Амрон сидел в тени неглубокой расщелины, голая каменная стена которой служила им укрытием от пронизывающих зимних ветров. Уолтер Селлек, примостившийся рядом, был едва виден за толстым слоем мехов. Из-под воротника выглядывала лишь растрепанная голова.

Им удалось развести костер – маленький, не особенно теплый. За пределами предгорий даже хворост стал роскошью. Уолтер взялся за вертел. На довольно примитивном приспособлении готовился одинокий заяц, которого утром ловко изловил Роген Белобород. К счастью, у них пока хватало припасов, чтобы не охотиться каждый день.

– По-моему, хорошо прожарилось, – сказал Уолтер, бегло осматривая жилистое мясо. – Как думаете, мы можем перекусить или лучше подождать возвращения Белоборода?

– Мы подождем.

Невежливо лакомиться добычей в отсутствие охотника, тем более что мяса не так уж много. «По куску на каждого, может по два», – прикинул Амрон. На самом деле, вряд ли это стоило таких усилий, однако Белобород, как оказалось, предпочитал выживать в глуши, не полагаясь на припасы.

Его не было уже около двух часов: он отправился осмотреть перевал впереди, чтобы выяснить, можно его пересечь или придется возвращаться и искать другой маршрут. «Я пойду один», – тихо прохрипел Роген перед уходом. Его голос звучал немного странно, будто горло проржавело от долгого молчания, и Амрон быстро убедился, что это похоже на правду. За все время их похода Белобород заговорил примерно раз десять – в основном, чтобы сообщить, что отправляется на охоту, или проверить дальнейший маршрут, или сказать, где они могут безопасно остановиться и разбить лагерь. «Говорят, что он родился в дикой местности, – поведал Уолтер, когда ярким солнечным днем они отправились на запад от каменных Хранителей, а заснеженные земли ослепительно сияли под небесами. – Что он происходит из древнего племени, живущего в предгорьях на западной стороне Вершин, или даже из Мертвого леса. Такое я тоже слышал».

Рассказывали о Белобороде и более причудливые вещи. Например, что Роген – полукровка: получеловек, полузверь. Его внешность отчасти подтверждала это предположение: что-то волчье в лице, тонкий длинный нос, узкий подбородок, оранжевые глаза с прищуром и темно-серые бакенбарды. Разведчик, высокий и жилистый, крепкий и выносливый, был отнюдь не стар – как предположил Амрон, на несколько лет моложе его самого. «Думаю, Рогена так прозвали из-за того, что у него на бороде постоянно лежит снег, – сказал Уолтер, когда они ехали рысью на крепких косматых лошадях. – Он ведь все время проводит в горах».

В день отъезда Селлек встал пораньше, чтобы узнать как можно больше об их новом спутнике, и позавтракал вместе с несколькими стражниками, которые заканчивали ночную вахту. «Говорят, он возвращается сюда только для того, чтобы отчитаться перед лордом Боррингтоном а потом сразу отправляется обратно. Терпеть не может компании, и, судя по всему, не особенно нравится людям. Я посмотрю, что можно сделать, чтобы пробиться сквозь его толстую ледяную шкуру. Кто знает, может, мне повезет?»

Но, похоже, даже везение Уолтера Селлека имело свои пределы, потому что в этом отношении он потерпел неудачу, причем весьма ощутимую. Его попытки докопаться до истории Рогена Белоборода оказывались тщетны: разведчик молча разворачивался и удалялся, хрустя снегом. «Действительно ершистый тип, – сказал Уолтер несколько дней спустя, когда они разбили лагерь в пещере, куда привел их Белобород. – Я уже встречал подобных. И не смирюсь с поражением. В конце концов я его расколю».

Амрона не слишком волновали тайны Рогена Белоборода. Происходил он из известного дома или из забытого племени – пока проводник выполнял свой долг, ничто другое не имело значения.

– А если бы его здесь не было? – вслух задался вопросом Амрон. Белобород уже дважды уводил их от опасности: помог избежать камнепада в одном месте и гнезда снежных змей в другом. – Сколько раз за это время мы бы уже заблудились?

– Заблудились? – усмехнулся Уолтер и еще раз повернул зайца на вертеле. – Возможно, мы продвинулись бы дальше. Не буду притворяться, что у меня в голове есть карта, как у Белоборода, но она мне и не нужна. Я бы выбрал тропинку, и она привела бы нас к цели. Вандар освещает нам путь, милорд, и доведет нас целыми и невредимыми до своей гробницы.

