Глава 40

Брайар

Ба-бах.

Роман стреляет Каллуму снизу в челюсть, и кровь брызжет из макушки его головы. Моё сердце так сильно колотится, что я не знаю, говорит ли босс преступного мира что-то. Если и говорит, я не слышу.

Тело Каллума падает в тёмную воду.

Моё тело трясётся от шока и холода.

Гейл освободился ножом, который Роман вонзил в шею того человека, и заканчивает разрезать верёвки Тейлора и Бенсена. Двое оставшихся охранников «Суб-Розы» стоят на краю лодки, не зная, что делать теперь, когда Каллум мёртв.

Глаза Романа мгновенно находят меня и останавливаются на мне.

Босс смеётся.

— Думаю, нам лучше вернуться, прежде чем он прыгнет в воду, чтобы добраться до тебя. — Я нерешительно смотрю на него и киваю. Это странно; он, кажется, совершенно не обеспокоен происходящим. Тем, что его собственных людей убивают. Он почти выглядит… более развлечённым.

Ему всё равно?

Роман не отрывает от нас своего интенсивного взгляда, пока лодка не касается их борта. Я быстро перебираюсь и беру его за руку. Я смотрю на его лицо с замиранием сердца. На его лбу небольшая рана от того места, куда рикошетом попала пуля. Его лицо покрыто кровью — его собственной и Каллума.

Я задыхаюсь от слёз. Я так, блять, рада, что с ним всё в порядке.

Глаза Романа смягчаются, и слабая улыбка пробегает по его губам, когда он опускается на колени, прижимая меня к себе. Я обхватываю его руками, намереваясь никогда не отпускать.

— Думаю, нам не придётся волноваться, что твой бывший появится в продуктовом магазине, — жестоко говорит Роман с хриплым смехом, и на моих губах появляется улыбка ужаса.

— Ты больной. — Я смеюсь, прижимаясь лицом к его лицу.

Он вздрагивает и отстраняется.

— Брайар, я весь в крови. Я не хочу…

Я целую слова с его губ.

— Мне всё равно, — шепчу я и осторожно прижимаю ладонь к его щеке.

Брови Романа хмурятся, он наклоняется и целует меня мягко.

— Прости за то, кто я есть, Брайар. Прости, что позволил тебе страдать, когда тебе нужно было, чтобы я поверил в тебя. — Слёзы капают с его подбородка и пятнят мои запястья.

Моя нижняя губа дрожит от его искренних слов.

— Я не хочу изменять ни один из шрамов, которые получаю от тебя. — Он смотрит на меня, усталость и надежда проходят сквозь него, как болезнь.

Сломанная улыбка, которая делает меня снова целой.

— Я и не думала переписывать наши шрамы, — шепчу я в ответ.

Мы снова целуемся, и на мгновение вокруг никого нет. Только мы и тихое озеро, пока медленно падает снег.

— Господи Иисусе, блять, просто скажите, что любите друг друга, как нормальные люди, — рявкает Тейлор, и мы оба вздрагиваем.

Все они смотрят на нас. Гейл и Бенсен связали людей «Суб-Розы», за исключением босса, который стоит на краю лодки, глядя на плавающее тело Каллума.

Роман усмехается и медленно встаёт, помогая мне подняться и удерживая моё тело прижатым к своему. Мне становится тепло, когда я понимаю, что он тоже не хочет отпускать меня.

— Похоже, Каллум не встретится с генералом завтра, — самодовольно говорит Бенсен. Мужчина с тростью медленно поворачивается и окидывает нас всех взглядом.

— Нолан и не хотел встречаться с Каллумом. Я тот, с кем он хотел поговорить, и Нолан всегда добивается своего. Он ждёт у причала, — говорит он, переводя взгляд на берег.

Я смотрю в темноту, не в силах разглядеть ничего на таком расстоянии. Как он может видеть так далеко?

— Кто вы? — спрашиваю я, замечая его лёгкую хромоту, когда он подходит к штурвалу и разворачивает лодку к берегу.

Он усмехается мне.

— Король преступного мира, как некоторые говорят.

Роман недоверчиво щурится на него.

— Вы были… одним из нас. Иначе откуда бы вы знали Нолана?

Мужчина смеётся.

— Не так уж удивительно, не так ли? Давайте посмотрим, чего хочет Нолан, чтобы покончить с этой бессмысленной борьбой. У меня нет желания позволить Бэйн-Фолс утонуть из-за этого злого старика. Потребовалось почти десятилетие, чтобы заполучить этот город в свои руки.

Мы сидим в тишине, пока лодка движется к причалу. Гейл обматывает шею Романа тканью, которую разрывает с рубашек охранников, и смывает большую часть крови с его лица.

Я смотрю на каждого из них, благодарная, что они не слишком сильно пострадали. Горло сжимается, когда я думаю о Джоне, слёзы застилают глаза, и я пока сдерживаю свои эмоции. Будет время оплакать Джона, но мне нужно знать, почему всё это произошло.

Как и сказал мужчина, Нолан ждёт на причале, одетый в тактическое снаряжение, с винтовкой за спиной. Он курит сигару, и на его лице нет никакого выражения, когда мы подплываем к причалу.

— «Икар», отправляйтесь на базу, — говорит Нолан, даже не глядя в нашу сторону.

— Генерал, мы не уйдём, пока не получим ответы, — парирует Роман, хотя очевидно, что он истощён, замёрз и ослаблен. Я уверена, что остальные чувствуют то же самое, потому что я, чёрт возьми, да.

Нолан смотрит на него, бросает на меня короткий взгляд, затем снова переводит глаза на Романа.

— Ты их получишь, Сиксс. Отвези Брайар обратно и зашей себя… И забери Бишопа. Я вернусь утром.

Роман несколько мгновений выдерживает его враждебный взгляд, затем глубоко вздыхает и подчиняется.

— Хорошо.

Пятеро из нас стоят вокруг стола, где мы положили Джона. Каждый попрощался, моё прощание было короче остальных, потому что я не знала его так хорошо. Но моё сердце болит всё равно.

Гейл и Тейлор плачут над его телом. Бенсен выглядит так, будто сейчас упадёт в обморок, сдерживая слёзы. Но Роман стоит и смотрит на своего друга и товарища по отряду, и что-то глубоко меняется в его сознании из-за потери. Я вижу это по тому, как напрягается его челюсть и как его глаза наполняются презрением. Тьма внутри него жаждет вырваться наружу. Каллума было недостаточно. Ничего этого не было достаточно.

Я спускаюсь вниз, чтобы принять душ, пока отряд заворачивает тело Джона в простыни и кладёт его куда-нибудь в холодное место, пока его не удастся как следует похоронить.

Я думаю об этом долгое время, пока смываю с кожи грязь и кровь. Я точно знаю, каково это — быть похороненной, и мысль о том, что яркий, прекрасный Джон будет один в земле, причиняет боль.

Роман возвращается через полчаса и принимает душ гораздо быстрее меня. Он не справляется хорошо, когда остаётся один наедине со своими мыслями — его привычка изменять шрамы тому доказательство. Я смотрю, как он заматывает шею и накладывает новую повязку на лоб, затем выключает свет и забирается в постель позади меня.

Свет уже просачивается из окон, утро почти наступило, но я так устала, что даже пяти минут отдыха было бы достаточно.

Роман притягивает меня ближе и зарывается лицом в мою голову. Мы не обмениваемся словами.

Нам не нужно.

Его тепло проникает в меня, а моё — в него.