Глава 24

Я просыпаюсь с испуганным вздохом посреди ночи — сердце чуть не выпрыгивает из груди, которая, я уверена, только что провалилась.

Приподнимаюсь и прижимаю ладонь к животу, затем убираю её, проверяя: ни крови, ни ран. Капли пота стекают со лба по щекам и пропитывают грудь. Спина промокла насквозь, как и матрас под моим дрожащим телом.

Нет грома. Нет молнии, вырывающейся из вихря на потолке над головой. Нет голоса, кричащего мне сдаться, и нет незнакомца, склонившегося надо мной с озадаченным выражением лица.

Кто он был?

Мне это приснилось?

Я провожу рукой по лицу, вытирая с него пот.

Я промокла до нитки. Полностью. И не так, как вчера с Дейном — когда все смотрели, как наши дублёры кружатся вокруг нас.

Осторожно прикасаюсь к губам; они все еще покалывают от поцелуя. Ему не нужно было целовать меня так, как он это сделал — или углублять поцелуй настолько, что я извивалась изнутри и умоляла о большем. Его тени рядом, и я понятия не имею, почему я их чувствую. Как человек, я не должна быть способна на многое, особенно на то, чтобы проникать в разум наследника целого королевства и хвататься за его горе, как сумасшедшая.

В какой-то момент жизни с Дейном произошло что-то плохое. Я чувствовала, как это преследует его, когда была в его голове.

Моя кожа нагревается при воспоминании об оргазме, пронзившем меня, что странно, учитывая, что я лежу в чужой постели, в комнате, которую видела всего один раз. Я должна была бы закричать или выпрыгнуть из постели, или хотя бы немного забеспокоиться.

Я осматриваю комнату, позволяя взгляду скользить по картинам на стенах, скоплениям теней, ковру, уложенному на полу перед камином, и спокойным пламенам, согревающим комнату.

Дейн стоит у большого окна, глядя из своей башни на безбрежный океан пустоты. Его руки в карманах, жилет брошен на стул, придвинутый к кровати, на которой я спала.

Мышцы на его плечах напрягаются, натягивая белую рубашку с закатанными до локтей рукавами. На затылке проглядывают чернила, а предплечья покрыты узорами, словно оставленными его миром. Отсюда я вижу, как под кожей проступают вены, когда он сжимает кулаки.

Он молчит, даже когда я поднимаюсь в сидячее положение и обнимаю колени. Стены заполнены силуэтами, все они сбились в кучу, чтобы смотреть на меня, ожидая, каким будет следующий шаг Дейна.

Здесь есть маленькая девочка, которая обычно появляется в моей комнате, и я наклоняю голову в ее сторону, а она делает то же самое, поднимая цветок, который, должно быть, сорвала в своем теневом саду. Уголок моей губы поднимается в улыбке. Рядом с ней появляется высокая фигура, берет ее за руку, и цветок выпадает из ее пальцев, после чего они исчезают.

Я облизываю свои пересохшие губы и замечаю, что снова на мне его одежда — его рубашка, если быть точной. Из моих легких вырывается вздох, но не из-за того, что на мне надето. Мои руки дрожат, когда я поднимаю их перед собой. Кончики моих пальцев окрашены в черный цвет, а вокруг пальцев обвиваются щупальца, словно чернила впрыснули мне в вены.

— Это скоро пройдет, — говорит глубокий голос Дейна, хотя он не оборачивается. — Мне пришлось усыпить тебя, чтобы попытаться извлечь проклятие, но часть его все еще осталась.

— Проклятие?

— Я так и сказал.

Его резкий тон должен был бы меня раздражать, но я слишком ошеломлена видом своих рук, чтобы ответить ему чем-то или спросить, в чем его проблема.

Проклятие?

Сердце сильно бьется в груди, дыхание неровное.

— На меня наложили проклятие?

— Вполне, — без выражения говорит он.

— Кто? — спрашиваю я, сбитая с толку.

— Похоже, это было стерто из твоей памяти, смертная. Какой смысл в твоем пребывании здесь, если кто-то может так легко проникнуть в твой разум?

Он по-прежнему не оборачивается. Поворачивает шею в сторону, плечи напрягаются еще сильнее.

— Слабая и бесполезная.

