Глава 7

Брайар

Знакомый голос возвращает мой разум в настоящее. Боже, как же у меня болит голова.

Я стону и пытаюсь пошевелиться, чтобы сесть, но понимаю, что кто-то меня держит. Мы не движемся. Я на чьих-то коленях. Я пытаюсь мыслить связно, но пульсирующая головная боль дезориентирует меня.

— Брайар, ты в порядке? — эхом раздаётся в моей голове нечёткий голос.

— Блять, ты такой мудак.

— Почему ты не дал ей шлем? — другой голос, на этот раз яснее.

Трое разных мужчин препираются с тем, кто меня держит. Они узнаваемы, но сейчас я ни на чём не могу сосредоточиться. Всё, что я знаю, — это что моя голова очень сильно болит и я невероятно устала.

Я снова стону и зарываюсь лицом в изгиб чужой руки. Какая-то часть предполагает, что меня держит Роман, но его раздражённый выдох в ответ остальным подтверждает это.

Где мы? Как закончилась гонка?

Роман мягко кладёт другую руку мне на плечо. Я вздрагиваю и прижимаюсь ближе к его груди. Он замирает, затем опускает руку мне на голову, отводя волосы с той стороны головы, которая болит. Кончиками пальцев он скользит по нежной коже, их холод пробегает дрожью по моим костям.

— Я сказал ей держаться, — бормочет Роман с нулевым сочувствием.

— Что нам делать, Сиксс? Нет никаких сомнений, что Грэм, мать его, Сазерленд — не привратник. Мы подтвердили это. Какого чёрта он с ней делает? — Голос Джона звучит обеспокоенно, хотя непохоже, что это за меня.

Фамилия Романа — Сиксс? Мой разум цепляется за эту информацию почему-то больше, чем за другие тревожные вещи, которые они говорят. Вините в этом мою пульсирующую головную боль.

— Хм. Да, согласен. Это означает, что она, без сомнения, вовлечена в какие-то их планы. Она может даже быть одной из них, насколько нам известно. — Хватка Романа на мне становится крепче.

Одной из кого? О чём они говорят? Я снова пытаюсь сесть. На этот раз мне удаётся опереться на руку. Я встречаюсь с интенсивным взглядом Романа — нечитаемым, как всегда, и по-идиотски красивым сверх всякой меры.

— Ай. — Я морщусь, когда давление пронзает мой мозг, и прижимаю ладонь к виску.

Джон оказывается рядом со мной через секунду.

— Брайар, ты в порядке? Дай я отвезу тебя в соседний городок. Там больница…

Бенсен твёрдо перебивает его:

— Нет, я могу залатать её на её ферме. У неё, вероятно, сотрясение. Давайте поедем туда, и я позабочусь о ней. — Все они обмениваются неловкими взглядами. Ну, все, кроме Романа. Его глаза всё ещё пристально смотрят на моё лицо, наблюдают за мной, будто ждут, что я укушу его или расправлю крылья — или нассыплю золотом.

Нет уж, хрена с два я позволю им поехать на мою ферму. Я качаю головой и пытаюсь встать, спотыкаясь и уже готовая упасть на колени, но Роман обхватывает меня рукой за талию и притягивает обратно к себе на колени. Чёрт возьми.

— Все, возвращайтесь на базу… — он прочищает горло, — в мастерскую. Мне нужно позаботиться о нашей маленькой проблеме здесь. — Группа бросает на него неодобрительные взгляды.

— Она ранена. Дай ей хотя бы ночь, прежде чем ты… — Тейлор замолкает и скрежещет зубами. — Блять. Просто отвези её домой сегодня. Мы разберёмся с этим завтра, ладно?

Бенсен и Гейл кивают. Джон скрещивает руки.

— Я всё ещё думаю, что тебе стоит отвезти её в больницу в Басклифф. Её голова всё ещё немного кровит. — В голосе Джона слышна боль.

