Глава 1

Брайар

Моё плечо всё ещё горит в том месте, где Каллум пронзил меня ножом. Вот уже три месяца я в бегах от Каллума.

Девяносто дней прошло с тех пор, как моя жизнь в очередной раз превратилась в трагедию, только на этот раз я упала в яму, из которой не могу выбраться. Не смогу, если только мне не удастся убежать от своего прошлого.

Слава богу, управляющий наследством моего отчуждённого дяди позвонил мне, когда тот умер. Узнать, что мой последний кровный родственник мёртв, — это вершина моего дерьмового лета.

Нет, я не говорю, что рада этому, но, возможно, это спасло мне жизнь.

В идеале сейчас я должна была бы находиться в другой стране. Мне нужно оставить Сиэтл как можно дальше позади, и маленький городок в Монтане не подойдёт на постоянное место. Даже если это, возможно, идеальное место, чтобы пересидеть конец лета и осень, пока я коплю деньги.

Кого вообще интересуют маленькие городки? Сомневаюсь, что здесь ведут точные записи, о чём бы ни шла речь. Каллум не найдёт меня здесь.

Я смотрю на табличку с надписью «Ферма Торнтонов» прищуренными глазами и издаю вздох. Уже, должно быть, около одиннадцати вечера, идёт чёртов дождь, и вдобавок последние два часа я плутала по этому забытому богом городишке. Здесь нет сотовой связи, и ещё темно хоть глаз выколи. Каждая улица и кукурузное поле выглядят точно так же, как все остальные. Я никогда не думала, что окажусь посреди фермерского городка, но иногда жизнь заводит тебя в самые странные места.

Я барабаню пальцами по рулю.

Если бы не страх, что Каллум узнает, что я всё ещё жива, я бы никогда на это не согласилась. Я знаю, что этот страх иррационален, но как там насчёт «как тесен мир» и закона Мёрфи? Если что-то может пойти не так, оно пойдёт не так. Вдобавок его работа заключалась во взломе систем безопасности и слежения. Чем именно он занимался, я так и не узнала, но я знала, что в это входило выслеживание людей.

В глубине души я городской житель и всегда им буду. На самом деле я никогда раньше не покидала Сиэтл. Да и зачем, если в городе есть всё, что нужно? Мне даже не приходила в голову мысль жить здесь, в сельской местности, надолго, но перемена обстановки согревает что-то глубоко внутри меня.

Но у меня есть план: продать как можно больше барахла. Раздобыть деньги на билет на самолёт. Исчезнуть и никогда не оглядываться назад. Тогда мне не придётся больше бороться со страхом случайно столкнуться с Каллумом.

Никто даже не узнает, что я уехала… потому что больше нет никого, кто мог бы по мне скучать.

Маленький голос в моей голове подталкивает меня к мысли, что риск остаться на одном месте хотя бы на месяц или два того стоит, но я сомневаюсь, что обнаружу среди вещей дяди что-то действительно ценное. Вся эта недвижимость — полнейший беспорядок, по крайней мере, насколько я могу разглядеть в темноте.

Адвокат ясно выразился: всё имущество должно быть вывезено, прежде чем я смогу продать ферму. Я рассчитывала, что на это уйдёт максимум несколько месяцев, но уже сейчас похоже, что потребуется значительно больше времени.

Я стону и прижимаю ладонь ко лбу.

Похоже, здесь нет никаких животных, только зерновые, что является чертовым благословением. Насколько я знаю, есть разнорабочий, который помогал моему дяде с хозяйством, так что я найму его, чтобы он помогал мне, насколько это возможно. Надеюсь, он согласится на долговые расписки, потому что я не смогу заплатить ему за работу, пока не продам эту хибару.

Чем дальше я еду по подъездной дороге, тем глубже морщины бороздят мой лоб. Деревянные столбы забора так сгнили, что проседают посередине, полевая дорога заросла сорняками и травой, а дом в конце дороги буквально может быть домом с привидениями. Облупившаяся краска и покорёженная обшивка вызывают во мне мрачное предчувствие, которое кричит: «Беги». Потёртые серые доски тоже не добавляют ему очарования.

Неужели это то место, где я буду заточена на ближайшее время? Я стону и поджимаю губы.

Я могла бы пнуть себя за то, что была такой наивной. Почему я хоть на секунду поверила, что мой дядя мог быть тайно богат? Привести ферму в порядок не должно быть так сложно. Какого чёрта он делал всё это время?

Да и что он вообще выращивал?

Неважно. Я вздыхаю от разочарования. Я уже здесь, и ничего не могу изменить. Мне некуда больше идти, я не могу дальше спать в своей машине или в мотелях. У меня и так осталось не так много наличных. По крайней мере, здесь я могу жить бесплатно — формально говоря, теперь дом принадлежит мне. При этой мысли я морщу нос. У меня никогда не было настоящего дома, и эта ферма не станет им.

Что это?

Когда я приближаюсь к дому, в поле зрения появляются красные задние фонари другого автомобиля. Я поднимаю брови, и мой желудок сжимается от неуверенности. Почему посреди ночи машина паркуется у чёрта на куличках? Одна только подъездная дорога настолько длинная, что я смогла разглядеть огни, только когда почти достигла фермы.

Я запираю двери своего джипа и теперь ползу шаг за шагом вокруг парковочной зоны перед крыльцом.

Типично для моего везения — очевидно, этот человек сейчас осматривает дом моего дяди.

Мистер Холланд, распорядитель наследства дяди Арнольда, предупреждал меня, что следует ожидать некоторого интереса со стороны местных жителей, поскольку это небольшое сообщество. Я только предполагала, что они придут днём, если им так уж любопытно, а не поздно вечером.