Мне хочется дать ему пощечину.

— Это не нужно. Если я такая бесполезная и слабая, зачем пытаться снять проклятие? Почему бы не позволить ему действовать?

Хихиканье — глубокий, низкий, вибрирующий смех, от которого у меня по коже бегут мурашки.

— Я задаю себе тот же вопрос, но так и не могу найти на него ответ.

Как я вообще сюда попала?

Я помню, как вчера вечером пошла в общежитие и… легла спать. Верно? Я приняла ванну, почитала книгу и улеглась в постель. Я помню. У меня сохранились все воспоминания о том, как развивались события вчера вечером.

Сразу после того, как он ласкал меня пальцами на полу бального зала.

Я отгораживаюсь от всего так, как и не подозревала, что могу. Ему не нужно знать, что эти образы продолжают проноситься в моей голове. Что я хочу их видеть.

Мне не нравится Дейн Далтон, но это не значит, что я не могу его желать.

Досадно, но это так.

Несмотря на то, что его присутствие одновременно раздражает меня и зажигает, я хочу вернуться в свою комнату и уйти от него, пока я в таком состоянии.

Вместо того чтобы подойти, развернуть его и опуститься на колени, как мне хочется, я спрашиваю:

— Ты меня снова похитил? — Он игнорирует меня, но его плечи все еще напряжены, а руки сжаты в кулаки в карманах. — Если это так, тебе нужно перестать. Как бы мне ни было лестно, что ты хочешь проводить со мной время и видеть меня в своей постели, мне это неинтересно. Так что если бы ты мог сдержать свою жуткость и вернуться к тому, чтобы притворяться, что я — дерьмо на подошве твоих ботинок, было бы здорово.

Я сбрасываю с себя тяжелое одеяло и встаю на ноги. Раньше его рубашка доходила мне до колен, но теперь она поднялась выше, до бедер.

Я сдвигаю брови.

— Почему на мне твоя одежда? — Я не спрашиваю его, почему на мне нет нижнего белья. Моя киска обнажена под тканью. Мои груди на свободе, соски трутся о материал. — Почему я здесь? — спрашиваю я, когда он не отвечает. — Дейн?

— Не произноси мое имя, — тихо говорит он, но я понимаю, что слова вырываются сквозь стиснутые зубы. — Даже не говори, смертная.

Я скрещиваю руки. — Что происходит?

Он всегда разговаривал со мной как с дерьмом, но ведет себя так, будто я отрезала ему яйца и заперла их в банке где-то далеко от него. Может, я и сделаю это, просто чтобы преподать ему урок. Уверена, в этой школе есть ведьма, способная это сделать.

Его рубашка пахнет мускусом и пряностями — сочетанием, о котором я и не подозревала, что буду жаждать, когда его нет рядом, — и я застегиваю две верхние пуговицы, чтобы прикрыть декольте. Мысль о том, что он меня раздевал, не должна заставлять мою кожу гореть, но она заставляет.

Мои ноги холодные на темном деревянном полу, когда я начинаю сокращать расстояние, которое он поставил между нами.

— Эй?

Я натыкаюсь на невидимую стену.

— Я сказал, заткнись.

— Иди нахуй. Ты не можешь похищать меня и забирать мою одежду. Есть границы, Дейн. Узнай их.

— Границы. — Он презрительно фыркает и качает головой, по-прежнему стоя ко мне спиной. — Ты ничего не знаешь о границах.

Не смотри на нее.

Не смотри, блять, на нее.

Вместо того чтобы указать, что его разум для меня совершенно открыт и я слышу его отчаянные мысли, я вздыхаю и прислоняюсь к его комоду, проводя проклятыми пальцами по поверхности. Я смотрю на свои руки, пока черные щупальца медленно ползут под мою кожу. Это жжет. Но не так сильно, как потребность в том, чтобы он посмотрел на меня.

Я понятия не имею, почему я так себя чувствую, но все во мне умоляет Дейна обернуться, сказать мне, почему я здесь, чтобы он признался себе, что хочет меня так же, как я его.

Откуда вообще берутся эти мысли?