Кровит? Я поднимаю руку и промокаю висок рукавом толстовки. На серой ткани остаётся красное пятно. Не то чтобы это имело значение, учитывая уже имеющиеся пятна. В глубине моей головы шевелится тревожный зуд. Где Хейли? Какого чёрта, как много может пойти не так за одну грёбаную ночь?

Роман вздыхает. — Ладно, я отвезу её на чёртову ферму на одном из ваших мотоциклов. Но не ложитесь спать, пока я не вернусь. Нам нужно обсудить, что случилось сегодня ночью. Присматривайте за Сазерлендом, пока он не уедет.

Джон хватает меня за руку и сжимает её, прежде чем сказать:

— Я отвезу её, а ты следуй за нами. Вот что случается, когда она остаётся с тобой.

Роман бросает на Джона убийственный взгляд.

— Я не буду повторять, Бишоп.

Губы Джона сжимаются, он проглатывает то, что хотел сказать, затем бросает на меня последний обеспокоенный взгляд и отходит в сторону. Роман встаёт с со мной на руках и не ждёт, пока Джон или остальные подтвердят, что мы уходим, — он уносит меня прочь. Позади слышно ворчание, прежде чем остальные возвращаются к вечеринке, чтобы заняться… не знаю чем.

Какого чёрта они делают? Они что, под прикрытием полицейские или что-то в этом роде? Они ведут себя очень странно. Это то, чем занимаются местные культы?

Сейчас гораздо темнее, чем было раньше, и я больше не вижу света от костра.

— Который час? Куда все делись? — Мой голос хриплый, и я только сейчас понимаю, какой у меня сухой рот.

— Ты была в отключке больше часа. Вечеринка на другом склоне холма. Мы же не могли позволить всем увидеть мою раненую пассажирку после гонки, не так ли? — говорит Роман с беззастенчивым оттенком в своей тяжёлой хмурой ухмылке.

Я рычу на него и закрываю глаза.

— Утром я иду в полицию, мудак. Вы будете по уши в дерьме.

Роман хохочет, вибрация от его смеха прокатывается по мне. Я гневно смотрю на него. В темноте трудно разобрать его черты, но я вижу пряди волос, падающие на его лоб, и лёгкое веселье, мелькающее в его взгляде.

— Я сделаю вид, что не слышал, как ты это сказала. Потому что, если бы я это услышал, мне пришлось бы вырезать твой хорошенький маленький язычок. — Голос Романа ровный и лишённый юмора.

— Во что вы, парни, ввязались? Что бы это ни было, клянусь, я не имею к этому отношения. Я буквально просто пытаюсь привести имущество моего дяди в порядок, чтобы продать его, вот и всё. — Я не уверена, насколько моя болтовня поможет моему положению, но я должна попытаться, не так ли?

Он оглядывается через плечо, оценивая, как далеко другие парни, затем переводит внимание на моё разозлённое выражение лица.

— Я знаю, что ты имеешь к этому отношение. Ты была практически доставлена ко мне, завязанная красивыми бантиками, ⁵Сквирт. Ты, кстати, реально облажалась с Грэмом.

— Доставлена к тебе? — произнося я убитым тоном. — Не называй меня, блять, Сквиртом. — Я толкаю его в грудь, но он, кажется, даже не замечает. Я не выношу его грёбаную самоуверенность.

Он изучает каждую мою реакцию.

— Хм. Ты действительно понятия не имела. — Его утверждение — скорее бормотание себе под нос, чем мне. Он также откровенно игнорирует мой комментарий.

— Понятия не имела о чём? — Я ёрзаю в его руках, и он вынужден остановиться и опустить меня на землю. Я немного спотыкаюсь, но на этот раз могу устоять на ногах. — Грэм — работник фермы, который помогал моему дяде. Он мне нужен для работы по ферме. Я не могу сделать весь ремонт сама, и у меня нет денег, чтобы нанять кого-то ещё. Не то чтобы я знала Грэма лично.