Этот автомобиль — «Мерседес-Бенц» с тонированными стёклами, и двигатель всё ещё работает. Я не могу сказать, вышел ли водитель из машины и осматривает дом или всё ещё сидит за рулём. Я медленно объезжаю его, опасаясь остановиться и подвергнуть себя опасности. Я посмотрела слишком много передач о реальных преступлениях и не буду сейчас рисковать своей жизнью, противостоя этому человеку, кто бы он ни был.

Я достаю свой мобильный телефон из кармана и проверяю, есть ли сеть. Я не питаю больших надежд, потому что уже несколько часов у меня нет связи. Кто бы мог подумать, что в наши дни всё ещё приходится беспокоиться о мёртвых зонах? Я абсолютно не в своей тарелке.

Значок батареи на моём телефоне красный, как будто он всё это время пытался подключиться. Ни одной полоски сигнала.

Ну отлично, я даже не могу позвонить в местную полицию.

Как мило! И что теперь?

Чёрный внедорожник зловеще стоит на холостом ходу, словно внутри сидит кто-то, кто прямо смотрит на меня. Я думаю, не побежать ли мне к входной двери, но по разным причинам это кажется мне очень плохой идеей.

Пару миль назад я проезжала мимо закусочной, и выглядела так, будто она открыта. Возможно, мне стоит зайти в туда и взять полноценный завтрак в полночь, пока я жду, когда эта машина уедет. Там же должен быть таксофон, чтобы вызвать полицию, если мой смартфон всё ещё не ловит сеть.

Ну да, если только в этом городишке вообще есть полицейский участок. Ферма дяди Арнольда, должно быть, находится довольно далеко от города, потому что единственное, что я пока видела, — это закусочная и поля. Но те немногие огни вдалеке утешают. Должна же здесь быть какая-то цивилизация.

Когда я объезжаю «Бенц», водитель включает дальний свет, и у меня буквально сердце выпрыгивает из груди. Чёрт возьми, там действительно кто-то сидит и наблюдает за мной. Я воспринимаю это как предупреждение с его стороны, что мне нужно убираться, и жму на газ, мчась по дороге, ведущей от фермы.

Оставив позади длинную подъездную дорогу, я сворачиваю на улицы, которые все выглядят одинаково, неуверенная и затаившая дыхание.

Когда нахожу закусочную в нескольких милях отсюда, я с облегчением выдыхаю. Лёгкая нервная улыбка играет на моих губах, когда я проезжаю под вывеской. Слава богу, у неё круглосуточный режим работы, что меня немного удивляет, потому что этот город такой маленький, но я не жалуюсь. Не мне ставить под сомнение любые милости, которые выпадают на мою долю.

Когда я паркуюсь, всё ещё нервничаю из-за фермы и машины, которая её осматривала. Быстро осматриваюсь, не последовал ли за мной тот «Бенц», прежде чем выйти и зашагать в закусочную.

Внутри меня встречают пустые красные сиденья в кабинках и круглые стулья на железных ножках у стойки. Здесь, внутри, как в городе-призраке. Мои ключи звенят, когда я сажусь за барную стойку.

Раньше такие пустые ночные кафе всегда вызывали у меня панику, но я прошла через так много, что теперь нужно нечто большее, чтобы вывести меня из равновесия. Тихая закусочная к этому не относится.

Тот, кто осматривал ферму, скоро поймёт, что это захолустье, и уедет, говорю я себе.

— Есть кто? — кричу я приветливо, ища сотрудника, так как до сих пор никто не вышел меня поприветствовать. Затем достаю свой телефон, чтобы проверить, есть ли у них Wi-Fi — в конце концов, я могу и позвонить, если у меня будет подключение к интернету.

Дерьмо! Конечно же, его нет.

Официантка в униформе закусочной, которая выглядит так, будто из девяностых, входит через распашную дверь.

Она ставит пустую чашку и поднимает кофейник. Она не спрашивает меня, хочу ли я кофе, а просто приподнимает брови, предлагая мне его.

Я нервно трясу ногой, разглядывая её. Она не похожа на дружелюбный тип, судя по её нахмуренному лбу и прищуренным глазам, которыми она разглядывает меня так же пристально, как и я её. Должна признать, она сногсшибательная брюнетка.

Если бы не было так поздно и я не была такой уставшей, возможно, я попыталась бы заговорить с ней. Может быть, в другой раз.

— Есть ли здесь телефон, которым я могу воспользоваться? — спрашиваю я и кивком даю ей понять, чтобы она наполнила мою кофейную чашку.

Она отвечает не сразу; вместо этого жуёт свою жвачку и смотрит на меня с незаинтересованным выражением лица.

— Да, есть тут один, — бормочет она медленно, наливая мне чёрный кофе.

Я почти ожидаю, что она спросит, не нужны ли мне сливки, но она разворачивается на каблуках, прежде чем я успеваю спросить.

Как любезно.

Я соскальзываю с барного стула, чтобы поискать телефон. Эта закусочная больше, чем я ожидала. Здесь есть ещё целая вторая комната, тянущаяся вдоль. Как только я обхожу другой конец, слышу, как по заведению разносится смех, когда группа людей входит через парадную дверь.

Значит, здесь всё же живут люди. Звук чьих-то голосов немного успокаивает мои нервы. Это безумие, но это место просто вызывает у меня нехорошее предчувствие. Такое чувство, будто заходишь в здание и ощущаешь, что все взгляды прикованы к тебе — именно так ощущается весь этот маленький городок.

Как будто за мной следят. Холодок пробегает по моей спине.

Я делаю мысленную заметку в ближайшее время не смотреть фильмы ужасов, даже если это мой любимый жанр.

Я продолжаю поиски телефона и нахожу его в задней части. Чёрно-белая плитка ведёт меня к старомодной красной телефонной будке. Такое чувство, будто я перенеслась в прошлое.

