день Солнца месяца Красного Фазана, 1527 год Марса

или Восьмой Месяц 31 года правления Императора Шу Аньфу

— Я умер?

— Пока нет.

— Я жив?

— Возможно.

— Где я?

— В моем доме.

— Где твой дом?

— За границами миров.

— Как называется это место?

— Потаенное Царство.

— Как я здесь оказался?

— Море вынесло тебя на рассвете.

— А ты кто?

— Голос проклятой державы.

— Как мне тебя называть?

— У меня было много имен. Ни одно мне больше не принадлежит.

— Но все же, как мне к тебе обращаться?

Недолгое молчание и ответ:

— Зови меня Лунг [можно перевести, как дракон].

— Да, господин Лунг, — и Император Шу Аньфу открыл глаза.

Мягкие подушки из красного шелка приятно охлаждали ушибленную голову и порезы на теле. В просторной зале пахло мускусом и амброй. В переплетах окон виднелись облака, окрашенные в цвета персиков и слив, мягко мигали хрустальные купола ближайших дворцов.

Сын Неба растерялся. Будучи не обычным смертным, а избранным Девятью Небесами и хранимым духами добра, он впервые в жизни не знал, что ему делать. Во Внутренних Покоях дворца Шелкового Города его окружали мудрые советники и прозорливые астрологи, бесстрашные военачальники и преданные сановники, его ублажали десять тысяч самых красивых женщин Империи, главными из которых были светлейшая Супруга Императрица Венлинг и желаннейшая Любимая Наложница Ян Мей, но здесь, среди затерянного рая он остался совсем один.

Не ведая, как жить дальше, Шу закрыл глаза и, к его радости, задремал. Но стоило проснуться, одиночество никуда не пропало.

Загадочный господин Лунг не показывался, лишь изредка откликаясь на вопросы гулким, раскатистым эхом и Император день ото дня все острее ощущал себя брошенным на произвол судьбы. Тянулись недели, после — месяцы. Ничего не происходило.

Но однажды произошло.

Гуляя по Саду Пурпурного Соловья, разбитого близ Холмов Ясного Утра, Шу заметил в небе парящую тень, сверкавшую нефритовым брюхом и огненной чешуей. К несчастью, тень быстро скрылась за синеющими хребтами Каскадных Гор и он не смог ее толком разглядеть. Утро вновь наполнилось шепотом листвы и журчанием искусственных ручьев. Император печально свел плечи и поплелся дальше; он не хотел признавать, но чувствовал — куда бы не вынесло его Лазурное Море, оно вынесло его в тюрьму.

… Подкрались сумерки, подсвеченные розовыми и сиреневыми фонарями. Сгущался туман и небо над головой алело всполохами огня. Как обычно (а это длилось на протяжении многих безрадостных дней) Император шел меж садовых беседок, оплетенных золотыми вьюнами, и любовался клумбами с благоухающими пионами. Быстро темнело, но к вечерней трапезе, где на фарфоровых блюдах и в золотых чашах его ожидали царственные угощения, он не торопился.

Вместо этого Шу свернул вглубь садов. Дорожки, окаймленные глициниями, соединялись и путались крытыми переходами, уводя все дальше в незнакомые глазу парковые места. Сколько Император себя помнил, он всегда отличался здравым умом и не переходил границ дозволенного, а тем более не нарушал ритуалов и прислушивался к предостережениям. День и Ночь, Небо и Земля, Свет и Тьма, Желания и Запреты подчинялись энергии двойственности и не должны были потрясаться сиюминутными слабостями, продиктованными порывами и страстями. Великий Учитель Дао завещал: равновесие — вот основа постоянства империи и народа.

Но то ли измученный одиночеством, то ли сломленный потерями и горем, Император Шу нарушил запрет Лунга и вошел в Запретный Парк — сердце Сада Пурпурного Соловья. В свете осенних звезд он увидел каменную возвышенность, на которой мерцала подставка из хрусталя. У ее подножия в бронзовых треногах горело сандаловое дерево. Меж веток кружились лепестки черных роз. Вокруг роптали сливовые деревья.