Он смотрит на меня так, будто пытается решить, говорю я правду или нет. Мы идём медленно, и я слышу, как кто-то нагоняет нас сзади.

Наши пререкания стихают, пока человек не проходит мимо и не направляется к своей машине на парковке впереди.

Тихая напряжённость между мной и Романом хуже споров, поэтому я подливаю масла в огонь.

— Твоя фамилия Сиксс?

Он косится на меня. — Что-то вроде того.

Моя саркастическая сторона побеждает мою здравомыслящую. Вероятно, потому что у меня сотрясение.

— Роман Сиксс звучит как очень вымышленное имя. Я имею в виду, у тебя буквально римская цифра шесть на лице.

Мы выходим на парковку, где гораздо светлее: виден костёр и гирлянды из тёплых огоньков, развешанные на ветвях деревьев.

Роман игнорирует меня, но я замечаю, как его руки сжимаются по бокам, будто он вот-вот взорвётся. Приятно знать, что я хотя бы действую ему на нервы, не заставляя его терять контроль. Может, он более уравновешен, чем я о нём думала. Это его глаза выдают его спокойное, но взбешённое настроение. В глазах Каллума не было ничего человеческого в ту ночь, когда он похоронил меня. По глазам можно многое сказать.

Мы останавливаемся перед мотоциклом — спортивным мотоциклом, если быть точной. Я искажённо смотрю на Романа. Наполовину «какого чёрта?», наполовину «я не сяду на это».

— С тобой всё будет в порядке. Просто держись за меня.

— Не можешь просто отвезти нас обратно на «Мерседесе»? — Я бы не хотела снова садиться в эту машину, но это лучше, чем эта ловушка смерти, миллион к одному.

Он качает головой. — Не могу. Я проиграл его в гонке из-за тебя.

Я мрачно смотрю на него. — Что?

Его выражение лица ничуть не смягчается.

— Таковы правила. Не волнуйся, я украду его обратно. На, надень это, — говорит он так небрежно, протягивая мне шлем.

— О, то есть второй шлем всё-таки был, — язвительно говорю я. — Как часто ты проигрываешь? И для протокола, я ничуть не удивлена, что ты увлекаешься угоном автомобилей.

— Я могу выбросить шлем в лес, если хочешь продолжать жаловаться. — Он садится на мотоцикл и заводит двигатель. — Это впервые, опять же, благодаря тебе.

Я колеблюсь, надевать ли шлем, беспокоясь, что он будет давить на мой пульсирующий висок. Я осторожно провожу кончиками пальцев по боку головы, чтобы проверить, насколько это чувствительно, и морщусь от боли. Роман смотрит на меня, замечает мою паузу.

Он тяжело вздыхает, откидывает голову назад и глушит мотоцикл.

— Если нас поймают и мне придётся избить какого-то парня — это будет твоя вина. — Он забирает шлем из моих рук и убирает его обратно на свой мотоцикл вместе со своим.

Эта ночь была настолько дерьмовой, что мне всё равно, что он делает, я просто хочу быть на ферме и в постели.

Роман выбирает внедорожник и пробует дверь. Конечно, местные жители всегда оставляют двери незапертыми, поэтому она открывается. Теперь он ещё и заставляет меня участвовать в угоне? Я скрещиваю руки и дрожу, когда холодный ветер пронизывает меня. Он находит ключи под солнцезащитным козырьком и заводит машину.

Он машет мне, чтобы я садилась.

— Ты такой испорченный, — бормочу я, забираясь внутрь и морщась от боли, которая пронзает мою голову.

— И не забывай об этом.

Он едет в тишине, и через несколько минут я начинаю быстро клевать носом, как вдруг кто-то грубо трясёт меня за плечо.

— Ты не можешь спать, Брайар. — Его голос резкий, но какой-то нечёткий. Я стону и держусь за голову. Мне трудно держать глаза открытыми, но после того как Роман устаёт трясти меня каждые несколько минут, просто включает радио очень громко.