Именно за это я всегда любила старые закусочные. В них столько очарования. Мой папа всегда брал нас туда, когда я была младше, и каждый раз мы заказывали блины. Это слегка размытое воспоминание заставляет меня улыбнуться.

Я скучаю по нему. Что бы он подумал, если бы увидел меня сейчас? В двадцать пять лет перевернуть всю свою жизнь вверх дном из-за придурка-бывшего и ухватиться за первую возможность сбежать — это не совсем то, что я планировала для своей жизни, но у меня был не самый лучший старт. Папа умер, когда мне было восемь; мама — когда мне исполнилось тринадцать. Я не могу вспомнить, как они выглядели или даже где провела своё детство. Только тёплые, утешительные воспоминания о времени, когда они ещё были живы.

Моя семья проклята вымиранием. Это судьба, которая развивалась медленно. Возможно, поэтому я никогда особо не пыталась чего-то добиться или следовать своим увлечениям. Наверное, я всегда думала, что следующей буду я.

Так и случилось. Каллум позаботился об этом, и теперь у меня серьёзные проблемы с тем, чтобы кому-то доверять.

Мой бывший терапевт говорил, что мне стоит пытаться видеть позитив вместо всего негатива в моей жизни. Он всегда носил элегантный чёрный костюм и барабанил пальцами по столу. «По крайней мере, я не мертва», — говорю я себе с мрачной улыбкой.

Я беру трубку и набираю номер полиции. Телефон звонит один раз, и меня сразу переводят на автоответчик.

— Вы, наверное, шутите, чёрт возьми, — ругаюсь я, кладя трубку обратно на рычаг сильнее, чем необходимо.

Конечно, в этом городке нет полицейского участка, который работает круглосуточно, но есть круглосуточная закусочная, что тоже очень логично. Вероятно, мой единственный вариант — подождать, пока эта машина уедет, прежде чем возвращаться на ферму. Я достаю свой мобильный телефон, чтобы посмотреть время. Полночь. Возможно, хватит нескольких часов. За это время я могу выпить кофе и что-нибудь съесть.

Десятичасовая поездка сюда уже вымотала меня. Сидеть в этой закусочной и ждать — это последнее, чего мне хочется, но сейчас я не вижу другого выхода.

Я иду в туалет, чтобы освежиться.

Помыв руки, нерешительно смотрю на себя в зеркало. Мои волосы, переливающиеся между пепельно-русыми и светлыми, совершенно растрёпаны, а под глазами тёмные круги.

Спать было бы не так трудно, если бы мне не снились кошмары о Каллуме по ночам. Я закрываю глаза и сжимаю руки по бокам в кулаки. Нет. Если кто и сможет убежать от этого воспоминания, так это я. У меня получится. Решительно я снова смотрю в зеркало, собираю волосы в хвост и завязываю завязки на капюшоне своей толстовки, чтобы не выглядеть такой неряшливой. Могу я обойтись без ещё одного осуждающего взгляда от чёртовой официантки.

Затем я возвращаюсь в главный зал закусочной и замечаю четырёх мужчин, сидящих за столиком в углу. Они громкие и буйные, и выглядят так, будто состоят в байкерском клубе — все полностью в чёрном, с гладкими куртками, джинсами и боевыми ботинками. Все мускулистые и выглядят так, будто от них можно ждать неприятностей. Судя по тому, как они одеты и развалились, я бы сказала, что они максимум на несколько лет старше меня.

Я быстро отвожу взгляд, прежде чем мой интерес к ним станет слишком очевидным. Последнее, что мне нужно, — это поймать взгляд одного из них и заполнить моё время драмой. Такие парни всегда тащат за собой неприятности. И если есть что-то, без чего я могу обойтись, так это плохие парни с чемоданом проблем. Похоже, это моя слабость.

Я возвращаюсь к своей чашке кофе на стойке, но как только я сажусь, один из них окликает меня:

— Эй, крошка!

Я краснею, но не смотрю в их сторону. Игнорировать похотливых идиотов — обычно лучший способ не быть ими донимаемой.

Давай быстрее, официантка. Выходи уже, чтобы я могла заказать еду с собой и вернуться к своей машине.

Моя нога снова начинает трястись.

Я закрываю глаза и делаю глоток горячего чёрного кофе; сказать, что я его проглатываю, — ничего не сказать: он настолько горький, что я морщусь.

Не успеваю я понять, что происходит, как рука ложится мне на плечо, и запах дешёвого пива окутывает меня. По спине пробегает дрожь, и я инстинктивно сжимаю руки на стойке в кулаки. Какого чёрта он просто подходит и трогает незнакомку таким образом?

— Ты что, не слышала меня? — шепчет мягкий голос у моего уха.

Я вздрагиваю в его хватке и съёживаюсь.

— О нет, прости, не слышала. Я могу тебе помочь? — вежливым голосом лгу я. Пусть принимают меня за какую-нибудь хорошенькую наивную девчонку. Это всегда так. Тогда они не ждут ножа из моей сумочки.

Мужчина смеётся и отпускает моё плечо. Я пользуюсь возможностью, чтобы развернуться на своём стуле и посмотреть на него. И тут же жалею об этом — мне следовало просто сразу дать ему пощёчину.

Он, по глупости, очень горяч — высокий, мускулистый, и его очаровательная улыбка выдаёт, что он разбил уже слишком много сердец. Его каштановые волосы уложены и зачёсаны набок, что придаёт ему подтянутый вид.

— Ты здесь одна? Почему бы тебе не присоединиться к нам?

— О нет, всё в порядке. Я как раз беру еду с собой. — Я нервно барабаню пальцами по стойке.

Он смотрит прищуренными глазами на мою руку, и его насмешливая усмешка становится шире.

