Глава 30

В половине одиннадцатого в воздухе пронеслась тревожная вибрация, и я в испуге резко обернулась, чуть не уронив расческу.

— Добрый вечер, смертная, — протягивает Дейн, смахивая ворсинки с манжеты и разглаживая рукава, проверяя, чтобы они идеально сидели на бицепсах. Он кривится, глядя на меня. — Ты что, вечно ходишь в пижаме?

— Скоро пора спать. — Я кладу руку на бедро. — А почему ты так нарядился?

Дейн смотрит на свой жилет, а затем медленно засовывает руки в карманы.

— Я что, настолько ленился, что тебе кажется, будто я нарядился?

— Последние два дня ты носил человеческую одежду. Наверное, я привыкла к бессмертному существу в хлопковых шортах и белой майке. — Потом я замолкаю. — Как ты достаешь одежду, когда находишься в подземельях?

— Одна из моих…

— Способностей. Да, забудь, что я спросила.

Он качает головой.

— Нам нужно попрактиковаться. Мы уже пропустили три занятия, и я отказываюсь танцевать с тобой на балу, если ты будешь спотыкаться о мои ноги. К тому же ты ужасно танцуешь.

Я уставилась на него.

— И как, прошу тебя, ты собираешься туда пойти? Твой суд — за убийство — через несколько дней, а бал через две недели. Поппи найдет мне другого кавалера.

— Его зовут Сайлас, и все, чего он захочет, — это трахнуть тебя, а этого не будет. Забудь об этом.

Я с трудом сдерживаю смех. — Ты ревнуешь, Дейн Далтон?

— Не глупи.

— Тогда я пойду с кем-нибудь другим. По законам этой академии ты долго не увидишь дневного света. — Я развожу руками. — Мне нужно пойти на бал, Дейн. У меня нет выбора.

— Из моего суда ничего не выйдет, — говорит он, осматривая мою комнату, как будто он не проводил в ней последние девять дней. — У тебя есть что-нибудь, на чем можно играть? Или мне вызвать пианино?

Конечно, он меняет тему.

— Смотря как. Ты умеешь играть?

Улыбка тянет губы Дейна, и он поворачивается ко мне спиной.

— У меня был отличный учитель. Я никогда не был так хорош, как она, но мне нравилось слушать, а не играть.

— Похоже, ты был влюблен в свою учительницу по фортепиано.

— Можно и так сказать, — отвечает он, поворачиваясь ко мне. — Она прекрасно играла на всех инструментах. Я был очарован ею.

Я сжимаю губы. — Прекрасно.

— Кто теперь ревнует?

Я кривлюсь и иду к маленькому столу в углу комнаты, проверяя телефон на наличие ответа от Поппи. Она сказала, что сообщит мне сегодня вечером, если найдет мне пару, и часть меня рада, что панель уведомлений пуста.

— Проклятие не сильно распространилось, — говорю я, показывая ему руки. — Немного на ладонях, но не болит, как обычно. Это же хорошо, да? Тебе не придется приходить сюда два раза в день, чтобы высасывать его, если оно прекратится. Это выгодно для всех.

Это звучит ужасно, но слова вырвались, прежде чем я смогла их остановить.

Дейн смотрит на меня без эмоций.

— Я просто имею в виду, что ты, очевидно, много рискуешь, приходя сюда. И это причиняет тебе боль.

— Хватит отступать. Мы оба знаем, что ты не хочешь, чтобы я был здесь.

— Ты тоже не особо хочешь здесь находиться, — тихо отвечаю я.

— Отлично. Можешь одеться? Я не могу с тобой танцевать, пока ты в… — Он указывает на мои пижамные шорты, которые едва прикрывают мои ягодицы.

— Ты же телепортировался сюда около полуночи. Не знаю, почему ты ожидал, что я буду в униформе. Я собираюсь ложиться спать. Может, отложим это на завтра?

— Нет.

Я жду, что он скажет что-нибудь еще, но он только прислоняется к моему комоду и пристально смотрит на меня.

Я цокаю языком и направляюсь к нему. Замечаю это в тот момент, когда он решает, что я сокращаю расстояние между нами: его дыхание сбивается, он прочищает горло. Но в следующую секунду я толкаю его плечом, оттесняя в сторону, и подхожу к комоду.

Иду в ванную, чтобы надеть что-нибудь более подходящее для Дейна. Как только я заправляю грудь в лифчик и приглаживаю платье, доходящее до середины бедра, заканчиваю расчесывать волосы и заплетаю их в косу набок.