Это самая долгая поездка в моей жизни.

Как только мы добираемся до фермы и паркуемся, Роман быстро выходит и подгоняет меня к дому. Иисусе, он ведёт себя так, будто за нами следят. Параноик, да?

Он хватает рукав моей толстовки, как делал на вечеринке, но на этот раз не так нежно. Подводит к двери и выжидающе смотрит на меня.

— Либо ты открываешь дверь, и мы ведём себя как нормальные люди, либо я выбиваю её, и мы продолжаем нашу насыщенную ночь.

Я в двух секундах от того, чтобы ударить его по члену, клянусь Богом.

Я уступаю и достаю ключ из кармана джинсов.

— Не думаю, что ты знаешь, как вести себя как нормальный человек, — заявляю я прямо, отпирая дверь и проталкиваясь мимо него. Роман мычит и закрывает дверь за нами, поворачивая замок так, будто мы ожидаем гостей. Судя по тому, как он себя ведёт, я начинаю думать, что мы и правда их ожидаем.

Он подходит к окнам и закрывает все жалюзи на кухне и в гостиной.

— Садись, — приказывает он, указывая на диван, с которым я провозилась всё утро, отчищая его.

Я устала, и у меня пульсирует голова, поэтому я делаю так, как он говорит, и плюхаюсь на диван. Он смотрит на меня несколько секунд, затем исчезает на кухне. Через несколько минут возвращается с влажным полотенцем, бинтом и пакетом со льдом.

Я надеваю своё лучшее раздражённое выражение и избегаю зрительного контакта, когда он садится рядом со мной. Он не говорит ни слова, пока осматривает мою рану на голове, и я этому рада. Если мне придётся услышать от него что-то ещё, я думаю, снова выйду из себя.

Роман осторожно промокает полотенцем порез. Я вздрагиваю и сжимаю руки в кулаки на коленях. Несмотря на все мои усилия, с моих губ срывается маленький болезненный всхлип.

Он колеблется, опускает руку настолько, что наши взгляды встречаются. Мой пульс подскакивает — я не осознавала, что его лицо так близко к моему. В том, как он изучает мои черты, есть что-то, что заставляет меня нервничать. Я не могу понять, в хорошем это смысле или в плохом. Я знаю только, что он вызывает у меня тот же прилив адреналина, что и его бешеная гонка.

Опасность.

Но не так, как Каллум. Нет, Роман — это новое определение этого слова.

— Почему ты позволила мне думать, что ты кто-то другой сегодня вечером? — холодно спрашивает он, удерживая со мной зрительный контакт и не позволяя ни одной мысли отразиться в его взгляде. Из-за одного его покера он должен быть грёбаным агентом ФБР. Я ломаюсь и отворачиваюсь. Он такой пугающий, что я не могу смотреть ему в глаза и говорить. Роман берёт меня за подбородок, не грубо, но жёстко, и заставляет снова повернуть голову к нему. — Почему? — медленно спрашивает он.

Я проглатываю свою гордость.

— О, я не знаю, может, потому что ты угрожал мне прошлой ночью, и я не хотела, чтобы ты меня буквально убил. — Слёзы подступают к моим глазам, и мне приходится яростно моргать, чтобы они исчезли, потому что я буду проклята, если позволю ему думать, что я чувствую что-то, кроме злости. — Я просто пыталась пройти мимо тебя, но ты принял меня за свою напарницу по гонкам или кем бы она ни была. И я понятия не имею, чем ваш маленький культ занимается незаконно, хорошо? Это были дерьмовые сорок восемь часов, и я просто хочу лечь спать и больше никогда не видеть твоего лица.

Я поджимаю дрожащие губы и закрываю глаза. Он просто смотрит на меня с самым пустым выражением, будто в его теле нет ни одной сочувствующей кости.

— Культ? — он звучит искренне озадаченным моим ярлыком для них.