Единственная причина, по которой мы терпим друг друга, — это задания. Занятия, на которых нас заставляют работать в паре. Если бы не они, он бы сбивал меня с ног в коридоре, обзывал бы меня, как школьный хулиган, и делал мое пребывание здесь настоящим адом.

— Могу я хотя бы уйти? У меня утром занятия, и я не хочу появляться там в одежде наследника.

Он вынимает руку из кармана и собирает в ладони облако тьмы, слегка поворачивая голову, чтобы рассмотреть его, и показывая мне свой идеальный профиль.

— Ты никуда не пойдешь.

Мне нужен ментальный холодный душ, потому что все, что я чувствую, — это потребность в том, чтобы он поклонялся моему телу.

— Не говори мне, что делать.

Мне следовало бы потребовать объяснений насчет проклятия, омрачающего мою кожу, но мне важно только одно — чтобы он посмотрел на меня.

Шар в его ладони увеличивается, вокруг него кружатся вспышки молний и огненные змеи.

— Садись, или я заставлю тебя.

Он по-прежнему стоит ко мне спиной, демонстрируя свою мощь и то, что я — всего лишь смертная. Я хватаю одну из подушек и бросаю ее в него, попадая ему в спину — судя по всему, тот щит, который он поднял, защищает только от меня.

Мне нужно, чтобы это закончилось. Эти перетягивания не дают мне покоя.

— Я хочу выполнить все задания прямо сейчас. — Я понятия не имею, почему я это сказала, но я говорю серьезно. Как только они будут выполнены, все закончится. — У нас осталась четвертая задача и еще шесть. Выполняй их сейчас.

Дейн оглядывается через плечо, и я успеваю заметить тень, которую луна отбрасывает на его лицо.

— Что?

— Как только мы закончим десятое задание, мне останется только мучиться, сидя рядом с тобой на уроках.

Он хмыкает, и мне хочется провалиться в матрас и прижать к груди еще одну подушку, но я стою здесь, на волосок от того, чтобы показать, насколько я обнажена под его рубашкой.

— Ты не сможешь справиться с остальными заданиями за одну ночь.

— Ты понятия не имеешь, с чем я могу справиться. Ты меня не знаешь. У тебя нет ни малейшего представления, кто я, черт возьми.

С этими словами Дейн поворачивается ко мне с яростным выражением лица, и я чуть не падаю в обморок.

— Я знаю более чем достаточно!

Я не воспринимаю его слов; мой взгляд прикован к его лицу и одежде. Я прижимаю ладонь ко рту, задыхаясь, и отпрягиваюсь от комода, отступая назад, словно брызги крови на его груди и порезы на лице могут причинить мне боль.

— Что с тобой случилось?

— Не меняй тему, — резко отвечает он, агрессивно засунув руки обратно в карманы. — Ты думаешь, я тебя не знаю? Ты, блять, преследуешь меня. Думаешь, я хочу быть здесь? Что я хочу просыпаться каждое утро и проводить время с тобой в этом замке? На этих ебучих занятиях? Это по-детски и недостойно нас обоих.

Я поднимаю подбородок. — Тогда закончи задания и покончи с этим.

— Ты даже не представляешь, о чем просишь меня, Серафина.

Мои щеки загораются от того, как его язык ласкает мое имя, как оно скользит с его губ и звучит для моих ушей как музыка.

— С каких это пор ты называешь меня по имени?

Он замирает, осознавая свою ошибку, затем шагает ко мне, сокращая расстояние между нами. Когда он приближается, я не только замечаю, что моя голова теперь доходит до его груди выше, чем раньше, но и вижу, насколько глубока рана на его лице.

Кровь пропитывает его воротник и стекает по груди, и когда он с каждым шагом медленно вытаскивает руки из карманов, я вижу, что они тоже все в крови. Его ботинки находятся в сантиметре от моих пальцев, когда он смотрит на меня сверху вниз. Я не должна обращать внимания на разные оттенки зеленых вкраплений, окруженных темно-красным, или на то, как темны и длинны его ресницы на фоне этой суровости.

— Я знаю, о чем прошу, — говорю я, стараясь выглядеть уверенной, прижимая ладони к комоду позади меня. — Заверши задания, Дейн.

Кровь капает из открытой раны на его лице.

— Не произноси моего имени.

Я бросаю ему вызов, протягивая его имя.