Императора поранило торжеством — в подставке сверкала большая жемчужина гордого лунного цвета. Летописи Первых Династий упоминали не только погибшие царства и павших императоров, сражения с врагами и подвиги героев, но так же легенды и мифы Трех Царств. Увы, измученный разум Шу так и не сумел вспомнить завета предков, упоминавших «о жемчужине дракона», но это стало и не важно. Едва увидев жемчужину, он перестал быть прежним.

Над Каскадными Горами разгорались звезды, вечерняя трапеза канула в небытие, а Шу, опустившись на колени пред возвышением, никак не мог отвести от жемчужины глаз. Сердце Сына Неба неодолимо возжелало ей обладать. Но… разум предостерегал. Чувства боролись в Императоре подобно двум противоположностям Инь и Ян. Он тянулся к жемчужине, но помня наказ господина Лунга — не приближаться к Запретному Парку, — страшился последствий.

Он просидел в саду целую ночь и вернулся в покои под утро. Его мысли затухли, как фонари и он провалился в сон, но как только проснулся, вновь отдался размышлениям о жемчужине. С самого детства Шу мечтал, что его имя впишут в легендарную Книгу Песен, наделив титулами Непобедимого Полководца и Объединителя Княжеств. Что ж, он этого добился и вечно будет почитаем людьми. Но как только покоряется одна вершина, сердце жаждет покорить новую — еще выше, еще прекраснее, еще величественнее. Таковой для него стала — безымянная жемчужина. Шу сотрясся в сладкой судороге — вернись он домой с жемчужиной дракона, его возведут в ранг божества.

Но как вернуться? Как спастись?

… В богатых покоях, расписанных золотом и цветами ранней весны, для Императора накрыли стол. Фонари отбрасывали тени на рисовую бумагу переходов, а в открытые окна влетали ароматы поздней осени.

Сын Неба пил подогретое вино, приправленное шафраном, и вкушал свежих яств, посматривая на охристые полы. Он был один, как и предыдущие тысячу завтраков. Впрочем, он уже привык.

— Господин Лунг, — позвал Император, долго взвешивая — стоило или нет.

Тишина.

— Господин Лунг, позвольте вопрос?

Свист ветра и тишина.

Император отставил бокал и поправил желтый синфу, украшенный драгоценными камнями.

— Господин Лунг, почему вы молчите?

Загадочный Лунг не отвечал. Вполне ожидаемо. В Шелковом Городе за подобное неуважение, его бы немедля казнили, но тут, за пределами семи морей, Лунг слыл не подданным Императора, но его гостеприимным хозяином.

— Господин Лунг, откуда у вас та жемчужина? Простите, я помню, вы запрещали переступать границы Запретного Парка, но я не удержался. — Император вздохнул. — Мне одиноко. Моя Империя где-то там, за тысячи ли отсюда. Одна и без защиты. Моя возлюбленная супруга не ведает, где я. Мои дети оплакивают меня, как перешедшего реку Жо Шуй. — В тоне послышали отчаяние и злость. — Почему вы молчите? Почему не отвечаете! Зачем держите меня в заточении? Чем я вас прогневил? Что сделал не так?

Император долго ждал ответа того, кого не видел даже в лицо. Но не дождался.

* * *

Изумрудный Дворец освещался тысячами фонарей. Его своды блистали мифами и историями, стены, покрытые правилами, выписанными каллиграфическим почерком, учили смирению и покорности, лабиринты переходов и бесконечных коридоров, таили опасности и интриги. И так на протяжении десяти веков.