— Еды на вынос здесь нет. Ты новенькая в городе? — С большим интересом он снова проводит по мне взглядом.

Чёрт, конечно же, здесь нет еды на вынос.

— Да ладно тебе, мы не кусаемся. — Теперь он пускает в ход своё обаяние. Я бросаю взгляд на его друзей, которые все уставились на нас. Двое из них ухмыляются, а у одного скучающе нахмурен лоб.

Наверное, было бы действительно неловко сидеть здесь и есть после того, как он подошёл ко мне. Кроме того, все они довольно привлекательны. Так как мой сегодняшний день был отстойным, мне не помешало бы немного отвлечься.

— Ладно, — вздыхаю я смиренно. Его лицо сразу же светлеет.

Честно говоря, что самое плохое может случиться? Это просто несколько симпатичных парней. Плохие парни, я полагаю, но тем не менее. Может быть, я смогу разузнать у них полезную информацию об этом городке и о том, чем здесь можно заняться. Мне определённо нужно чем-то убить время, а не только заниматься разгромом фермы.

Поэтому я хватаю свою кофейную чашку и иду к их столику. Он обхватывает рукой мою талию и ведёт меня на место, где сидел раньше.

Смущённо улыбаясь, я сажусь. Мужчины все развалились, не выглядят особо впечатлёнными тем, что я к ним присоединилась, но в их глазах мерцает намёк на интерес. Мужчина, рядом с которым я устраиваюсь, положил руку на край спинки кабинки. У меня нет другого выбора, кроме как придвинуться к нему как можно ближе, потому что тот, кто вынудил меня прийти сюда, сидит рядом и стискивает меня.

Ох, ну вот, возможно, это было ошибкой.

— Что такая принцесса, как ты, делает здесь посреди ночи? — спрашивает мужчина напротив. Он немного выше остальных, и по его шее тянутся татуировки, которые заканчиваются на челюсти.

О боже, у меня всегда было слабость к татуированным. Они умеют справляться с болью, и одной сломленной части меня это очень нравится.

Принцесса? Я слышала и похуже.

На мгновение я задумываюсь, не солгать ли им и не сказать, что я просто здесь, чтобы немного повеселиться или навестить родственников, но если я столкнусь с ними позже, будет трудно придерживаться лжи. У меня сейчас нет на это настроения.

— Там кто-то осматривал дом, в котором я должна была остановиться. Мне не хотелось становиться жертвой маньяка с топором, так что я сбежала. Там у меня нет сети, поэтому я зашла сюда в надежде найти таксофон. — Мои слова затихают, когда я думаю о том, как глупо, что их полицейский участок сейчас закрыт.

— Дай угадаю, ты пыталась вызвать полицию и поняла, что они здесь заканчивают работу в восемь вечера, — хихикает парень рядом со мной.

— В восемь вечера? — переспрашиваю я, искренне ошеломлённая. Это вообще законно? Моё мнение об этом месте продолжает падать.

— Ага, шериф Мюррей так поздно уже не работает. Как долго, ты сказала, собираешься здесь остаться? — спрашивает парень, который меня подозвал, флиртующим тоном.

Я сжимаю губы и тру край своей рубашки, пока шестерёнки в моей голове вращаются. Стоит ли мне вообще упоминать, как долго я здесь пробуду?

Горячий блондин в углу напротив, кажется, замечает моё неловкое выражение лица.

— Я Джон. Как тебя зовут? — Он обаятельно ухмыляется, что немного успокаивает мои подозрения.

Каллум не найдёт меня здесь, — уговариваю я себя. Он считает меня мёртвой, а в маленьких городках нет камер наблюдения, как в большом городе. Но небольшая ложь не повредит, чтобы оставаться под радаром, верно?

— Меня зовут Брайар, — говорю я застенчиво, поддерживая фасад милой девушки. Это не совсем ложь. Уже несколько месяцев я называю себя Брайар. Хлоя Торнтон мертва — она умерла давным-давно.

— Красивое имя, — говорит Джон со своей нахальной улыбкой, от которой у меня уже подкашиваются колени.

Его глаза интенсивно-голубые и притягивают меня. Из них всех он тот, кто мог бы разбить мне сердце.

— Я Гейл. А это Тейлор и Бенсен.

Тейлор — тот, кто назвал меня «крошкой», и он дарит мне ещё одну улыбку, когда я смотрю на него.

Гейл ёрзает на своём сиденье напротив. Он единственный, кто кажется немного не в своей тарелке из-за того, что я к ним присоединилась.

Джон кладёт локти на стол и опирается подбородком на костяшки пальцев.

— Ты выглядишь как женщина, которая любит немного повеселиться. — Двусмысленно он прикусывает нижнюю губу. Он самый привлекательный в группе и определённо настроен на что-то несерьёзное. Мои бёдра становятся тёплыми, и я ёрзаю ногами.

Немного волнений — это, возможно, единственное, что поможет мне пережить моё время в Бэйн-Фолс.

— О, да, наверное. Только обычно я тусуюсь в городе, а не здесь, в сельской местности… Чем вы вообще здесь занимаетесь для развлечения? Толкаете коров? — Мой голос полон сарказма, но мне искренне любопытно, какого чёрта они здесь делают.

— Ах, значит, городская девушка? — говорит Тейлор и толкает меня локтем слева. Я смущённо смеюсь. — Ты правда думаешь, что мы толкаем коров?

Я дарю ему улыбку и пожимаю плечами.

— Мне просто больше ничего не приходит в голову.

— Ну, как правило, здесь достаточно позднего ужина, чтобы развлечься. Если хочешь, можешь потусоваться с нами до утра, пока ждёшь, когда машина от твоего дома уедет, — говорит Бенсен, убирая руку с края стены вокруг нашей кабинки и опуская её мне на плечи. Его рука такая же тёплая, как и его ухмылка.