— Дейн.

Я либо задушу ее, либо поцелую.

— Не смей меня целовать, — говорю я, хотя хочу совсем другого. — Это все испортит. Мы уже выполнили это задание, так что нам не нужно целоваться снова.

Дейн сердито смотрит на меня, хмыкает и заправляет прядь волос за мое ухо окровавленной рукой. Его пальцы скользят по моей щеке, и от этого прикосновения по моему телу пробегают дрожь, но я не показываю этого. Я сглатываю, сжимая комод.

Прежде чем он успевает что-то сказать или сделать, резко поднимает голову и направляет взгляд на дверь, его челюсть подергивается, а ноздри раздуваются.

Дейн отстраняется от меня и хватает пиджак.

— Мне нужно разобраться с одной проблемой. Оставайся здесь. Я скоро вернусь.

— Нет, это ты останешься здесь. — Я делаю шаг к нему. — Я не собака, Дейн. Перестань обращаться со мной как с собакой. Ты не можешь заставить меня остаться здесь.

Что-то холодное и тяжелое обвивается вокруг моих рук, и я с криком падаю на кровать. Я смотрю и вижу металлические наручники на каждом запястье, а цепь приковывает меня к изголовью кровати.

— Эй! Что за нахуй?

— Ты останешься. Если уйдешь, я не смогу тебя защитить.

Я дергаю наручники и хмурюсь на него, сжимая ноги, чтобы он не мог увидеть мою киску и то, как она раздражающе влажная для него.

— А кто защитит меня от тебя?

Он закатывает глаза. — Заткнись.

— Очень взрослая реакция, — резко говорю я. — Когда ты вернешься?

— Скоро. И когда я вернусь, хочу, чтобы ты объяснила мне, где ты была с Валином.

Я хмурюсь и перестаю дергать за наручники на запястьях.

— Валином? О чем ты говоришь? Я была с тобой вчера на тренировке!

Он облизывает губы и поправляет пиджак. — Это было три дня назад.

Что?

— Я не понимаю, — говорю я, сбитая с толку, и мои глаза бегают из стороны в сторону, пока я пытаюсь вспомнить. — Я пошла в свою комнату, как только мы закончили тренировку, а проснулась здесь.

Правильно?

Я даже помню, как отправила Поппи сообщение, что ей понравится кино.

Дейн накидывает одеяло на мою нижнюю часть тела и без слов зажигает свечу. Он замечает ошеломленное выражение на моем лице и фыркает.

— После того как ты не появилась на занятии, а твои невыносимые друзья не смогли тебя найти, они пришли ко мне. Мне удалось тебя отследить и найти посреди леса. — Он не смотрит на меня, но его тон меняется, когда он добавляет: — Ты была без сознания последние три дня. Я держал тебя здесь, пока мы не получили ответы.

Мои брови поднимаются до линии волос.

— Что? Я спала в твоей постели три дня?

Он бросает на меня взгляд. — Это ты поняла из того, что я сказал?

— Вчера после тренировки я пошла в свою комнату. Приняла ванну и почитала книгу. Потом легла спать и написала Поппи, прежде чем заснуть. Ты ошибаешься.

— Я не ошибаюсь. Ты была синяя. Твои губы и кожа были синие, за исключением этого. — Он указывает на мои руки, не прикасаясь ко мне. — В тот момент я не мог многое сделать, так как твоя… очень сильная сила атаковала меня за то, что я тебя забрал. Я пытался извлечь ее, но она сопротивлялась, и я прорвался сквозь нее лишь несколько часов назад.

Это объясняет беспорядок на его лице и одежде, а также рану на щеке, идущую вниз по шее. Я хочу прикоснуться к ней, протянуть руку и исцелить ее. Но у меня нет способностей.

— Я действительно не понимаю. — Я кусаю губу и пытаюсь сообразить, но картина того, как я провела ночь, ясна. — Я… — Глаза слезятся, в голове бушует разочарование. — Я…

— Ты теперь в безопасности — это главное.

Я презрительно фыркаю. — Как будто тебе не все равно.

Я вижу едва заметную ухмылку, когда он отстраняется от меня и поворачивается к двери.

— Ты — моя напарница.