Прежде чем Уолтер успел перейти к следующей проповеди, разведчик появился из-за угла расщелины. Плащ Рогена казался таким же белым, как и борода, а капюшон низко нависал над узкими янтарными глазами.

– Какие новости, Белобород? – спросил Уолтер, вставая. – Проход открыт?

Разведчик не ответил. Он подошел к огню и, сняв черные кожаные перчатки, потер руки над пламенем.

– Мясо чернеет, – сказал Роген, глядя на зайца на вертеле. – Вам нужно поесть.

– Мы ждали вас, – ответил Уолтер. Он не обиделся на грубость и одарил Белоборода неизменной добродушной улыбкой. – Вы заслужили первый кусок, учитывая, что…

– Я не буду есть. Заяц – для вас. – Разведчик посмотрел на Амрона. – Вы должны набраться сил. Мы едва миновали предгорья, а вам уже трудно идти.

Амрон не привык, чтобы с ним так разговаривали, но вряд ли мог с этим поспорить. Перепады высоты делали его хромоту еще более заметной, а боль в правом бедре с каждым днем становилась все сильнее.

– Вам нельзя замерзать, – продолжил Роген Белобород, снимая вертел с зайцем со скромно горящего пламени. – Сколько вы сидели, пока меня не было?

– Все время, – ответил Уолтер. – А что еще нам делать? Вы сказали ждать здесь.

– Надо шевелиться. Поднимайтесь на ноги и двигайтесь, чтобы согреться.

– А огонь не должен нас согревать?

Белобород не обратил внимания на его слова.

– Лорд Дэйкар, ваша нога закостенеет, если вы будете подолгу сидеть. – Он протянул ему зайца. – Ешьте. Вам нужно мясо. И побольше, учитывая ваш рост.

– У нас в сумках есть вяленое мясо, Роген, – мягко запротестовал Амрон. – Оленина, говядина и солонина…

– Не надо транжирить припасы, – перебил Белобород, возвышаясь над ним в развевающемся черном плаще. Казалось, каждая секунда разговора давалась разведчику все с большим трудом. – Ешьте. А ему ничего не давайте.

Роген бросил на Уолтера испепеляющий взгляд.

– Я не стану отказывать Уолтеру в его доле, Роген. Мы все должны сохранять силы. Не только я.

– Я отвечаю за вас, лорд Дэйкар, а не за этого человека. Вам следовало бы прислушаться к моим словам, если хотите добраться до горы и вернуться живым.

«Он не испытывает никакого благоговения, – понял Амрон, – ни перед моим именем, ни перед титулом, ни перед моими подвигами. Может, именно это мне сейчас и нужно?»

– Проход свободен, – продолжил разведчик, оборачиваясь к расщелине. – Дальше мы окажемся на открытом месте. Снега там еще больше, идти придется медленно. На южном склоне горы Морни есть уступ, где можно переночевать. Это примерно в пяти часах пути отсюда. – Он снова повернулся к Амрону. – Вам понадобятся силы, лорд Дэйкар. Так что ешьте – и выступаем.

Маршрут, как и говорил Роген Белобород, проходил по высокому перевалу на вершине центрального хребта Плачущих вершин, заваленному тяжелым мокрым снегом и открытому штормовым ветрам. Несколько часов они продирались сквозь ветер, не в силах вымолвить ни слова, только кричали друг другу в уши, что случалось раз или два, когда разведчик замечал неприятности и отдавал приказ немного отклониться от курса.

Нога временами болела как проклятая, но Амрону ничего не оставалось, кроме как стиснуть зубы и продолжать идти. Уже стемнело, когда впереди показались очертания горы Морни, южный склон которой уходил далеко в небо. За всю известную историю один лишь Морни Бесстрашный достиг этой вершины целым и невредимым. А ведь он даже не был Сталерожденным, вспомнил Амрон. Обычный северянин, сын кузнеца и посудомойки.

Они нашли ровное местечко, и Роген Белобород приступил к возведению укрытия. Когда Уолтер и Амрон принялись разжигать костер из прихваченного с собой хвороста, ветер решил утихомириться, и облака у них над головами начали расступаться. С неба заморгали бело-золотые звезды, и воцарилась тишина, какой они не слышали уже несколько дней.

– Он, должно быть, вдохновляет вас, Уолтер, – сказал Амрон, когда они укладывали хворост, и поднял глаза к небу. Вершина горы Морни по-прежнему терялась в обрывках облаков. – Эддисон Морни. Он был родом из Озерного края, как и вы, если не ошибаюсь.