У него самые мягкие карие глаза и короткие каштановые волосы.

Я сжимаю свою кофейную чашку и делаю большой глоток, прежде чем снова посмотреть на них.

— Вполне возможно, что я действительно воспользуюсь вашим предложением.

Официантка возвращается через распашную дверь, ведущую на кухню, и направляется к нам с ещё четырьмя чашками. Она ещё раз окидывает меня взглядом с ног до головы и морщит нос.

— Вы знаете её? — Её голос холоден и отстранён, как будто она хочет, чтобы я немедленно убралась из её закусочной.

Тейлор улыбается и пожимает плечами.

— Она наша новая подруга, которая приехала погостить из города.

Его палец ласкает моё колено. Прежде чем я осознаю это и успеваю остановиться, я тру бёдрами друг о друга. Он замечает это и тихо смеётся.

Давай же, Брайар, сейчас тебе меньше всего нужны незнакомцы, которые устраивают беспорядки в городе из-за тебя.

Официантка, судя по её бейджику, её зовут Лана, смотрит на него прищуренными глазами, разливая чашки и медленно наполняя их кофе, затем кладёт на стол меню. Дольше всего её взгляд задерживается на Джоне.

— Просто не устраивайте мне сегодня вечером никаких проблем, хорошо? — бормочет она скованно, прежде чем вернуться на кухню. Что ж, это подтверждает моё подозрение, что эти парни — неприятности.

— А она дружелюбна, — шепчу я, переводя взгляд через стол на меню. Мой желудок урчит, и они все смотрят на меня, прежде чем разразиться совместным смехом.

— Да, обычно она не такая угрюмая, — отвечает Гейл, пододвигая мне меню. Я хватаю его и листаю. Здесь только завтраки, поэтому я останавливаюсь на блинах. Ностальгические чувства, которые я с ними связываю, заставляют меня чувствовать себя здесь немного как дома.

— Обычно у неё не ночная смена — их обычно ведёт её коллега.

— Да, и от туристов она тоже не в восторге, — добавляет Бенсен.

Мой взгляд скользит к Джону, который смотрит на стойку, которую Лана как раз протирает тряпкой. У них что-то было друг с другом. Внутренне я кривлюсь. Если есть одна вещь, которая мне сейчас определённо не нужна, так это драма. Джон вне доступа, если я буду часто сюда заходить. Закусочная находится недалеко от фермы, так что она может стать моим постоянным местом, если еда будет приличной.

Бенсен забирает у меня меню и передаёт его Джону.

— У тебя здесь есть родственники или что-то вроде того? — спрашивает он, потягивая свой кофе. Горький запах успокаивает. Я немного расслабляюсь; эти мужчины не кажутся опасными для общества. По крайней мере, по моему определению этого слова.

Каллум опасен для общества.

— Да. Вернее, они были. Он недавно умер, так что я просто здесь, чтобы разобраться с его наследством. — Я смотрю на чашку в своих руках. Внезапно наступает общее молчание.

Когда упоминают смерть, все становятся такими тихими. Я это понимаю и одновременно не понимаю. Всю свою жизнь смерть была рядом со мной, и в конце концов становишься к ней невосприимчив. Такое чувство, будто я всегда смотрю на реакцию других и подстраиваю своё выражение лица под их, чтобы вписаться.

— Мы не очень хорошо знали друг друга, так что… — добавляю я без тени смущения.

Не новость, что меня считают злой или сумасшедшей, потому что мне всё равно, что у меня нет родственников. Я просто не знаю другой жизни.

— Мне жаль, Брайар. Это ужасно. — Голос Тейлора тих. Следует ещё один момент молчания.

Затем Джон прочищает горло.

— Что ты закажешь? Хочешь после этого потусоваться с нами до утра? У нас есть довольно милое постоянное место на окраине города.

Я заставляю себя улыбнуться ему.

— Я бы предпочла не быть убитой в мою первую ночь здесь.

Гейл смеётся и прижимает руку к груди.

— Ой! Так ты думаешь, что мы из тех парней, да? — Он дарит мне ухмылку, от которой в моём животе порхают бабочки. Расположить к себе крутого парня — всегда хорошее начало.

— Осторожность никогда не помешает, — отвечаю я с горящими щеками. Они знают, насколько они привлекательны. Если бы у меня была связь и я могла бы отправить фотографию их удостоверений подруге, мне было бы спокойнее, но лучше на эту ночь перестраховаться.

— Умная девочка, — воркует Тейлор и подаёт Лане знак, что мы хотим заказать. — Но у нас есть Wi-Fi в нашем месте, знаешь ли? Если тебе нужно кому-то позвонить.

Моё лицо светлеет.

— Да, мне действительно нужно проверить свою электронную почту. — Мистер Холланд, вероятно, уже прислал мне несколько документов на подпись, и я обещала ему связаться, как только приеду в город. Поскольку здесь у меня нет сети и я сомневаюсь, что у моего дяди есть Wi-Fi, это, возможно, моя единственная возможность связаться с ним на этой неделе.

Джон хмурится. — Электронные письма? Боже мой, твоя работа для тебя важнее, чем связаться с семьёй?

Моё выражение лица снова становится серьёзным. Ну отлично, и вот уже начался неловкий разговор. Я могу с таким же успехом оторвать пластырь сразу.

— У меня больше нет родственников… Они все мертвы.

Все четверо напрягаются и бросают на меня хмурые взгляды.

— Чёрт, мне очень жаль. — Джон трёт шею и виновато смотрит на меня.

Я качаю головой. — Откуда вам было знать? Я в любом случае всегда была как-то одна.