Мой голос дрожит, когда я снова говорю, останавливая его на полуслове. — Есть ли вероятность, что я была… что наше партнерство в этих заданиях может быть аннулировано?

Дейн оглядывается на меня через плечо.

— Насколько я видел и чувствовал, тебя не тронули.

— Останься. Ты не можешь оставить меня здесь.

Он смотрит на меня.

— Я постараюсь объяснить позже. Здесь ты в безопасности. Тебе важно отдохнуть. Мои тени будут присматривать за тебя, пока меня не будет.

— Подожди. — Я рассматриваю кровь и порезы на его теле. — Почему ты не исцелил себя?

— Это не твое дело, — говорит он. — Спи, смертная. Только тогда ты будешь достаточно сильна, чтобы вернуться в свою спальню. — Дейн открывает ящик комода и кладет стопку чистой одежды на стул в дальнем углу комнаты. — Твоя одежда была в крови, поэтому тебе нужно надеть мою.

Я смотрю на свое тело, на длинную белую рубашку, которая уже на мне, и не вижу никаких ран.

— Это была не твоя кровь.

Я чувствую, как мое лицо мрачнеет.

— Чья же тогда?

Он исчезает из комнаты, не ответив мне, и я лежу здесь в раздражении следующие три часа. Солнце вот-вот взойдет, кожа чешется от наручников, а его рубашка задралась мне на бедра. Моя голова склоняется, когда я засыпаю, но я вскакиваю, когда дверь распахивается — а затем с резким хлопком захлопывается.

Дейн стоит, тяжело дыша, прислонившись спиной к дереву и запрокинув голову назад, закрыв глаза.

— Блять, — бормочет он, и когда он снова открывает глаза, его зеленые глаза смотрят на меня. — Ты можешь быть еще большей головной болью?

— Что я, по-видимому, наделала на этот раз?

— Неважно. — Наручники на моих запястьях исчезают, и на моих коленях появляется чистая одежда. — Иди прими душ, смертная. Мне нужно отвести тебя в общежитие, пока тебя не поймали.

— Почему меня должны поймать?

Он сжимает переносицу. — Потому что к тому времени, как солнце появится на горизонте, меня арестуют за убийство, и я не хочу, чтобы ты была рядом со мной, когда это произойдет.

Мои глаза расширяются, но меня пронзает что-то похожее на возбуждение, хотя этого не должно было произойти.

— Ты кого-то убил?

Дейн прищуривает глаза. Либо он почувствовал то же, что и я, либо его раздражает этот вопрос.

— Это тебя действительно удивило? — спрашивает он, выходя на середину комнаты, снимая пиджак и галстук, а затем расстегивая пуговицы на окровавленной рубашке. — В конце концов, для тебя я — чудовище.

Чудовище.

Чудовище.

Почему это слово заставляет меня дрожать?

— Мне стоит беспокоиться о своей безопасности? — спрашиваю я, обнимая себя.

Дейн глубоко вздыхает и прекращает раздеваться, уставившись на картину на стене, прежде чем опустить голову и провести пальцем по комоду туда-сюда, точно по тому месту, где я раньше проводила пальцем.

— Нет.

Я шиплю, когда в этот момент жгучее ощущение пронзает мою кожу, и щупальца начинают соединяться, словно зашивая мои запястья. Я смотрю на них широко раскрытыми глазами.

Дейн появляется передо мной и берет меня за обе руки.

— Это будет больно.

— Что будет?

Я кричу, когда боль пронзает меня от локтей до кончиков пальцев, мои глаза широко раскрываются, чтобы уставиться на Дейна, а затем на мои руки, где черные пятна и щупальца медленно ползут на него, впиваясь в его кожу, словно они принадлежат именно ему. Он закрывает глаза, и все его тело напрягается, зубы сжимаются.

Он забирает боль у меня. Отпустив мои руки, откидывается назад, пытаясь отдышаться, пока щупальца срастаются на его лице, а вены на шее наполняются черным. Дейн закрывает глаза и делает несколько глубоких вдохов, пока они не впитываются в его тело, исчезая в ничто.

Я смотрю на него. — Что ты сделал?