Уолтер Селлек кивнул. Замерзшие пряди его длинных волос почти не пошевелились.

– Этот герой мне по сердцу. Но у меня есть друг, который восхищается им еще больше. Ранульф Шектон. Вам знакомо это имя?

– Да, я слышал о нем, хотя и не имел удовольствия встретиться лично.

– Это действительно удовольствие. На всем Севере нет более радушного человека.

Закрепив хворост, Амрон улыбнулся. Он знал, что некоторые знаменитые искатели приключений еще живы, в том числе мастер Шектон, хотя великая эпоха исследований давно миновала. Белых пятен на карте осталось не так уж много, если не считать того, что находилось за пределами известного мира, к западу от Приливных земель и к востоку от Штормового моря. Исследователи и ученые часто спорили о том, есть ли там что-то еще: экспедиции оттуда никогда не возвращались. Многие люди верили, что боги на самом деле не умирали, а просто двигались дальше, создавая и перестраивая другие земли и миры, чтобы начать все заново, как художник начинает новую работу с чистого белого холста или скульптор – с необработанного куска камня. Амрон не разделял эту веру, однако решил узнать, что думает его попутчик.

– Как ты считаешь, Уолтер, известные нам земли – это весь мир? Или за их пределами есть что-то еще?

Уолтер водил ножом по кремню, пытаясь высечь искру. Услышав вопрос, улыбнулся.

– За их пределами определенно что-то есть, милорд, но это не восток или запад, не север или юг, а верх и низ. Бездонная Пропасть и Вечные чертоги. И исследовать их можно только после смерти.

К ним подошел Белобород. Не говоря ни слова, он выхватил нож и кремень из коротких пальцев Уолтера и уверенно провел лезвием по камню. Вылетевшая искра осветила тонкие хворостины, и уже через несколько мгновений костерок разгорелся, отбрасывая тени на лицо разведчика.

– Зачем вы здесь? – прохрипел он, уставившись на Уолтера. – Какой от вас толк, если вы не можете даже высечь искру? Вы не мореплаватель, не воин и не охотник, это ясно. Вы священник? Он ваш личный духовник, лорд Дэйкар? Я бы сказал, что проповеди здесь бесполезны.

Роген не пожелал услышать ответ и, проворчав что-то, скрылся в темноте. Уолтер отнюдь не выглядел оскорбленным – скорее озадаченным.

– Ну, по крайней мере, он не молчит, как раньше…

Амрон устало вздохнул, наблюдая, как Роген Белобород исчезает в ночной мгле.

– Все странники ненавидят излишества, Уолтер. Они передвигаются налегке, и твое присутствие кажется ему ненужным.

– Ну, возможно, он бы передумал, если бы соизволил выслушать мою историю. – Уолтер несколько раз пытался объяснить Белобороду, кто он такой, но тот не проявлял никакого интереса к его персоне. Разведчик видел в нем лишь приставучего оборванца, который поглощал и без того скудные припасы и почти не переставал болтать. – Неужели он думает, что только его опыт помог нам избежать той лавины? Или того змеиного гнезда? Или других опасностей? Своим везением мы по большей части обязаны моему свету, Амрон. Он защищает нас самыми разными способами, а мы порой об этом даже не догадываемся.

– Вы не можете записывать каждое чудесное избавление на свой счет, Уолтер, – назидательно заметил Амрон. – Можно подумать, что ваши чудесные способности усиливаются с каждым днем.

– Может, так оно и есть, поскольку я приближаюсь к месту своего благословения. – Они уселись на пару грубых камней под бесконечной скалой, и Уолтер пожал плечами. – Но я понимаю, что вы имеете в виду. Я не хотел сказать, что Белобород недостаточно опытен, чтобы вести нас… Напротив, до сих пор он демонстрировал завидное мастерство в своем деле, но… По ту сторону гор этого может оказаться недостаточно, милорд. Ему придется прислушаться ко мне, а не отмахиваться, как от обузы и вредителя. Только я знаю путь. Только я проливаю свет.

Пламя занялось хорошо: укрытие с южной стороны обеспечило им относительно тихое убежище. Амрон сидел и прислушивался к стихшему ветерку, теперь больше похожему на легкий шепчущий бриз, проносящийся по долинам и между вершинами с востока на запад. В нем угадывалась песня, которой славились эти горы, – плач по умершим, порождение всех тех, кто веками приходил сюда, чтобы воззвать к любимым в надежде снова услышать их голоса.

– Может, попробуете позвать своего сына, милорд?