Он терпеливо ждет, пока я наношу тушь и бальзам для губ. Мои щеки немного покраснели от… ну, наверное, потому что Дейн выглядит так, как выглядит. Я ненавижу то, что он мне нравится, и мое тело не знает, как не реагировать на его близость.

И зачем ему так хорошо пахнуть? Он же спит в подземелье, черт возьми.

— Поторопись, — раздается его голос.

— Иди к черту, — отзываюсь я.

Я еще раз проверяю себя перед тем, как выйти из ванной, и замираю на месте, увидев, как Дейн ведет беззвучную беседу с одной из теней на моих стенах. Он и маленькая девочка, кажется, пристально смотрят друг на друга, и она взволнованно подпрыгивает, когда уголки губ Дейна поднимаются в улыбке.

Он хихикает, когда она показывает ему камушек, который нашла на земле.

— Ты ее знаешь? — спрашиваю я, отвлекая его внимание.

Наступает тишина, а затем Дейн опускает голову.

— Нет, — говорит он, не глядя на меня. — Она одна, так что я составил ей компанию, пока не вернулся ее защитник.

Он поднимает голову и кивает в сторону огромной фигуры, которая берет девочку за руку — затем они оба исчезают в щели в стене.

— Она милая, — говорю я, теребя волосы. — Она всегда играет с собакой и машет мне рукой.

— Хм.

Тишину, растянувшуюся между нами, могли бы заполнить сверчки, если бы они существовали на этом острове. Дейн не отрывает глаз от стены, кусает внутреннюю сторону щеки, казалось бы, погрузившись в свои мысли.

Я пытаюсь прислушаться, но он отгородился от меня.

Я стою здесь, немного растерянная.

— И…?

Он по-прежнему не смотрит на меня.

— И?

— Ты сказал, что пришел сюда, чтобы попрактиковаться.

Он несколько раз моргает, затем проводит рукой по лицу, на котором отражается изнеможение.

— Верно.

Когда Дейн поворачивается, я наблюдаю, как он снова направляется к комоду и начинает играть музыку из маленькой деревянной шкатулки. Звучат аккорды фортепиано, комнату наполняет мягкий голос на незнакомом языке, а затем скрипки вступают в прекрасную симфонию.

— Ты выглядишь уставшим, — говорю я.

— Как всегда наблюдательна, смертная.

— Ты плохо спишь?

Он хмурится.

— Я сплю в камере — как, блять, ты думаешь?

Хороший аргумент. Хотя ему лучше больше так на меня не наезжать. Но он выглядит иначе, чем обычно — более мрачным.

— Что там внизу происходит? — спрашиваю я, уверенная, что он снова на меня накричит. — Ты не исцелил себя прошлой ночью. У тебя было много синяков и порезов. — Я киваю в сторону его шеи. — Особенно там.

— А тебе-то какое дело?

Я вздыхаю. — Тебя что, убьет, если ты хотя бы один день не будешь вести себя со мной как засранец?

— Да. — Он проводит рукой по волосам, растрепав их, но при этом выглядя так же блестяще, как всегда. — Надень каблуки.

Я скрещиваю руки. — Прости?

— Я полагаю, ты наденешь каблуки на бал?

Еще один хороший аргумент.

Я застёгиваю туфли на шпильках и подхожу, останавливаясь перед ним. Он всё равно возвышается надо мной.

— Какого ты роста? Я ведь не низкая — в своём классе я была выше большинства, но по сравнению со мной ты просто небоскрёб.

Вместо ответа он цепляется за единственное, что услышал: — Небоскрёб?

Я долго смотрю на него, потом опускаю плечи и качаю головой.

— Неважно. — Я беру его руку и кладу ее себе на бедро. — Ты знаешь шаги?

— Я танцевал этот танец тысячу раз. Я здесь, чтобы научить тебя.

— Как это благородно с твоей стороны.

Он молча ведет нас по танцевальной комбинации, беря мою другую руку в свою и увлекая меня по комнате.

— Наверное, это самое милое, что ты обо мне говорила, — говорит он, вращая меня и снова обхватывая мое бедро.

— Не привыкай к этому.

Он резко наклоняет меня, и я вскрикиваю, когда моя голова чуть не ударяется о пол. Я смотрю на него с открытым ртом, а он ухмыляется, подтягивая меня обратно, чтобы я стояла прямо.

— Придурок.

Он хмыкает. — Так лучше.

Между нами постоянно пробегает электрический ток. Это… приятно, не то, чего мне нужно больше или меньше. Моя грудь касается его, когда он притягивает меня ближе, и я чувствую его дыхание на своей щеке, прежде чем он снова наклоняет меня.

Я сглатываю, когда его глаза встречаются с моими, удерживая мой взгляд.