… Принцесса Лин (как обычно по утрам) прогуливалась по извилистым переходам с нефритовыми полами, поглядывая на бирюзовый кусочек рассветного неба. Огладив красивую прическу со свободными прядями на левом плече, она приуныла. Траур по Императору Шу должен был закончиться в середине месяца Зеленого Змея и Первый Министр Чанг Минг задумал устроить церемониальный пир по случаю его окончания, разослав приглашения родственникам, знатным мандаринам и приближенным друзьям.

Именно он правил Империей все эти три года, надев на себя священное одеяние и венец из двенадцати рядов нефритовых шариков. Именно он был регентом до совершеннолетия законного наследника принца Ксиу. И именно он сосредоточил в своих руках всю власть Срединного Царства. Но даже не это было самым страшным.

Лин сморщилась — старший сын Любимой Наложницы Ян Мей не мог дождаться окончания траура по отцу. Смерть Шу ни капли его не растрогала, а наоборот, утвердила в твердой мысли — сами боги Девяти Небес «расчистили» для него престол. А Первый Министр его во всем поддерживал.

Принцесса свернула в широкий коридор и услышала голоса. Навстречу шла визгливая процессия ревнивых наложниц из Внутренних Покоев. Девушка никогда недолюбливала сварливых, подлых, лживых обманщиц и сплетниц в богатых шелках и украшениях; к ее радости, все они после окончания траура покинут Дворец Сладких Грез; одних отправят в монастыри и храмы, других низведут до статуса рабынь при новых наложницах нового Императора.

Лин нырнула в сторону балюстрад. В огнях весны просыпался девяносто один квартал Шелкового Города, разбросанный по холмам и низинам у подножия Горы Царя Обезьян.

Из Зала Пера и Кисти доносились громкие похвалы придворного поэта. Судя по репликам, он восхищался стихами старшей принцессы Дейю и называл их достойным самой Ши Цзин, Книги Песен Трех Царств.

Лин улыбнулась и признала — каллиграфический почерк давался ей лучше прочих искусств, но в поэтическом мастерстве боги ей отказали. Лин скоро семнадцать, а она так и не сложила ни одной достойной строчки, не говоря уже о стихах или поэмах, коими блистала ее старшая сестра Дейю.

Девушка свернула в новый коридор и минула свиток с наставлением. Витые иероглифы складывались в узор:

«Мир ничуть не изменится, если человек внезапно умрет. Не рухнут небеса, не пересохнут реки, не потухнут звезды, — все останется, как прежде…».

Мыслители прошлых Династий писали «Смерть — есть путь Жизни» и Лин знала — ее мать и отец не ушли в никуда; они вознеслись в мир духов под Нефритовым Источником и обрели вечную жизнь.

— Мы сообщим ей, когда закончится траур. Сейчас не самое подходящее время, Сиятельная госпожа, — принцесса узнала голос Первого Министра Чанг Минга и застыла на месте. Она так увлеклась размышлениями, что не заметила, как подошла к переходам, ведущим во Внешние Покои Изумрудного Дворца.

— Раньше узнает — быстрее смириться, — настаивал женский голос. Лин прижалась к стене и затаилась. Голос принадлежал Любимой Наложнице отца.

— Все это не так уж важно, — рассмеялся будущий наследник Империи, ее сын Ксиу. — От ее желания ничего не зависит.

— Это так, Ваше Императорское Высочество, — соглашался четвертый — генерал Шэнь, а ныне ближайший советник Первого Министра. — Но решение будет принято только по окончании траура по Сыну Неба, да обретет его душа покой.

Принцесса Лин недоуменно моргнула. Эти четверо прежде никогда не собирались тайком.

— Я будущий Император и я не потерплю отказа Лин! — Вспылил Ксиу.

Девушка вздрогнула — они говорили о ней. Похоже, безжалостно решали ее судьбу у нее за спиной.

— Ваше Императорское Высочество, не так громко, — забеспокоился Первый Министр. — Нас могут услышать. Дворец давно не спит.