– Алерона? – Амрон уставился в темноту и покачал головой. – Нет, я… я сомневаюсь, Уолтер. Не думаю, что смогу услышать его голос. – Он попытался улыбнуться. – Он теперь пирует с Варином. Я бы не хотел его беспокоить.

– Вы не верите в это, да? Что мертвые могут услышать вас здесь, наверху.

– Вас не обманешь, – заметил Амрон.

По правде говоря, он никогда в это не верил, иначе пришел бы сюда, когда умерла Кессия. «Может, попробовать сейчас? Позвать ее и узнать, что она думает об этой глупой затее?» Мысль показалась не слишком привлекательной. Кессия только упрекнет его за то, что он бросил Лиллию. А Алерон? «Что он подумает обо мне после того, что я сделал? После того, как не рассказал ему правду о Ладлэме. После того, как позволил ему умереть вот так… на глазах у всего Варинара…»

Амрон с трудом сглотнул. Мимо с шепотом пронесся ветерок.

– А вы? – спросил Амрон, стремясь отвлечься. – Когда вы отправлялись к могиле Вандара, не собирались оплакать кого-то на горе?

– Мне приходила такая мысль, – ответил Уолтер. – Сейчас я с трудом могу вспомнить те дни. Они были наполнены лишь унынием, гневом и горем. Но я тоже останавливался здесь на ночь. – Он огляделся, хотя пейзаж за высокими пиками и снежными склонами, скрытыми под покровом ночи, казался бескрайним и невыразительным. – Возможно, прямо здесь. Эти вершины почти одинаковые.

– И вы звали их? Жену и детей?

Уолтер медленно кивнул.

– Звал, – прошептал он. Ветер тихонько завывал, разнося над горами жалобные стоны. – Но не помню, что я сказал. «Я люблю вас. Я люблю вас всех». – Он улыбнулся. – Возможно, что-то такое. А может, просто упал на колени и зарыдал. Не знаю. Я был слишком поглощен своим горем, чтобы запомнить.

«Это честное горе, и оно не сравнится ни с каким другим», – подумал Амрон, сочувственно глядя на своего спутника. Уолтер Селлек потерял больше, чем Амрон. Жену. Троих детей, старшему из которых было восемь, а младшему и вовсе несколько недель. А также отца и мать. Все они погибли в пожаре, охватившем дом Уолтера, который одновременно служил ему мастерской. Он был плотником и столяром, скромным, но уважаемым мастером. Пока его дом не поджег конкурент.

«Человек по имени Подрик Персиваль, – признался Уолтер однажды вечером за кружкой эля. – Мы много лет соперничали, в основном по мелочам, а потом все приняло совсем другой оборот. Я получил заказ, которого жаждал Подрик, и он озлобился. Не думаю, что он намеревался причинить вред моей семье – только разрушить мастерскую, но у человека, которого он нанял для этой работы, оказались другие взгляды. Я полагаю, это было недоразумение».

Недоразумение, стоившее нескольких жизней. Как рассказал Уолтер, это случилось летом, когда в Озерном крае праздновали солнцестояние. На гуляния съехались толпы людей со всего Западного Вандара, всем хотелось понаблюдать за гонками на лодках и погулять по шумным ярмаркам. Родные Уолтера тоже собирались пойти туда, но его жена и двое детей подхватили летнюю простуду, и все остальные члены семьи предпочли ухаживать за ними. Уолтер же отправился на набережную, чтобы подписать контракт на новый заказ. «После этого я зашел в лавку за цветами для жены, прикупил бутылку дорогого вина с пряностями, чтобы отпраздновать это событие, детям тоже что-то взял, – рассказывал он. – По правде говоря, это был один из моих счастливейших дней, но, когда я услышал о пожаре, он превратился в самый черный». После этого его жизнь погрузилась во тьму. Опустилась на дно бутылки. Утонула в желании отомстить. Амрон не понаслышке знал, как это бывает.

– Его нашли? – спросил он, глядя в костер. – Вы так и не сказали. Вы добились справедливого наказания за то, что он сделал с вашей семьей?

Уолтер криво усмехнулся.

– Справедливого наказания? Нет, милорд, для него не может быть справедливого наказания. Разве что я сам убил бы его семью и забрал все, что у него было. Но я никогда не смог бы этого сделать. Хотел ли я навредить самому Подрику, убить его? Какое-то время – да, но это время давно прошло. Я избежал тьмы, милорд. Теперь я живу только в свете Вандара.

Амрон прищурился.

