Глава 21

Брайар

Когда парни выходят из комнаты, Романа с ними нет. Я заставляю себя встретиться с ними взглядом. Они все умылись и вычистились. Гейл в незапачканной футболке и не выглядит так, будто умирает, как раньше, поэтому я позволяю себе облегчённо выдохнуть.

Слава богу, все выглядят нормально, не считая некоторых царапин и порезов здесь и там.

Джон опускается на колено, чтобы быть на уровне моих глаз, и дарит мне лёгкую улыбку.

— Привет. Ты в порядке? — Он прижимает своё запястье к моему лбу, чтобы проверить температуру.

Я киваю. — Я просто выгляжу как дерьмо, потому что плакала, — говорю я с лёгким смехом. Больше никто не находит это забавным.

— Вот, я помогу тебе привести себя в порядок, пока парни включат кино. Мы сегодня вечером делаем тако, — говорит он бодрым тоном.

Я дважды моргаю.

— Кино? Ужин? У тебя есть хоть какое-то представление о том, что только что, блять, произошло? Это ненормально, всё это ненормально. — Я указываю руками на них. Как они могут просто вести себя так, будто это нормально? Гейла, блять, подстрелили, и люди умерли.

Джон ободряюще сжимает мою руку.

— Я знаю, тебе это может так казаться, Брайар, но наш отряд обучен справляться с этим. Ты можешь цепляться за травму и за дерьмо и позволить им испортить свой день, а можешь смириться и наслаждаться вечером. Завтрашний день не обещан, ни мне, ни тебе, ни даже Роману.

Моя грудь сжимается при мысли о том, что кто-то из них умрёт.

— Я понимаю. Но меня не учили справляться с этим… Это слишком, Джон. Это слишком много. Я просто хочу…

Он смотрит на меня, когда мы доходим до ванной, и он усаживает меня на край ванны.

— Просто хочешь что?

— Я хочу домой. — Но у меня его нет.

Ненавижу, как побеждённо и грустно я звучу, но я слишком устала, чтобы волноваться.

Джон смачивает полотенце и осторожно вытирает мне лицо. Его слабая улыбка мягкая и обнадёживающая.

— Разве нет? — Он замолкает на несколько минут, заканчивая вытирать меня и оттирая кровь с моих рук. — Хочешь совет?

Я встречаюсь с его океанскими глазами.

— Дом там, где сердце? — усмехаюсь я и смотрю на свои руки.

Он сжимает мой подбородок и наклоняет его вверх, пока я не смотрю на него.

— Дом там, где отряд, рядовой Сквирт. — Джон подмигивает, и это вызывает улыбку на моих губах.

Я цепляюсь за эти слова сильнее, чем он мог бы знать.

Мы спускаемся вниз, и, как и обещали, у Тейлора и Бенсена готовы тако. Мы берём по газировке и тако и едим их на диванах, где идёт какой-то фильм, который я никогда раньше не видела. Гейл храпит ещё до того, как заканчиваются вступительные титры.

Тейлор в телефоне, постоянно кому-то пишет. Я такая рассеянная, что едва могу следить за фильмом. Мой разум потерян в прошлом и в том, что случилось сегодня с Каллумом. Но не только с ним, но и с людьми, которые тоже умерли. Грэм был одним из них? Надеюсь, нет.

Я закрываю глаза и стараюсь не думать об этом, как сказал Джон, но это невозможно.

Бенсен протягивает мне одеяло. Я моргаю в ответ, приподнимая бровь, прежде чем понимаю, что дрожу.

— Спасибо, — шепчу я и с радостью забираю его.

Джон придвигается ближе ко мне и притягивает меня к своей груди.

— Тебе всё ещё довольно холодно после той ночи, — бормочет он и убирает мои волосы с лица.

Я мгновенно таю в его руках. Его тепло пропитывает меня так быстро, что я не могу не вцепиться в него. Джон кладёт руку мне на бок и опирается головой на мою макушку. Нить вины проходит через меня, потому что я жалею, представляя, что это Роман, а не Джон успокаивает меня сейчас.