Моя попытка радостно улыбнуться, должно быть, провалилась, потому что они выглядят ещё более подавленными.

Официантка возвращается в идеальный момент, прерывая негативное настроение, которое нависло над нами, и мы все делаем заказ. Я решаю отказаться от блинов, которые мы всегда заказывали с папой, и вместо этого беру вафли.

Ребята на короткое время заставляют меня забыть, что моя жизнь дерьмовая.

Гейл и Тейлор рассказывают истории о своих мотоциклах и о том, как они их чинили всё лето. Похоже, они все работают в одной автомастерской в городе.

— Я никогда не сидела на мотоцикле, — признаюсь я, откусывая вафлю.

Тейлор подавляет смех. — Ты правда думаешь, что кто-то из нас серьёзно ожидал бы этого от такой девушки, как ты?

Я бросаю на Тейлора мрачный взгляд, а Гейл насмешливо приподнимает бровь.

— Это правда, Брайар. Ты выглядишь так, будто тебе место в маленьком книжном магазинчике с чашкой чая.

— И что в этом плохого? — Я заталкиваю в рот ещё один кусок вафли. Они тихо смеются и дразнят меня ещё больше за это. Конечно, я не одна из тех крутых женщин, которые ездят на мотоциклах, но это не значит, что я не могу однажды попробовать. Раздражённо я сжимаю губы.

Джон и Бенсен — водители в группе. Меня заставляет улыбаться, как они все разделяют страсть к транспортным средствам, особенно к быстрым. Для меня гул мотора всегда был особенно эротичным. Грохот, который чувствуешь, когда вдавливаешь педаль газа в пол, — это эйфория.

— Ладно, значит, ты поедешь со мной, и тогда сможешь остаться у нас до утра, если хочешь. — Джон подмигивает мне. Это заставляет моё сердце трепетать, но я быстро подавляю это чувство и осмеливаюсь бросить взгляд на Лану. Она сердито подметает кабинки на другом конце закусочной, но Джон даже не пытался говорить тихо, поэтому я уверена, что она его слышала. Может быть, они не пара, а просто иногда спят друг с другом.

— Звучит неплохо, я считаю, — щебечу я, радуясь тому, в каком направлении может пойти эта ночь. Я бросаю взгляд на свой смартфон и вижу, что уже около двух часов ночи. Лана рассчитала нас ещё час назад и с тех пор бросила на нас как минимум четыре смертельных взгляда.

Бенсен тянется к моему боку и щекочет меня. Боже, я люблю тех, кто так быстро готов тебя щекотать.

— Ты уверена, что не хочешь лучше поехать со мной, Брайар?

Я смеюсь и откидываюсь на руки Бенсена, когда звеняет колокольчик над дверью. Все четверо мужчин напрягаются, и атмосфера резко меняется.

— Чёрт, — шепчет Тейлор и бросает на меня нерешительный взгляд, как будто меня здесь не должно быть.

— Что? — спрашиваю я, выпрямляясь.

— Просто заткнись и предоставь разговор нам, — быстро говорит Джон. Их неловкие выражения лица и позы вызывают у меня сигналы тревоги.

Мой взгляд скользит к входной двери и останавливается на мужчине, одетом с ног до головы в чёрную байкерскую экипировку. Он держит шлем в правой руке, и на нём тканевая маска, из-под которой видны только его яркие ореховые глаза.

Но очевидно, что он очень зол.

И он прямо смотрит на меня.

Кто это? Я ещё не видела его лица, но я знаю, что это тот, за кем я, надеюсь, буду гоняться этой осенью.

Вот дерьмо, маски — это одна из моих слабостей.

Он врывается к нашей кабинке и с такой силой бьёт шлемом по столу, что несколько вилок подпрыгивают на тарелках. Затем срывает с себя маску, обнажая острую челюсть, прямой нос и скулы, от которых можно умереть. Его чёрные волосы сплющены, а в глазах дикое выражение. Я сглатываю с усилием.

— Какого хуя вы делаете? — рявкает он. Его голос восхитителен, тёмен и спокоен, будто он тот, кто всегда сохраняет полный контроль. Он абсолютно внушает страх. Я ёрзаю и сжимаю руки на коленях в кулаки.

— О, привет, Роман, — заикает Тейлор. — Мы только зашли перекусить и наткнулись на Брайар. — Он говорит так, будто я не совершенно незнакомая женщина, которую он уговорил сесть к ним.

Роман прищуривает глаза, будто никогда не видел ничего, что презирал бы больше, чем меня. Я смотрю ему в глаза и вздрагиваю от враждебности, которая меня встречает.

Какая его, чёрт возьми, проблема? Я всю свою жизнь не видела этого человека, а он сейчас ведёт себя как мудак?

— Убирайся, — говорит он строго, опирается на стол растопыренными пальцами и наклоняется ближе ко мне. Я никогда не видела такого мрачного лица, такого же острого, как его. Всё в этом парне буквально кричит об опасности.

Я съёживаюсь и неосознанно придвигаюсь ближе к Бенсену.

Гейл с раздражением выдыхает воздух. — Да ладно тебе, Роман. Это нечестно. Она ничего плохого не сделала.

Роман кивком подбородка указывает на Гейла.

— Тобой я займусь позже. Я не хочу слышать больше ни одного слова из твоего ебаного рта. Или от остальных из вас.

Все они замолкают, и Тейлор медленно вылезает из кабинки, чтобы выпустить меня.

Нерешительно я встаю и собираю всю свою смелость, разглядывая Романа. Боже, этот мужчина смехотворно красив. На левой щеке, чуть ниже внешнего уголка глаза, я замечаю римскую цифру шесть. Не могу сказать, красная это татуировка или шрам. Через его лоб проходит длинный шрам, который почти похож на колючую проволоку, и над краем его губ я замечаю ещё один шрам внушительного размера. Боже мой, через что только прошёл этот парень? На его лице всё ещё написано презрение, пока он мрачно смотрит на меня.