— Ничего, о чем тебе стоило бы беспокоиться, — говорит он. — Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. Я чувствую себя хорошо. — Я опускаюсь до его уровня, вставая на колени и обхватывая его лицо ладонями. — Ты только что забрал это у меня?

— Нет, я могу взять только небольшие количества, иначе это убьет нас обоих. — Он вздыхает, не отталкивая мою руку. — Как я уже сказал, ты доставляешь мне головную боль, маленькая смертная.

Мы смотрим друг на друга, и мой взгляд опускается на его губы, желание сократить расстояние между нами почти невыносимо, но вместо этого Дейн встает, и моя рука сползает с его лица.

Я смотрю, как он уходит в ванную, а затем слышу, как он набирает воду.

Вхожу, скрестив руки на груди, с рубашкой, задравшейся до бёдер, и с восхищением смотрю на золотистую ванну. Она кажется огромной по сравнению с моей — в неё поместилось бы пятеро таких, как мы. Возможно, это магия, потому что она наполняется за считанные секунды, и Дейн закрывает кран.

Он подходит ко мне, всё ещё тяжело дыша после того, как принял на себя часть проклятия. Тянется к пуговицам моей рубашки и начинает расстёгивать их сверху.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, выдыхая вопрос, не останавливая его.

То, что он так близко ко мне, заставляет мои нервные окончания гореть, мышцы покалывать, а сердце биться чаще. Дейн так хорошо пахнет, даже если он весь в крови. Это нисколько не маскирует его запах.

— Ты стал ниже?

— Нет, — отвечает он.

Я хмурю брови, глядя на свое тело.

— Я стала выше? Проклятие может такое делать?

Дейн не отвечает мне, продолжая расстегивать рубашку. Его глаза встречаются с моими, и я удерживаю его взгляд, даже когда рубашка сползает с моих плеч и падает у моих ног. Он не смотрит вниз и не отрывает взгляда, пока я делаю неглубокие вдохи.

— Залезай, — приказывает он, его глаза мелькают то ярким серебром, то зеленым, то снова серебром. — Я позабочусь, чтобы в твоей комнате никого не было.

Я бросаю взгляд на ванну, а затем снова смотрю на него. — Ты можешь остаться?

— Это плохая идея. Ты забыла, что меня вот-вот арестуют? — Серебристый оттенок его глаз становится чуть ярче, когда он цокает языком и снова заправляет мне волосы за ухо, делая шаг вперёд, пока мои обнажённые груди не прижимаются к его пропитанной кровью рубашке. — У нас не хватит времени, чтобы закончить остальные задания.

— Мы могли бы закончить четвертое задание.

Он слегка наклоняет голову.

Я сглатываю, отгоняя нервозность, и тянусь к его ремню, вытаскивая из петель.

Дейн внимательно наблюдает за мной, пока я отбрасываю ремень и быстро расстёгиваю его брюки.

Хотя я и так знала, что он толстый и длинный, потому что он терся об меня в моей постели, я резко сглатываю, почувствовав, как мои пальцы едва соприкасаются, когда я обхватываю его. Низкий, глубокий стон, вырвавшийся из его горла, заставляет меня хотеть его еще сильнее. Его член теплый, мягкий, толстый и длинный, и я задаюсь вопросом, смогу ли я поместить его в рот, не умерев.

Моя ладонь прослеживает вены, пока я дрочу его рукой, наблюдая, как он медленно теряет контроль, пока я не подвожу его к раковине.

Использую свободную руку, чтобы стянуть его штаны, пока глажу его по всей длине, от основания до кончика, и наблюдаю, как губы Дейна расходятся.

Блять.

Я поворачиваю запястье, добираясь до набухшей головки, из которой сочится предсеменная жидкость, и он напрягается всем телом, когда я провожу по ней большим пальцем и размазываю по головке члена. Дейн откидывает голову назад, обнажив шею, она вся в засохшей крови и черных венах. Я хочу лизнуть кожу и засасывать ее между зубами, чтобы пометить его так, чтобы другие могли это увидеть.

Его рука взмывает к моему горлу, не перекрывая мне доступ воздуха, но показывая, что, хотя я и глажу его рукой, он все еще контролирует ситуацию. Держит пальцы вокруг моего горла, пока я дрочу его сильнее, сжимая ладонь, и все больше предсеменной жидкости стекает по моим пальцам.