Почему я жажду утешения от того, кто совершенно не способен его дать?

Как раз когда мои веки начинают тяжелеть, свет включается. Я вздрагиваю. Я почти забыла, что Роман всё ещё в здании. Все игнорируют его присутствие, кроме Джона.

Глаза Романа прожигают меня. Он сжимает челюсть, давая своему взгляду скользнуть по нам и по тому, как мы прижимаемся друг к другу на диване. Он наклоняет голову и дарит мне жестокую ухмылку.

— Ещё бы, Сквирт быстро находит себе местечко, не так ли? Повторное не украшает, Бишоп. — Роман не удостаивает нас больше ни одним взглядом, топая наверх.

Мои щёки вспыхивают.

— Всё, хватит с меня его грёбаного дерьма, — процеживаю я и слезаю с дивана, чтобы бежать за ним наверх.

Джон хватает меня за запястье и качает головой. — Он просто придурок.

— Это, блять, чушь, и ты это знаешь. — Я вырываюсь и следую за Романом вверх по лестнице. К тому времени, как добираюсь до верха, он уже в гараже, заводит свой спортивный мотоцикл и собирается надевать шлем.

Он дарит мне самые холодные глаза.

— В чём твоя, блять, проблема? — Я сжимаю кулаки по бокам, чтобы сдержать ярость, от которой меня трясёт как лист. Мне так надоело его бояться.

Он просто насмешливо фыркает на меня с мерзкой ухмылкой и надевает шлем на голову. Я подлетаю к нему и пытаюсь заглушить его мотоцикл. Роман хватает меня за запястье и толкает назад.

Я падаю на задницу и вынуждена проглотить боль, прострелившую копчик. Роман физически вздрагивает, когда я ударяюсь о землю, и я слышу, как он издаёт яростный звук в шлеме, прежде чем снимает его и бросает.

Мои лёгкие наполняются кислородом, и мои глаза расширяются, когда он наклоняется и без усилий поднимает меня. Я кладу руки ему на плечи для опоры, когда он усаживает меня на свой мотоцикл.

— Моя проблема — это ты, Сквирт, — говорит он с глубоко нахмуренными бровями.

— Почему я всегда твоя проблема? Я ничего не делаю! И… — Мои слова обрываются жестоким поцелуем. Он серьёзно думает, что я позволю ему целовать меня после того, что он сегодня наговорил? Я упираюсь руками в его грудь и отталкиваю.

Он отступает всего на секунду, затем облизывает губы и снова награждает меня сокрушительным поцелуем. На этот раз он переплетает свои пальцы с моими волосами и оттягивает мою голову назад. Крик срывается с моих губ, и я остаюсь всхлипывать, пока он целует моё горло.

— Ты — моя проблема, потому что ты, блять, отвлекаешь. Неприятности следуют за тобой, куда бы ты ни пошла, не так ли? — бормочет Роман у моей шеи и загибает пальцы за пояс моих штанов. — Ненавижу, как сильно я хочу к тебе прикасаться. — Он наклоняется и целует меня, засовывая руку мне в трусики.

Мурашки разбегаются по моей коже, и всё, что я могу — откинуть голову назад и дышать прерывисто, когда он вводит два пальца глубоко в меня. Я впиваюсь ногтями в его спину, и он стонет, углубляя наш поцелуй и пожирая меня.

Мимолётный момент удовольствия прерывается моей здравомыслящей стороной. Я действительно позволю тому, кто называет меня ужасными словами и дал мне прозвище Сквирт, лапать меня прямо сейчас?

Я не отпускаю Шлюхорн.

Я прерываю наш поцелуй, и он смотрит на меня затуманенными глазами, полными похоти и желания.

— Если я такая проблема, то почему бы тебе не позволить мне уехать? Я больше не хочу здесь оставаться. Я выживающая, и после сегодняшнего ясно, что это не то место, где мне следует быть. — Как ни странно, я хочу остаться. Я довольно близко сошлась с ними, и как бы ни ненавидела признавать, Роман спас меня ранее.