— Садись в свою развалюху и уебывай из Бэйн-Фолс.

Развалюха? Я вкалывала как проклятая, чтобы только заправить бак. Какой наглый придурок! Я беру свои слова обратно. Он совсем не горячий.

— Прости? Убраться из города? Кто ты, чёрт возьми, такой, чтобы указывать мне, что делать? Я останусь здесь как минимум на пару месяцев, так что привыкай к моему лицу, Роман, — огрызаюсь я, скрещивая руки и тоже мрачно на него глядя.

Он ухмыляется мне с жестоким весельем. Мышцы на челюсти Бенсена подёргиваются от неловкости.

— На пару месяцев? — Роман издаёт маниакальный смех. — Нет, ты немедленно отправишься обратно в город, откуда приехала.

Вот уж наглость — думать, что он может указывать мне, что делать. Гнев бурлит в моих венах.

— Этот чёртов город не принадлежит тебе, мудак, — рявкаю я и проношусь мимо него к двери закусочной. Я уверена, что машина, которая осматривала ферму моего дяди, к этому времени уже уехала, так что я вернусь туда и забуду, что хоть что-то из этого произошло. Слишком поздно разбираться с каким-то горячим татуированным психопатом. Как там говорится? После полуночи ничего хорошего не случается?

Воздух с хрипом вырывается из моих лёгких, когда кто-то хватает меня за капюшон толстовки и дёргает назад, практически душа.

Роман разворачивает меня и наклоняется ко мне. Грубым тоном он говорит:

— Если дорожишь своей шкурой, уберёшься сегодня же ночью.

Слёзы покалывают мои глаза, и мне приходится приложить усилия, чтобы произнести слова.

— Я не могу просто уехать. Мне некуда идти. — Я ненавижу, что плачу, когда расстроена. Тогда я чувствую себя такой глупой. Буквально такое чувство, будто у меня в горле застрял валун, который я не могу проглотить.

Он бросает на меня взгляд, который говорит мне, что моё жилищное положение ему совершенно безразлично.

— Что ж, это действительно плохо для тебя. Я не потерплю твою шлюшечную задницу рядом с моими парнями, — язвит он.

Вау! Ладно, король мудаков.

Роман тащит меня за руку к входной двери и толкает вниз по трём ступенькам. Чуть не потеряв равновесие, я спотыкаюсь на тротуаре пару раз, прежде чем крутануться и злобно уставиться на него. Он отвечает тем же.

— Я надеюсь увидеть, как ты свернёшь налево на шоссе, когда будешь уезжать из города.

Не знаю, из-за кофе ли, из-за моей усталости или из-за того, как сильно я ненавижу этот мерзкий, грубый кусок дерьма, но я одариваю его самодовольной усмешкой и показываю средний палец.

— Я никуда не уезжаю из города, ты, деревенщина. — Мои щёки пылают, а голос срывается, но я ещё никогда не была так уверена в своих словах и в том, что они должны попасть в цель, словно пуля, в его толстый череп.

Мельком смотрю на окно закусочной, где четверо парней всё ещё сидят в кабинке. Все они прижались к стеклу с перепуганными лицами. Моё сердце колотится с перебоями, и я быстро перевожу взгляд обратно на Романа.

Он хрустит костяшками пальцев и наклоняет голову, будто сдерживает желание причинить мне боль. Моя колкость не вызывает у него смеха, он не находит её ни капли забавной.

Честно говоря, это меня пугает. Он внушает ужас.

— Это не обсуждается. Не заставляй меня выгонять тебя силой.

Я фыркаю. О, значит, он хочет играть в такие игры?

Каллум пытался меня убить — теперь мне всё нипочём.

— Чувак, я встречала мужчин намного страшнее тебя. Поверь мне, ты — полное ничто.

Глаза Романа расширяются, будто его оскорбило, что я не считаю его самым большим и злым в этом городе-призраке.

Я поворачиваюсь к нему спиной, не говоря ни слова, и иду к своей машине. Как только я открываю дверь, он с размаху опускает ладони на металл, захлопывает её и прижимает меня к окну, зажимая между собой и дверью. Моё сердце бешено колотится, по венам разливается адреналин.

В его глазах темнеет, и он зловеще ухмыляется.

— Нет, не встречала. Даже в самых жутких кошмарах тебе не встречался такой, как я. — Моя грудь прижата к машине, его торс обжигает мне спину жаром. Каждое слово горячо звучит у моего уха, отчего по рукам бегут мурашки.

Кто этот чёртов парень? Я стискиваю зубы и сдерживаю желание закричать о помощи.

Нет, — усмехаюсь я про себя. Если я пережила ту ночь с Каллумом, то переживу и Романа.

Я научилась не полагаться на других к десяти годам. Никто не придёт меня спасать. Никто и никогда.

— Слушай, я просто вернусь к себе, приму ванну и лягу спать. Я не создаю проблем и сама не хочу здесь находиться, так что, может, ты просто оставишь меня в покое? Твои друзья были милыми. Я не знаю, что с тобой не так, но я не собираюсь делать то, что ты хочешь, только потому, что ты думаешь, будто у тебя огромный член, которым можно размахивать. — Ему повезло, что я не сказала гораздо больше.

Он делает долгий выдох, который скользит по моей шее.

— Ты действительно заставишь меня это сделать, да?

Тёплый вечерний воздух ничуть не смягчает ледяные нотки его голоса.

— Заставляю тебя сделать что? Я тебя ничему не заставляю. Может, просто отъебешься? — огрызаюсь я, толкаясь задницей в пах Роману так, что ему приходится отступить на пару шагов.