– А если бы вы встретили его снова? Если бы я помог вам найти его?

– Я бы этого не хотел, – быстро ответил Уолтер. – Это лишь всколыхнет все то, что я давно оставил позади. То, что случилось с моей семьей, – это ужас, который не должен пережить ни один человек, но я не верю, что Подрик хотел причинить им вред. И я не могу считать себя невиновным в этой трагедии. Я сыграл свою роль в нашем соперничестве и сам многое сделал, чтобы спровоцировать его. Поведи я себя иначе – они, возможно, были бы живы и я бы никогда не отправился на север и не оказался бы сейчас здесь, с вами. – Уолтер перевел взгляд за костер, на сияющие белые равнины, мерцающие в свете бледной серебристой луны. – То, что случилось, должно было случиться, – решительно заявил он. – Гибель моей семьи, потеря моего дела – все, через что я прошел, привело меня к этому моменту, как и в случае с вами. Ваше увечье. Гибель вашего сына. Такие ужасы могут заставить человека совершать невероятные поступки. И в нашем горе, милорд, мы устремились к чему-то большему.

Амрон ничего не ответил. Он предпочел бы сохранить свою силу и своего сына и вообще никогда не приезжать сюда. Это путешествие, возможно, и станет невероятным и великим, но лучше бы в нем не было необходимости. Амрон бросил взгляд на Уолтера. «Действительно ли он верит в свои слова? Не предпочел бы он, чтобы его семья была жива? Что хорошего в таком благословении, если ради него нужно лишиться всего?»

– Я здесь, чтобы направлять вас, – продолжил Уолтер, почувствовав сомнения лорда. – Чтобы помочь вам восстановить силы, чтобы вы могли сражаться за Вандар в Последнем Возрождении. Вот почему я здесь, милорд. Я всего лишь скромный проводник. Но вы… именно вы будете держать клинок. Именно вы все измените.

Амрон потянулся и принялся аккуратно массировать правое бедро.

– Последнее Возрождение? – спросил он. – Вы верите, что приближается последняя Великая война?

На лице Уолтера появилось торжественное выражение, и на мгновение показалось, что его зубы стали ровнее, волосы – чище и опрятнее, а глаза ярко засияли странным внутренним светом.

– Боги собирают своих последователей, – сказал Уолтер глубоким, благоговейным голосом, – по всему миру. А вы, милорд, один из величайших воинов Вандара. – Уолтер решительно кивнул, словно в подтверждение своих мыслей. – Теперь я знаю, почему мне был дан этот свет. Не для того, чтобы искать приключения или спасать жизни, а для того, чтобы провести вас сквозь эту тьму. В глубине души я понял это ровно в тот момент, когда получил письмо леди Амары. И я пришел, чтобы вести вас… Вести вас, служить вам и умереть за вас, если понадобится. Как пожелает Вандар.

Амрон поднял глаза к небу. Местами звезды были рассыпаны так густо, что казались облаками, мерцающими пурпурно-синими огоньками на фоне высоких черных пиков, которые стремились до них дотянуться. Каждый раз, когда мир погружался в войну, люди прочили приход Последнего Возрождения, но ни разу не оказывались правы. Даже знаменитые предсказатели ошибались на этот счет.

– Пожалуй, я прилягу, – сказал Уолтер, нарушив долгое молчание, повисшее между ними. – Это был долгий день, милорд, и мои бедные короткие ножки устали. Я чувствую, вам хочется побыть одному.

Амрон дружески положил руку ему на плечо.

– Спасибо, Уолтер, отдохните. Я, пожалуй, посижу еще немного, дождусь Белоборода.

– Конечно, – ответил Уолтер, поднимаясь с камня и глядя на бескрайние белые просторы. – Полагаю, этот человек скорбит так же, как и мы. – Он повернулся к Амрону и напоследок добавил: – Если вы прислушаетесь повнимательнее, то, возможно, услышите его.

Когда Уолтер отошел, Амрон сунул руку под плащ и взялся за кинжал из божественной стали, висевший на поясе, по другую сторону от длинного меча. Зрение заострилось; Амрон посмотрел на склоны и скалистые пики, уходящие вдаль за пределы видимости. Там он различил фигуру человека на вершине обрыва. Длинный черный плащ развевался на неугомонном ветру.

Амрон склонил голову и прислушался сквозь завывания и плач ветра к тихому стону тысячи голосов. Он поискал среди них голос Рогена Белоборода и там, в далекой темноте, услышал его.

Шепчущего ветрам.

Оплакивающего мертвых.