Дейн толкается в мою руку, хватка на моем горле ослабевает, когда он выдает стон и крик.

Я хочу опуститься на колени и взять его в рот. Хочу выпить из него каждую каплю спермы и заставить его признать, что он мой. Я хочу доминировать над ним, чтобы он восхвалял меня, но также унижал. Я хочу всего этого, пока чувствую, как что-то скручивается в моей глубине, пока по позвоночнику бегут мурашки, а между ног собирается тепло.

Слабое эхо интенсивного кайфа заставляет меня стонать, когда Дейн опускает лоб на макушку моей головы и стонет так глубоко, что я чувствую это повсюду. Он кончает от моего прикосновения, и его бедра замирают, больше не толкаясь в мою ладонь, пока он кончает по моей руке и вниз по ноге.

Вместо того чтобы оттолкнуться от меня, Дейн ловит сперму, стекающую по моему бедру, а другой рукой сжимает мою шею, вставляя пальцы глубоко внутрь. Я ахаю, хнычу, когда он вводит еще один толстый палец и трахает меня ими, пока я не достигаю собственного оргазма.

Когда он обрушивается на меня, перетекает в Дейна, и мы оба выдыхаем стоны, падая друг на друга. Еще больше спермы капает с его члена, пока я пульсирую вокруг его пальцев, сжимая его, душу, пока его второй оргазм вибрирует во мне, и я кричу, когда кончаю вокруг его пальцев.

Я хочу всех твоих первых раз, моя любовь. Твоих первых раз, последних раз и навсегда.

Ты сможешь это выдержать.

Больно?

Я перестану.

Я буду твоим, пока ты не перестанешь во мне нуждаться.

Выходи за меня, а не за него.

Я не знаю, как долго и сколько раз, но каждый раз, когда один кончает, другой следует за ним — это взаимное движение заставляет нас упасть на пол и задыхаться в нашем беспорядке. Он закрывает мой рот ладонью, прижимая большой палец к моему клитору и потирая его, вводя в меня еще больше своей спермы пальцами, растягивая меня, пока его член набухает в моей руке.

— Может, перейдем сразу к самому долгожданному делу? Может, я трахну тебя до потери сознания и задержу тебя там?

Я киваю и сжимаю его член в руке. У нас обоих так много спермы, что я понятия не имею, откуда у нас берется энергия, чтобы продолжать, но я знаю, что мы сможем.

— Открой рот и высунь язык. — Я вздрагиваю, когда он вытаскивает из меня пальцы, собирает свою сперму с моего бедра и впихивает пальцы между моих губ, заталкивая их мне в горло, пока его суставы ударяются о мои зубы. Дейн причудливо мурлычет: — Какой хорошенький маленький человечишке.

Я давлюсь, чувствуя во рту смесь его спермы и моей, пока он с расширенными зрачками вытаскивает пальцы, проводя ими по моему языку.

Он проводит большим пальцем по моей нижней губе, а над ним сгущаются тени, подталкивая нас.

Голос Дейна звучит глубоко, когда он говорит: — Раздвинь бедра, чтобы я мог тебя трахнуть.

Я не думаю о защите или контрацепции, хотя мне действительно следовало бы.

Раздвигаю ноги, и он перемещается так, что оказывается надо мной, а моя спина прижимается к плитке. Он поглаживает себя один раз, и мой взгляд приковывается к светящейся татуировке на нижней стороне его члена.

Я хочу спросить его, что это за татуировка, но все, на чем я могу сосредоточиться, — это то, чтобы он вошел в меня.

— Помни, ты сама об этом просила. Я предупреждал тебя, что может случиться, если я тебя трахну.

— Не заставляй меня ненавидеть тебя еще больше, — отвечаю я, задыхаясь. — Поторопись.

— Это ничего не меняет между нами.

— Согласна, — отзываюсь я.

На моем лице расцветает улыбка, и его серебристые глаза вспыхивают, когда он наклоняется ко мне.

— Сделай глубокий вдох, — шепчет он, прижимая свой нос к моему, пока приводит член к моему входу.

Но прежде чем он успевает прижаться губами к моим или войти в меня, дверь его комнаты с грохотом распахивается, и в нее врываются стражники замка.