мой элементаль уже на волосок от паники, выглядя так, будто он представляет мои мозги размазанными по проселочной дороге. — У нее еще даже нет прав.

— Вот почему мотоцикл все еще стоит в нашем гараже в Нэтэра, — пожимает плечами Крипт, оглядываясь на меня с усмешкой. — На нем изображен череп.

— Мне это уже нравится, — ухмыляюсь я.

Эверетт поднимает руку. — Ты должна получить права, прежде чем прикасаться к ним. И пройти курс безопасности мотоциклов. И всегда надевай шлем и защитное снаряжение и…

— Я полубогиня. Думаю, я умею управлять мотоциклом.

— Надеюсь, лучше, чем ты, управляешься с вождением машины, — дразнится Крипт, получая от меня шлепок по руке.

Я люблю все подарки, которые они мне подарили, но если они закончили, то наступает моя очередь. Запустив руку в пустотный карман, я роюсь там и вытаскиваю первый подарок, кладя его перед Бэйлфайром. Он плохо завернут, поскольку я, очевидно, понятия не имею, как пользоваться оберточной бумагой, но он удивленно моргает, глядя на него.

— Что это? — спросил он.

— Для тебя. Я не купила вам подарки, ребята, в прошлый Звездопад, поэтому я решила купить в два раза больше, — пожимаю плечами я, кладя следующий плохо завернутый подарок перед Криптом.

— Ты не должна нам подарков, — протестует Сайлас, тыча пальцем в коробку, которую я ставлю перед ним. — Это было год назад, sangfluir.

— Ну и что? Позволь мне…

Крипт не сопротивляется, его любопытство побеждает, и вскоре он разворачивает черную кожаную куртку, которую я тщательно подобрала для него. Он улыбается мне. — Я вижу, ты хорошо знаешь мой гардероб.

— Она заколдована, — уточняю я. — Я отправила ее Гранатовому Магу с просьбой отремонтировать ее, чтобы тебе не приходилось покупать новые каждую неделю.

Он снимает старую и надевает новую. — Верно. Потому что я покупал их, — подмигивает он. — Мне это нравится, дорогая.

Бэйлфайр быстро разворачивает свой подарок и загорается, когда видит красивую камеру. Я попросила Кензи помочь выбрать что-нибудь хорошее, и он уже включает ее. — Черт возьми, это здорово.

— Я уже сделала несколько снимков, — добавляю я невинно.

— Правда? — спрашивает он, поднимая его, чтобы посмотреть прошлые фотографии. — Я бы хотел посмотреть, что ты… о, черт. Трахни меня, это так чертовски горячо.

— Подожди, они обнаженные? — Требует Крипт, пытаясь схватить камеру у Бэйлфайра. — Дай мне посмотреть.

— Отвали, это мое, — ухмыляется Бэйлфайр, отталкивая инкуба, прежде чем переключиться на следующее и застонав. — Я знал, что ты будешь хорошо смотреться в коже.

— Ладно, рано или поздно мы все увидим эти фотографии. Верно? — Требует Эверетт, с надеждой глядя на меня.

Я смеюсь и говорю Сайласу развернуть следующим. Он разворачивает и вытаскивает несколько толстенных томов, написанных на древнем фейри. Он просматривает обложки и удивленно смотрит на меня. — Это…?

— Гримуары, которым тысячи лет. Феликс нашел несколько из них и случайно рассказал мне об этом первой. Тебе придется перевести их с древнего языка на язык новых фейри, но я подумала, что ты не будешь возражать.

— Я действительно не буду, — улыбается он, уже просматривая первый пыльный гримуар, как взволнованный ребенок утром Звездопада.

— Ботаник, — фыркает Бэйлфайр.

Наконец, я поворачиваюсь к Эверетту и вытаскиваю его подарок из пустого кармана, аккуратно протягивая ему бумаги.

Он понимает, на что смотрит, и замирает. — Ты… это полностью переведено.

— Теперь я знаю священный язык, так что ты узнаешь правду о пророчестве, которое было дано тебе в детстве.

Эверетт с трудом сглатывает, когда, прищурившись, смотрит на страницу, чтобы прочитать ее без очков.

Я уже выучила эти строки наизусть.

Избранный Рааном, ты идешь один,

Божественная кровь связывает твою неизвестную судьбу,

Ты, связанный Телумом, проклятый, надолго введенный в заблуждение,

Ледяной порок и твой хранитель мертвы,

И все же дитя смерти возвращается, увенчанное ихором,

Потерянное сердце, чтобы связать пять судеб.

Мой прекрасный, покрытый шрамами элементаль льда смотрит на меня с облегчением и удивлением на лице. Я думаю, он удивлен, насколько безобидным было пророчество с самого начала — просто констатация того, что произойдет, и, конечно, столь же отвратительно рифмованное, как и все остальное, написанное на священном языке.

Эверетт целует меня и хриплым голосом засовывает пророчество в карман. — Спасибо.

Вечеринка продолжается, когда Куинн объявляет, что мне пора разворачивать остальные подарки, которые они принесли. Когда рядом со мной мой квинтет и вокруг меня люди, о которых я забочусь, я еще раз напоминаю себе о своих новых мантрах.

Я жива. Я заслуживаю быть счастливой. Я сама выбираю свою судьбу, и это всегда будут они.

Конец

ЗАПИСКА ОТ Морган

Этот сериал стал моим любовным письмом к жанру романтики академии паранормальных явлений.

Это также изменило мою жизнь.

Не вдаваясь в горестные подробности, я начала писать серию «Проклятое наследие» в действительно трудный период моей личной жизни. Создание этой истории, встреча с этими персонажами и создание этого мира начались как простое бегство и переросли в возрождение моей первой любви и вечной одержимости: рассказывание историй.

Я подумала, почему бы не поделиться? Это не повредит.

Перенесемся в настоящее время, и, о боже, вау. Количество волнения, поддержки, любви и абсолютно веселых сообщений, предлагающих все, от перворожденных детей до изучения темных искусств, чтобы прочитать, что будет дальше, честно говоря, доставило мне неподдельную радость.

Я не знаю, как вас отблагодарить за то, что вы присоединились ко мне в этом мире и наслаждаетесь им так же сильно, как и я.

Я люблю вас, маленькие причудливые изверги, и я надеюсь, что вы присоединитесь ко мне в новых любовных письмах к новым жанрам. <3

ОБ АВТОРЕ

Морган — дипломированная ботаничка, которая любит длинные ванны с пеной и больших, плохих, сексуальных парней из книги о булочках с корицей. Когда она не занята чтением «Спайс» или скатыванием кошачьей шерсти со своих штанов для йоги, она справляется с повседневной работой, одновременно мечтая о вышеупомянутой книге «бойфренды с булочками с корицей».

Чтобы узнать о предстоящих релизах или подписанных копиях, присоединяйтесь к ее списку рассылки по адресу https://prodigious — knitter—8903.ck.page/48d02b6fe8.