— Нам нужно закончить танец так же, как и раньше? Нам нужно поцеловаться?

— Нет, — отвечает он, ведя нас тщательно скоординированными шагами. — Я думаю, это было просто для того, чтобы помочь сформировать некую связь, чтобы партнеры чувствовали себя более комфортно в паре.

Я выдыхаю. — Хорошо. — Нехорошо. Мне нужен повод, чтобы поцеловать его, не признаваясь себе, что на самом деле я хочу поцелуя — настоящего поцелуя.

Он сжимает челюсти, резко разворачивает меня и прижимает к своей груди.

— Я что, настолько непривлекателен, смертная?

— И это говорит тот, кто превратил мою жизнь в ад и называл меня уродливой и отвратительной.

— Правда больно бьет, — говорит он с улыбкой и широко улыбается, когда я шлепаю его по груди.

Похоже, в последнее время я часто его шлепаю.

Как и раньше, я каким-то образом знаю, как двигаться, и Дейну нужно только объяснить мне несколько моментов танца, и в какой-то момент мы плавно проплываем через каждый шаг, не пропуская ни одного такта от начала до конца. Я хихикаю, когда он делает последний наклон, и слышу сердцебиение Дейна в своих ушах.

— Неплохо, — говорю я, улыбаясь и задыхаясь. — Уверена, Сайлас танцует лучше.

Он поднимает меня. — Еще раз.

На этот раз он кружит меня, словно пытаясь что-то доказать. Я случайно наступаю ему на ботинок, а он намеренно ударяет моим бедром о комод. Я показываю ему язык, и мы начинаем сначала.

К тому времени, как мы заканчиваем, уже почти три часа ночи. У Дейна рукава закатаны до локтей, верхние две пуговицы расстегнуты, а волосы растрепаны. Я выгляжу еще хуже. Мои волосы в беспорядке, платье прилипло к телу, а конечности ломит.

После шести миллиардов прогонов танца мы оба падаем на кровать, дыша в такт.

— Ты хуже, чем я думал, — говорит он, наполняя легкие воздухом. — Ужасно плоха, если честно. Ни за что на свете Сайлас не захочет тебя трахнуть после этого.

— Знаешь, иногда лучше не быть честным, — я переворачиваюсь на бок, опираясь на локоть и подложив руку под голову. — Именно поэтому ты так многое от меня скрываешь, и мне это уже надоело.

— Что ты имеешь в виду? Например?

— Во-первых, ты не хочешь сказать мне, почему Валин меня похитил. Во-вторых, ты не хочешь сказать мне, почему ты кого-то убил. В-третьих, ты не хочешь сказать мне, почему задания устроены именно так. Мне продолжать? Уверена, у меня еще с дюжину пунктов в списке.

— Можешь просто смириться с тем, что тебе лучше не знать?

— Нет.

Он вздыхает.

— Я начинаю вспоминать, почему я тебя ненавижу.

— Хорошо, — отзываюсь я. — Потому что эта милая версия тебя сбивает меня с толку.

— Дай мне свои руки, чтобы я мог уйти.

Я сажусь, и он тоже, и я кладу ладони на его. Я смотрю в сторону, не глядя на него, пока он ворчит себе под нос, когда начинается жжение.

Но оно не наступает…

Должно быть больно, да?

Всегда больно.

Почему не больно? Я чувствую легкое тепло, но это все.

Когда я бросаю взгляд на Дейна, он выглядит так, будто испытывает мучительную боль. Его глаза зажмурены, зубы стиснуты, из носа капает еще одна струйка черной крови.

Его тело дрожит, пока я смотрю на него.

Сжимая мои руки, он ругается про себя, пока черные щупальца, как всегда, впиваются в его шею и укореняются в коже.

Но я ничего не чувствую.

Он резко отрывается от меня и падает с кровати, приседая и хватаясь за грудь.

— Блять.

Я подхожу к нему, опускаясь на колени и хватая его за плечи.

— Ты в порядке?

Он отталкивает меня, его глаза полностью черные, даже белки потемнели, темные вены ползут по одной стороне лица и уходят в линию роста волос.

— Мне нужно уходить.

— Нет. Подожди.

Но прежде чем он успевает материализоваться, я протягиваю руку, чтобы остановить его, зная, что он слишком слаб. Но внезапное дерганье по всему телу заставляет меня закружиться, моя комната деформируется в ничто, и я падаю на холодный, твердый пол с вонью, которая могла бы сжечь мое обоняние дотла.

Дейн с рыком приземляется на меня и поднимается, опираясь на руки, кровь хлещет из его носа, а его бедра сжимают мои.