Но гложущее чувство вины поднимается: почему я не выстрелила в Каллума, когда у меня был шанс?

Каллум выстрелил бы, окажись он в такой же ситуации. Я знаю, что он бы выстрелил. Так почему я не смогла этого сделать? Жизнь Гейла была под угрозой.

Пальцы Романа всё ещё по костяшки внутри меня, но его выражение лица — каменное.

— Мы уже это проходили — ты теперь в этом так же замешана, как и мы.

Я отвожу взгляд, даже несмотря на то, что мы сейчас застряли в очень интимной позе.

— Да, ну, может, было бы не так трудно, если бы ты не был таким бессердечным мудаком. Ясно, что ты меня презираешь, так что вместо того, чтобы играть со мной и лезть мне в голову, просто оставь меня в покое.

Он загибает пальцы, и это заставляет меня ёрзать. Мягкий стон вырывается, и его взгляд вспыхивает в ответ на мою реакцию.

— Зачем? Чтобы ты могла вернуться к Джону и позволить ему снова тебя утешить? — безжалостно говорит Роман.

Он вынимает руку и хватает меня за запястье, таща к «Бенцу». Мои брови хмурятся, но я больше обеспокоена тем, зачем он тащит меня сюда.

— По крайней мере, Джон добр ко мне! Ты назвал меня Шлюхорн.

— Потому что он жалеет тебя, Брайар! Ради бога, посмотри на себя. — Я вздрагиваю от его вербальной атаки.

— Что? Почему бы тебе просто не сказать мне? — Я толкаю его, и он разворачивается ко мне, притягивая меня к своей груди и злобно ухмыляясь. Роман Сиксс, он такой чертовски безумный. Он любит, когда я нажимаю на его кнопки, и будь оно неладно, если меня это тоже не заводит.

Моё сердце бешено колотится, мои бёдра теплеют; потребность быстро растёт там.

— Он жалеет тебя, потому что ты не можешь отвести глаз от таких демонов, как я. Это уже втягивало тебя в неприятности раньше. Что ты ожидаешь случится на этот раз, Сквирт? — Наши груди прижаты друг к другу, и как бы я ни боролась, он не отпускает меня.

— Ты отвратителен, — цежу я.

Он усмехается.

— А ты лгунья. Если я такой мерзкий, скажи мне отпустить тебя, и я отпущу, — шепчет он над моими губами. Его рука скользит вниз по моей спине, пока не достигает моей задницы, и он грубо сжимает её.

Я буквально не могу произнести ни слова, потому что не хочу, чтобы он останавливался.

Он улыбается моему молчанию и моему пристыженному выражению.

— То-то же, — приговаривает он, разворачивая меня и перегибая через капот машины. Мой пульс подскакивает, когда холодный металл касается моего живота.

— Ты больной, — говорю я прерывистым голосом.

Он стаскивает мои штаны вниз, и я слышу, как его падают на пол секундой позже. Его руки горячие, когда они обхватывают мою задницу, и он приставляет себя к моей киске. Она уже такая влажная от перепалок с ним. Я не знаю, почему моё тело так реагирует на него, но я ничего не могу с этим поделать.

— О, ты понятия не имеешь, насколько. — Роман позволяет своей руке скользнуть по моей спине и раскрывает её на моей заднице, прежде чем сильно шлёпает.

Я громко стону от болезненного жжения.

— Если предоставить мне достаточно шансов, я в конце концов украду у тебя всё. — Он один раз яростно толкается бёдрами и наполняет меня. Я издаю приглушённый крик.

Святые угодницы, почему он кажется намного больше, чем раньше? Это потому, что он трахает меня на капоте дорогой угнанной машины? Блять, он не шутил. Они действительно чертовски развращены.

Я пытаюсь сжать рот, чтобы не привлекать снова зрителей, но Роман не теряет времени, засовывая два пальца мне в рот и неумолимо вколачиваясь в меня бёдрами.

— Скажи, что ненавидишь меня, — рычит Роман, когда его рука скользит по моему боку, а затем обвивается вокруг, чтобы найти мой клитор. Мои бёдра сами собой двигаются в такт, когда он начинает тереть меня и наращивать мой оргазм.