— Я не боюсь сплетен! — Горячился Наследник Империи. — Лин все равно узнает о свадьбе с Огедеем. Высокая Солнечная принцесса Дейю уедет в Империю Ци и выйдет замуж за принца Энлея. Младшая дочь Императора Шу отправится за Стену в становище кочевников Биши.

— Да, — соглашался генерал Шэнь, — но смею повторить, эти решения еще не окончательны. Второй сын хана Бехмета Огедей заинтересовался принцессой Лин и готов принять ее в дом двенадцатой женой, но я не уверен…

— Вы были генералом, Шэнь. Теперь вы советники Первого Министра, — вскричал наследник, — и меня не интересует, в чем вы уверены, а в чем — нет! Лин выйдет замуж за Огедея, пусть ей придется жить в юрте хоть прислугой, хоть рабыней! Этот брак важен для Срединного Царства. Всем известно — хан Бехмет стар и болен, а его первый сын Чагатай слабоумный идиот. Как только отец отправится на небеса, Огедей зарежет старшего брата. Он не отдаст трон дураку! А вы, славный генерал, и сами прекрасно осведомлены, насколько Огедей воинственен и дерзок. Я не хочу начинать правление, отражая нападки безумцев Биши! Кровные узы — лучшая возможность избежать противостояния с их царством. Лин — Высокая Солнечная принцесса, она дочь Императора Шу Аньфу. Она была рождена, чтобы пожертвовать собой во славу Империи. Таков удел любой из принцесс.

— Да, Ваше Императорское Высочество. Ваша мудрость восхищает, — глухо ответил генерал Шэнь. Послышался шорох одежд — он преклонил перед будущим Императором колени.

Лин зажала рот рукавом и бросилась в арочный переход.

Двенадцатая жена варвара из-за Стены. Двенадцатая жена бессердечного братоубийцы. Двенадцатая жена дикаря-сыроядца.

Мир под Девятью Небесами перевернулся для нее в то утро. Из волос выскользнула заколка с головкой из серебра в виде феникса, с запястья слетел золотой браслет. Девушка выбежала в сад, украшенный красными горящими лампами, и зарыдала.

Как только ее старшей сестре Дейю исполнилось пятнадцать, ее причислили к легендарным красавицам Империи; что, в общем-то, заслуженно. У Дейю была фарфоровая бледность гладкой кожи, утонченность жемчужных глаз, изящный изгиб губ, грация и плавность о которых можно мечтать. Она слагала великолепные стихи и безупречно играла на пипе. Такую нельзя отдавать на поругание кочевникам из народа Биши. Для такой уготовили ложе принца Энлея, будущего правителя Империи Ци.

Лин, в свою очередь, никогда не считали красавицей. Низенькая, по-мальчишески худая и нескладная, без округлых бедер и груди, с темно-нефритовым глазами и губами с опущенным уголками. Ни один благородный наследник не пожелал бы такой уродливой жены, а для кочевника-дикаря — в самый раз.

Двенадцатая жена все равно, что рабыня. Без прав, без надежды, без будущего.

Но кого волновали желания младшей дочери покойного Императора? Они были подобны желанию шелковичного червя, плетущего паутину в свечении летних лучей. И ничего не значили.

* * *

Весь день над Изумрудным Дворцом бушевала гроза.

Лин, под предлогом плохого самочувствия, отослала служанок и закрылась в покоях. Она пропустила ежедневные тренировки в седле с луком, которые обожал ее брат Реншу; не явилась в Зал Пера и Кисти (как настаивал учитель Сян Юй), чтобы поупражняться в мастерстве стихотворения и отказалась спускаться к обеду.

В шуме весеннего дождя, она тихо играла на лютне и, глотая слезы, напевала «За край Последнего Мира».

Спев плач семь раз, Лин завела «Прощай, родительский дом», а после затянула Горькую Судьбу Невесты.