— Что, блять, ты наделала?

Я оглядываюсь и чувствую, как с каждой секундой бледнею все сильнее.

— О нет. Это твоя камера?

— Да, и у меня нет сил отправить тебя обратно. Ты с ума сошла?

Я широко раскрываю глаза.

— Нет. Ты должен отправить меня обратно.

Он падает на бок, напрягаясь всем телом. — Я не могу.

Я встаю на ноги и с открытым ртом смотрю на кровь, покрывающую кирпичи, на цепи, свисающие с потолка, и на металлическую раму кровати без матраса. Сбоку стоит деревянный ящик с едой, к которой никому не следует прикасаться, не говоря уже о том, чтобы есть.

— Я уже видела это раньше, — говорю я вслух. — Эту камеру. В ней был маленький мальчик.

Дейн все еще тяжело дышит в углу, пытаясь справиться с болью, а я стараюсь не паниковать, видя все это, ведь я уже видела это во сне, а теперь оказалась здесь в ловушке.

Думай. Думай, Сера.

— Как ты говорил, что бессмертные могут делать, когда делятся силой?

Дейн закрывает глаза и тихо бормочет проклятие.

— Объединение сил.

Я киваю и приседаю перед ним.

— Да, это. Я могу сделать это с тобой?

Он смотрит на меня, а дрожь сотрясает мое тело как от страха, так и от того, как холодно в камере. Дейн оглядывает наше окружение, а затем гримасничает, словно обдумывая и взвешивая другие варианты. Но других вариантов нет. Дейн может использовать мое тело, чтобы вытащить нас отсюда; он слишком слаб, но его сила — нет. Он сможет спать в моей комнате в общежитии, пока не наберется сил, чтобы уйти.

Я беру его руки, покрытые проклятиями. — Скажи, что делать.

Он стонет и сдается. — Это опасно — ты понимаешь? Объединение сил небезопасно и должно использоваться только в крайних случаях.

Он с ума сошел?

— Это крайняя ситуация. Я нахожусь в твоей камере в подземельях!

— Ладно, — резко отвечает он. — Представь свою комнату, создай яркое видение ее и наберись достаточной решимости, чтобы туда попасть.

— Это все?

Он кивает.

— Остальное я сделаю сам. Ты почувствуешь потребность отправиться туда, так что просто сделай это. Я постараюсь не перегружать тебя.

— Хорошо.

Он с силой зажмуривает глаза от приступа боли.

— Ты должна мне чертов поцелуй за это.

Я приоткрываю губы. — Ты хочешь поцеловать меня?

Его взгляд устремляется на меня, как будто я спросила, какого цвета небо.

— Разве я не дал это понять?

Я улыбаюсь и киваю, покраснев, несмотря на наше нынешнее несчастье.

— Хорошо. Если это сработает, я поцелую тебя.

— Договорились.

Я изо всех сил представляю себе свою комнату, слушая, как Дейн бормочет на другом языке, пока между нами перемещаются потоки энергии. Я ахаю от вторжения силы, которую не должна чувствовать, и мой разум полностью пустеет, а сердце начинает биться быстрее.

Я чувствую, будто просыпаюсь, потерянная, но обретенная, как будто примиряюсь с той частью себя, которая слишком долго отсутствовала.

Запах камеры исчезает, мое зрение снова искажается, и Дейн говорит мне сосредоточиться, вливая в меня всю свою силу. Мне удается каким-то образом материализовать нас из камеры, сосредоточившись на своей комнате, как будто от этого зависит моя жизнь.

Его руки сжимают меня, пока все вокруг нас расплывается в вихре небытия. Мы приземляемся на мягкий ковер, его грудь прижимается к моей, и мы оба тяжело дышим. Он давит на меня, пока не приподнимается наполовину.

Дейн хватает меня за лицо, и я вижу, что проклятие уже проникло в его кожу.

— Говори со мной. Скажи, что ты в порядке.

Я моргаю. — Я в порядке. А ты…

Я поднимаю глаза, и звук умирает у меня в горле, когда вся кровь отливает от лица, и я осознаю, куда я его привела. Бессмертное существо, которое ненавидит людей. Которое ненавидит мой мир и мой народ.

Мой взгляд падает на тумбочку у кровати — на мою розовую лампу и электронный будильник, который все еще работает. Моя кровать все еще застелена так, как утром, когда я уходила на работу, а на тумбочке стоит фотография меня и Тудлса.

Дейн хмурится, приподнимаясь и оглядываясь по сторонам, его недоуменный взгляд блуждает по спальне, в которой я не была уже несколько месяцев.

— Где, черт возьми, мы?

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…