Он убирает руку из моего рта и переносит хватку на моё горло. Мой пульс подскакивает от страха и удовольствия.

— Я ненавижу тебя, — выдавливаю я. Сердитые слёзы текут по моим щекам от моей неспособности послать его на хер. Потому что, даже если он мне не нравится, мне нравится, как он трахает меня.

Почти так же, как и ему это нужно.

Кто-то, с кем можно сойти с ума и позволить нашим тёмным сторонам поиграть.

Он стонет от моих слов и упирается лбом в центр моей спины, вбиваясь в меня как грёбаный зверь.

— Ты серьёзно? — выдавливает он, хватка на моей талии становится крепче, когда он приближается к кульминации. Мои бёдра буквально вибрируют на его члене, когда я на грани оргазма.

Я колеблюсь. Он злит меня и говорит ужасные вещи. Я должна ненавидеть его. Я должна ненавидеть его так же сильно, как и Каллума. И всё же в том, как он позволяет своей душе сочиться сквозь шрамы, есть что-то очень искреннее. Я не могу отвести взгляд, как бы ни старалась. Они — созвездия сломанного человека.

Возможно, он сможет выявить красоту и в моих.

— Нет, — шепчу я, и это слово заставляет его остановиться.

Он полностью во мне, раздвинул меня и давит на мою шейку матки. Роман переворачивает меня, так что моя спина оказывается на капоте, и сжимает свои руки на моих бёдрах в тиски, снова начиная долбить меня.

Он трахает меня так сильно, что слёзы защипывают глаза.

— Скажи, что ненавидишь. — Он сверкает на меня взглядом, так грубо вколачиваясь в меня, что я вот-вот кончу.

— Я не собираюсь тебе лгать, Роман. — Я держусь за его предплечья, пока он вбивается в меня. Его дыхание становится отрывистым, и я не уверена, как долго я ещё продержусь.

— Разве я не дал тебе миллион причин? — Его челюсть напряжена, и он ещё раз безжалостно вколачивается в меня, прежде чем изливает свою сперму в самые глубокие уголки меня, перекраивая мои внутренности. Я извиваюсь под ним, а он опирается на машину, руки по обе стороны от моей головы, и смотрит сверху вниз в мои глаза. — Разве я не был жесток? — шепчет он над моими губами.

Всё, на чём я могу сосредоточиться сейчас — это беспорядочное биение моего сердца и пульсирующий горячий член, впрыскивающий сперму в мои глубины.

Я облизываю губы и подавляю стон, пытаясь сформулировать ответ.

— Ты дал мне причину не ненавидеть тебя.

Он любопытно приподнимает бровь, почти так, будто я его ужасно оскорбила.

— Когда?

Игривая улыбка расползается по моим губам.

— Думаю, ты никогда не узнаешь.

Он прослеживает мои черты смягчившимся взглядом и сжимает губы, когда выходит.

Я знаю, что он не мой, чтобы чинить. Но иногда мне кажется, что это судьба свела нас вместе, чтобы залатать измученные души друг друга.

Роман как старое потёртое пальто, с дырами и прорехами, в которые можно просунуть руки. Что-то брошенное и оставленное гнить. Но вопреки всему, он продолжает идти. Он не прячет своих монстров, в то время как Каллум прятал всех своих. По крайней мере, я знаю, на что способен Каллум.

— Ты не такая милая, как тебе кажется, Сквирт, — бормочет он, собирая меня в свои объятия и осторожно опуская на землю. Он держит меня прижатой к своей груди, и когда я смотрю на него, он целует меня мягко. Почти как извинение за грубый секс.

Когда мы снова натягиваем штаны, Роман подходит к шкафам во всю стену и достаёт дополнительный шлем. Я удивлённо приподнимаю бровь, и у меня почти выбивает дыхание, когда он бросает его мне в грудь.

— Возьми куртку на крючке. — Он кивает на вешалку у двери, ведущей обратно в коридор. — Мы едем кататься.