Но, страстная и ранимая девушка не могла долго предаваться душевным терзаниям и под покровом синих облаков вышла в сумрачный сад. Перед глазами замелькали залитые светом павильоны, фруктовые деревья, бесчисленные лица сановников, слуг, евнухов, а потом темный коридор привел в Северное Крыло к Высокому Дому. Лин остановилась у рисовой бумажной перегородки. За ней простирались владения генерала Шэня, советника Первого Министра.

— Ваше Императорское Высочество? — Слуга распластался ниц. — Что вы здесь делаете в такой час?

— Я, — принцесса вскинула голову и придала голосу твердости, — я хочу говорить с господином Шэнем.

— Сейчас вечер, моя госпожа, — ответил слуга, — и господин занят…

— Немедленно сообщите, что его желает видеть Высокая Солнечная принцесса Лин!

Слуга вздрогнул, вскочил, отвесил три низких поклона и, не поднимая глаз от пола, попятился к перегородке. Через минуту она распахнулась и принцесса решительно шагнула в мужские покои.

В зареве свечей сверкали золотые статуи богов Девяти Небес. Стены покрывали свитки с иероглифами, своды украшали плетения трав и цветов, бумажные перегородки скрывали тени женских фигур.

Генерал сидел посреди просторного зала с подогнутыми ногами. Став советником Чанг Минга, он стал тщательно выбирать одеяния и подкрашивать лицо. На его черном костюме сверкали жемчуга и драгоценные камни, талию, растерявшую былую стройность, обвивал алый пояс мандарина с металлическим ключом — наивысший ранг требовал от него ежечасного следования традициям императорского двора.

В углу играли три девушки. Рядом с ними на жаровне пыхтело сладкое вино, которое Шэню время от времени подливал коленопреклоненный слуга. Сбоку сидели две наложницы с кольцами на шелковых поясах; их высокие, сложные прически украшали цветы и лакированные шпильки. За окнами шумел весенний дождь.

Заметив принцессу, растолстевший Шэнь на мгновенье потерял самообладание и вскочил.

— Принцесса? Это правда!

Но вернув сердцу покой, почтительно поклонился и быстро выдворил из покоев придворных и слуг.

— Моя госпожа, я готов выслушать вас и, если это в моей власти, помочь, — заверил он и вернулся на подушки.

Лин вошла и села в кресло.

— Я каждый день вспоминаю утро вашего возвращения из похода к Красной Скале. Утро, обещавшее стать триумфом моего отца, но ставшее для него погребальным плачем.

— Я…

— Не перебивайте, — сурово запретила Лин. — В тот год только-только начался траур по Сиятельной Императрице Венлинг и я надеялась, возвращение отца сорвет с Изумрудного Дворца покровы скорби и тишины. Вместо радости, мы получили три новых года скорби и тишины.

Лин глубоко вздохнула, сдерживая слезы.

Шэнь покорно молчал, пожирая принцессу глазами. Осмелившись, он заговорил:

— Будет ли мне позволено узнать, к чему клонит Высокая Солнечная принцесса?

— Это правда?

Шэнь сложил руки, спрятав кисти в рукавах.

— Вы отдаете меня дикарю из Биши?

— Ваше Императорское Высочество, прошу не торопиться с выводами…

— Я все слышала, господин Шэнь! — Разозлилась принцесса. — Наследник, Первый Министр и Любимая Наложница отца считают этот союз крайне выгодным для нашей Империи! А вы?

Генерал выбросил руки, пытаясь успокоить Лин.

— Ваше… э… не плачьте. Мне невыносимо видеть ваши слезы. Вам и так довелось коротать свою юность в постоянной печали. Сначала вы носили траур по матери, теперь носите по отцу. Я не позволю, чтобы и по его окончании вы заливались слезами.

— Хватит лгать! — Приказала принцесса. — Пусть вы прославленный победитель над Чу, Янь и Чжоу и пятый человек в Империи — против воли Ксиу и Первого Министра идти не посмеете! Я столько лет изучала историю, философию, литературу, математику, астрономию, географию, и для чего? Если даже моего мнения не спрашивают!