— Вот именно.

Роман держит мой подбородок ещё несколько секунд, затем отпускает. Я опускаю голову и смотрю в пол, оставаясь неподвижной, пока он заканчивает очищать и обрабатывать рану.

— Ты знала своего дядю? — Он уже не звучит так раздражённо, скорее аналитически и задумчиво. Даже любопытно. Я осмеливаюсь посмотреть на него и вижу, что теперь он выглядит более расслабленным. Значит ли это, что он мне верит?

Боже, надеюсь.

— Я встречалась с ним несколько раз. Мы не были близки, но он был моим единственным оставшимся живым родственником. Я здесь из-за адвоката по имуществу. — Я осторожно тянусь, чтобы потрогать повязку, которую сделал Роман.

Он хватает меня за запястье, и я ахаю.

— Не трогай. Ты довольно сильно ударилась головой, и я думаю, Бенсен прав: у тебя сотрясение. — Бровь Романа слегка поднимается, с чувством вины, осмелюсь сказать.

— Я в порядке. — Я дёргаю руку из его хватки и стираю его прикосновение со своей кожи. — Можешь идти.

— Как звали адвоката по имуществу? — настаивает он, игнорируя остальное.

— Мистер Холланд. И снова: можешь идти.

Роман сжимает челюсть, но не двигается, только смотрит на меня очень внимательно.

— Ты не в порядке. Я останусь здесь, чтобы убедиться, что ты не уснёшь хотя бы на несколько часов. — Он не звучит ни капли виноватым.

Я сужаю глаза, глядя на него, и дарю ему фальшивую улыбку.

— Отлично. Ну, я голодна, так что я что-нибудь приготовлю поесть. — Я встаю и иду на кухню. Здесь немного продуктов, но я так рада, что сегодня сходила в магазин.

Роман следует за мной и садится у стойки. Он оглядывает комнату и хмурит брови.

— Насколько хорошо ты знаешь мистера Холланда? — Он явно всё ещё копается в поисках деталей, и его, кажется, странно интересует адвокат по имуществу.

Я включаю плиту и ставлю на неё кастрюлю с водой, чтобы сварить лапшу. По крайней мере, Роману достаточно наплевать на всё, чтобы заметить, насколько жалок мой пищевой запас. Я поворачиваюсь и опираюсь спиной о стойку, чтобы посмотреть на него.

— Совсем нет. Я была удивлена, что он вообще знал, как со мной связаться. — Учитывая, что я была в бегах и сменила имя и номер. Как мистер Холланд нашёл меня? Эта мысль никогда не приходила мне в голову, и теперь, когда я думаю об этом, это довольно тревожно. Я качаю головой — я уверена, что есть разумное объяснение, но как бы долго я ни думала об этом, не могу вспомнить, чтобы у меня был этот разговор с мистером Холландом. Моя голова снова пульсирует.

Роман поджимает губы, будто сама идея того, что я существую, ставит его в тупик. Он засовывает руку в карман и достаёт сигарету. Он не удосуживается спросить, можно ли курить в доме, а мне слишком наплевать, чтобы останавливать его.

Огромное облако дыма вырывается из его губ, когда он выдыхает. Я смотрю и ненавижу, насколько он сексуален. Он — версия полного мудака от того, что я хотела бы видеть в парне. Но Роман Сиксс — это сломанный вдребезги. Некоторые люди падают слишком глубоко в тени и никогда не возвращаются прежними.

Забавно, интересно, видит ли он то же самое во мне.

Каллум убил каждую частичку Хлои Торнтон. Я бы даже не узнала ту девушку. Я просто Брайар. Девушка, на которую всем плевать, и это то, как мне нравится. Чем больше кто-то заботится о тебе, тем в большей опасности ты всегда находишься.

Я усвоила это на горьком опыте.