Он смеётся и выхватывает ключи от машины у меня из руки. Прилив ярости разливается по венам, сердце гулко стучит в ушах.

— Ты что делаешь? Отдай! — кричу я, хлопая себя по карманам в поисках телефона, но понимаю, что он забрал и его. Не то чтобы это помогло — связи всё равно нет, — но он мне нужен.

Дверь закусочной распахивается, и выбегают все четверо. Тейлор заговаривает первым.

— Да ладно, оставь её в покое. Она ничего плохого не делает, и я виноват — это я уговорил её сесть с нами. — В его голосе звучит тревога. От этого мне ничуть не легче.

Джон пытается забрать ключи у Романа, но тот с силой отталкивает его.

— Это всё вы. Чтобы ни случилось с ней — ваша вина. Я говорил вам, что никто без моего одобрения не приближается к нам, особенно после прошлого раза. — Голос Романа сочится холодной злобой. Выражение их лиц падает, они выглядят почти виноватыми.

Чтобы ни случилось со мной — на них? Что, чёрт возьми, это значит?

Четверо молчат и бросают на меня полные ужаса взгляды. Роман собирается развернуться обратно, но я не жду. Я срываюсь с места.

— Ебаный рот, останьтесь здесь и проследите, чтобы официантка не наделала глупостей, — кричит Роман, бросаясь за мной в погоню.

Я несколько раз поскальзываюсь на гравийной обочине парковки, но быстро выбегаю в поле с сухой травой. Оно не очень широкое, и на другой стороне я вижу чей-то участок. Шаги Романа настигают меня, отчего каждый вздох перехватывает.

Поле выводит к деревянному забору. Я легко перепрыгиваю эту трёхфутовую конструкцию (спасибо лёгкой атлетике в колледже, откуда я ушла), и оказываюсь на старом кладбище.

Горло горит, вижу плохо. Слишком темно, деревья нависают и загораживают лунный свет.

Я пытаюсь пересечь кладбище как можно быстрее, но спотыкаюсь о небольшой разбитый надгробный камень. Основной удар падения принимают на себя ладони и колени, простреливая болью руки и ноги. Я не успеваю встать, как Роман наваливается сверху. Крик вырывается из горла, когда он прижимает мои запястья к влажной траве и грязи.

Я смотрю в эти пустые глаза, понимая, что бы он ни собирался сделать, остановить его не получится. Ему всё равно — на меня, на себя, на что бы то ни было. Не нужно знать человека близко, чтобы понять: в нём живут демоны.

Если бы я уже не пережила худшую ночь в своей жизни с Каллумом, возможно, я бы оцепенела от страха, но тёмная часть меня хочет сдаться. Позволить ему прикончить меня, как объедки — что-то злое в этом приливе адреналина будоражит.

Глаза Романа сужаются, когда мои руки слабеют, а дыхание замедляется, и я взглядом приказываю ему выложиться по полной.

— Ты такая жалкая, — рычит он, наклоняясь и проводя языком вверх по моей шее.

Мурашки бегут по позвоночнику, в животе затягивается тоскливый узел. Он переносит вес на мои зафиксированные запястья, вдавливая их глубже в землю. Запах влажной земли и травы наполняет мои чувства, мгновенно возвращая в ту ночь, когда Каллум пытался меня убить.

Странно, как такая мелочь, как знакомый запах, может стать триггером. Он выдёргивает тебя обратно в тот момент времени, который до сих пор живёт в самой тёмной глубине твоей души, запертый в могиле твоих воспоминаний, откуда ужасные люди лишь изредка шевелятся. В груди разливается первобытный ужас.

— Зачем ты сделал это со мной? — плачу я, забыв, что сейчас в грязь прижимает меня Роман.

Я думала, что пережила ту травму, но, видимо, нет. Она всё ещё преследует меня. Я вижу только Каллума и то же чудовищное отсутствие души у него в глазах.

Я моргаю пару раз и понимаю, что на меня смотрит Роман, а не Каллум. Роман приподнимает бровь, пытаясь понять, что творится у меня в голове. Его запах окутывает меня, словно туман холодным утром, смывая запах погребения заживо.

Он ослабляет хватку на моих запястьях, и в этот момент я тянусь к нему, обвивая руками его шею и прижимаясь к нему так, будто это он помог мне выбраться из рыхлой земли той ночью. Роман замирает насмерть, удерживая нас на весу ладонями, утопленными в землю.

Этот жестокий, прекрасный мужчина пахнет машинным маслом и тиковым деревом. Кто-то, кто часто моется, но постоянно возится с двигателями. Прекрасный запах. Он лучше смерти. Это самый чудесный запах, который я когда-либо встречала.

Спустя секунду ясности я понимаю, что обнимаю того, кто только что гнался за мной по кладбищу.

Я задыхаюсь и быстро отпускаю его. Роман остаётся неподвижен, но его холодный взгляд прикован ко мне.

— О, теперь ты хочешь быть милой девочкой и бросаться в объятия? Вот в чём проблема: я не думаю, что ты уедешь, если только не заставлю тебя. Или я не прав?

Я проглатываю гордость. Я не знаю, что ему сказать.

— Я уеду, обещаю. Я покину город, как только разберусь с делами наследства моего дяди.

Лицо самого дьявола широко ухмыляется мне — но эта ухмылка даже близко не касается его глаз.

— Нет, детка, ты уезжаешь сегодня ночью.

Он садится, теперь мои запястья прижаты его бёдрами с обеих сторон. Он расстёгивает ремень и выдёргивает его из штанов… связать меня, очень надеюсь. Потому что это было бы лучше, чем другая мысль, бродящая у меня в голове.

О боже. Какого чёрта происходит в Бэйн-Фолс?