Генерал расправился, выбросил вперед внушительный круглый живот, встряхнул мышцами, одряхлевшими в пирах и попойках, и улыбнулся.

— Я могу вас спасти.

— Как?

Он встал и сделал три шага вперед. От резкого аромата его духов у Лин закружилась голова.

— Я возьму вас в жены. Священнослужитель сочтет нас тайным браком и вы разделите со мной ложе.

Принцесса невольно отшатнулась от нахального предложения.

— Что? Что вы такое говорите? — Ее голос дрожал отвращением. Шэнь был ровесником ее отца. Но дело было даже не в большой разнице в возрасте — девушка невзлюбила самоуверенного, высокомерного князя из Дунсяна, как только он появился при дворе.

— Я оставлю в вашем чреве семя и Огедей мгновенно потеряет к вам интерес, — с одутловатого лица генерала смыло участие и заботу. Он предстал перед ней таким, каким привык представать перед подчиненными и солдатами. Властный. Беспринципный. Добивающийся цели любыми путями.

— Я не стану вашей женой! — Лин выпрыгнула из кресла, как ужаленная.

— Станете, моя госпожа. Это ваш единственный шанс избежать нежеланного брака с повелителем кочевников.

— Но Первый Министр не позволит…

— Когда Наследник и весь Изумрудный Дворец узнают о нашей любви, у них не останется выбора. Они примут вас, как мою законную супругу.

— Седьмую супругу, — зло поправила Лин.

— Не лучше ли стать седьмой на Родине, чем уехав за Стену — пасть там до двенадцатой? — Усмехнулся Шэнь. Его узкие, черные глазки поблескивали нетерпением.

Он кинулся к ошеломленной девушке и стиснул в объятиях. Она вскрикнула и попыталась вырваться.

— Перестань, не сопротивляйся. Я все равно не отпустил бы тебя из Срединного Царства. Я давно грежу о тебе, принцесса. Сгораю от нетерпения проникнуть в тебя и жажду отвесных ласк. Мечтаю укротить и сделать покорной.

Юная дочь Императора обомлела от дерзости старого генерала. Воспользовавшись неопытностью Лин, он грубо смял ее губы своими, всунув в ее рот язык.

Принцесса вздрогнула и неловко укусила Шэня.

— Не прикасайся ко мне! — Отпрянула она. Ее щеки пылали.

Он слизал с губы каплю крови и покачал головой:

— Не будьте дурой, моя госпожа. Я, и только я — ваше единственное спасение от жизни за Стеной. Смерите гордыню, примите мое предложение, станьте моей.

— Никогда!

— О боги Девяти Небес, вы глупее, чем я предполагал, — он вышел из себя и крикнул: — Как вы не понимаете? Ваш отец мертв, ваша мать мертва, ваша старшая сестра скоро станет Императрицей другого царства, а ваш малолетний брат Реншу еще ребенок. В Изумрудном Дворце у вас больше нет защитников. Наследный принц Ксиу займет трон, его мать останется при нем и станет управлять государством. Вы потеряли былое положение, Лин. Если останетесь в Шелковом Городе — долго не проживете, — Шэнь сузил глазки и рассмеялся. — Хотя, замужем за Огедеем о счастливой жизни тоже придется забыть. Двенадцатая жена кочевника — это не то о чем вы мечтали с рождения, угадал?

Принцесса неуверенно кивнула. В открытое окно ворвался весенний ветер.

— Я не стану вашей женой, — прошептала она.

— Тогда вы умрете, — предостерег генерал.

Лин замотала головой, отступая к бумажной перегородке, расписанной алыми узорами.

— Смелое заявление, — процедила она, каким-то чудом храня самообладание.

— У вас нет выбора, моя госпожа, — торжествовал Шэнь. — Или вы принесете мне в дар себя или я принесу вас в жертву Срединному Царству. Решайте.