— Я знаю, что это ты следил за этим домом прошлой ночью. — Я нарушаю тишину. Мои руки скрещены на груди, вода в кастрюле кипит рядом со мной. Теперь, когда я не паникую, вспоминаю, где видела «Мерседес». Это тот же, что и прошлой ночью.

Роман делает ещё одну глубокую затяжку из сигареты, прежде чем усмехнуться.

— И? — говорит он, непринуждённо выдыхая.

— Что ты вообще можешь хотеть от этой свалки? — Мои мысли сразу же обращаются к флешке, но откуда Роман мог бы о ней узнать? Похоже, даже мистер Холланд не знал, пока не нашёл документы.

Он приподнимается на предплечьях, затем встаёт и подходит ко мне. Я напрягаюсь, но не двигаюсь с места. Роман берёт горсть пасты, разламывает её пополам и бросает в воду. Он положил гораздо больше, чем я могу съесть.

— Я сделаю предположение, что ты не хочешь этого знать на самом деле. — Его тон — предупреждение.

— Это слишком много. — Я хмурюсь, когда он добавляет в кастрюлю ещё одну горсть лапши.

— Я тоже буду есть. — Его глаза переключаются на меня. Я на долю секунды шокирована, а затем мрачнею. Отлично, теперь он ещё и мою еду ест.

Но он не ошибается. Я на самом деле не хочу знать… особенно если они ввязались в какие-то тёмные делишки. Мой дядя тоже был во всё это впутан? Я никогда не спрашивала мистера Холланда, как он умер, но теперь я думаю о том, чтобы спросить.

Паста варится, а Роман печатает сообщения, предположительно, своим друзьям. Я благодарна, что его вопросы отложены благодаря чему-то ещё. Когда паста готова, я беру единственную банку соуса, которая у меня есть, и, к моему удивлению, Роман ничего об этом не говорит и не даёт мне дерьма за то, что у меня самый дешёвый, самый безвкусный бренд. Он выливает половину банки в кастрюлю и смотрит на меня в поисках вилок.

Ладно, похоже, сегодня вечером я просто по-обычному ем с мудаком, с сотрясением мозга и желанием забыть всё, что связано с Бэйн-Фолс.

— Слушай. Я никому не доверяю, так что не принимай это на свой счёт. Я не думаю, что ты представляешь опасность для моего отряда, но я не упущу даже малейшего шанса. Поняла? Единственная причина, по которой твой язык до сих пор не вырезан, — это потому, что я хороший судья в людях, и ты самая обычная, беспомощная девушка, которую я когда-либо встречал. — Слова Романа бьют меня под дых, прежде чем он съедает огромный кусок спагетти.

Я рада, что сохранила свой язык, хотя сомневаюсь, что он действительно вырезал бы его. Крутой парень. Он где-то там, глубоко за всеми этими угрозами, втайне мягок.

— Какова история этого? Это поэтому ты такой испорченный? — Я указываю рукой на его лицо. Он должен знать, что я имею в виду все те шрамы, которые он нанёс себе сам.

Его глаза расширяются, и он криво усмехается.

— Испорченный? Я? Это называется контроль, Сквирт.

Я смотрю, как он съедает ещё один большой кусок, и мой аппетит уже угасает. Я беру небольшую порцию на вилку и несколько раз кручу её на тарелке.

— Каким образом? И почему ты называешь меня Сквирт? — мне кажется, ты хочешь, чтобы я спросила, так что я спрашиваю, — давлю я на него. Странно, что он улыбается на оскорбления и ни на что другое. Боже, он был бы чертовски хорошим клиническим случаем в колледже.

Роман облизывает губы и натягивает свою толстовку достаточно, чтобы я могла видеть его шею. У меня в животе всё переворачивается, когда я вижу нечто похожее на ожоги в виде огня, которые опоясывают его горло.

— Контроль в том, как я перерабатываю всё, что хочу, так, как хочу, — говорит он, словно оболочка человека. Его глаза пусты и полны ненависти ко всему. Это на самом деле довольно грустно, потому что я думала, что я самое жалкое существо в мире. Но вот он — Роман Сиксс.

Беспорядок из всех беспорядков.

Я подавляю желание спросить его, в порядке ли он. Очевидно, что нет.

— Я называю тебя Сквирт, потому что ты выглядишь так, будто любишь обильно кончать. — Он полон веселья, когда я давлюсь глотком воды.

Я определённо думала, что он скажет «потому что я ⁶маленького роста», а не «потому что я обильно кончаю».

— Хочешь уточнить? — плавно говорю я, заставляя себя откусить кусочек еды.

— Да, когда женщина кончает, иногда она…

— О боже, не это! — Мои щёки вспыхивают, и я не выношу этой дьявольской улыбки, которая дёргает его губы.

Он смотрит на меня несколько секунд, затем вздыхает и отводит взгляд, становясь серьёзным.

— Ты бы не поняла. Как ты вообще могла бы? Посмотри, насколько ты нетронутая и глупая ко всему вокруг себя. — Его голос становится более раздражённым. Будто он завидует моей дерьмовой, простой жизни. Или, по крайней мере, тому, как она выглядит на поверхности.

Если бы он знал о тех плохих вещах, которые прячутся под моей кроватью, он бы проглотил эти слова как яд. Двое могут играть в эту игру.

— Хм. Похоже, ты используешь самонаказание, чтобы оправдать всё, чем бы ты и твой отряд ни занимались, да? Ты побеждён, и ты справляешься, причиняя себе боль способами, которые ты не можешь забыть. — Я дарю ему такое же бесстрастное выражение, которое он дарил мне всё это время, чтобы посмотреть, как ему это понравится.

Вена на его лбу вздувается, он сжимает челюсть.

— Будь очень осторожна с тем, как ты используешь свой хитрый язык. Я всё ещё не против вырезать его.

Я не позволяю страху добраться до моих глаз, хотя моё сердце готово выпрыгнуть из груди.

— Это уже третий раз, когда ты это говоришь, Роман. Если ты закончил играть в дом сейчас, можешь идти.

Я беру пустую кастрюлю и отношу её к раковине. Прежде чем успеваю пошевелиться, руки Романа опускаются по обе стороны от меня. Его горячее дыхание скользит по краю моего уха. Я остро осознаю каждое место, где его тело касается моего, и делаю глубокий вдох.

— Если ты лжёшь о чём-либо, тебе лучше сказать мне сейчас. Позже я не буду настроен прояснять ситуацию, Брайар. — Его твёрдая грудь прижимается к моей спине, посылая мурашки вверх по позвоночнику.

В горле вырастает комок. Моё настоящее имя — Хлоя. Я хочу сказать ему. Но если у него так много секретов, моё имя не должно быть проблемой. Тем более что я прячусь.

Я качаю головой.

— Значит ли это, что ты оставишь меня в покое и я смогу остаться?

Он неподвижен.

— Пока что. Ты вовлечена в это, так что у тебя больше нет роскоши уехать.

— Вовлечена во что именно? И мой язык я сохраняю? — Это лишнее, но я не могу удержаться, чтобы не нажимать на его кнопки.

Он отстраняется и перестаёт загораживать мне проход. Я поворачиваюсь к нему лицом. Его тёмные волосы в беспорядке, несколько прядей свисают на брови. Его черты острые, но в ужасном кухонном освещении такие мягкие. Он опасно прекрасен. Тёмный океан, который утопил бы меня за секунду, если бы я осмелилась забрести слишком глубоко.

Его взгляд смягчается на долю градуса.

— Пока что. — Его слегка насмешливая улыбка, которая, может, и не возвращает мою головную боль, но что-то в этом есть.

Я смотрю на угнанный внедорожник, который уже час стоит в двухстах футах от моей подъездной дорожки после того, как он «уехал».

Он что, следит за мной?

Ужасное чувство сворачивается в моей груди. Я не думаю, что это просто культ.