Катя вскочила с постели и радостно подбежала к окну, распахнув его и впустив утренний воздух. Её лицо озарила мечтательная улыбка: вчера она разговаривала с Тиграном, и он обещал ей, что уже завтра сможет вернуться. Она прищурила сонные глаза, глядя, как солнце лениво карабкалось над горами, заливая двор золотистым светом. А после опустила блуждающий по двору взгляд и остановила его там, где Левон уже ковырялся в огороде, бормоча что-то себе под нос. Катя не слышала, но по его шевелящимся губам было понятно: здесь без бабули не обошлось. Прошло пару дней с того разговора с Рузанной, который Катя всё никак не могла забыть. Седа – сломленная женщина, чья жизнь превратилась в цепь потерь: любовь, предательство, одиночество. И Катя решила: с первой секунды той самой правды, чего бы ей это ни стоило, она сблизится с Седой. «Как я могу пройти мимо? – спрашивала себя мысленно Катя. – Седа ведь часть семьи Тиграна, а значит, и моя», – решительно сказала она себе и направилась в душ. Проходя мимо двери, она услышала шорох в коридоре – тяжёлые шаги, шарканье тряпки по полу, приглушённое бормотание. «Тётя Седа», – подумала Катя и выглянула в дверь. Увидела её: грузная фигура в простом платье с тёмным цветочным узором, волосы собраны под платком, повязанным на затылке, лицо сосредоточенное, с той привычной хмуростью, как будто весь мир был в долгу перед ней. Седа мыла пол в коридоре второго этажа, её движения были методичными, почти яростными, она драила паркет с остервенением, бормоча что-то на армянском. Катя замерла на миг. «Вот и подходящий момент… В этот раз ты меня не прогонишь. Что ж, душ подождёт», – подумала она. В голове мигом созрел план и, не давая себе времени на сомнения, она быстро умылась, почистила в ванной зубы и спустилась вниз. В хозблоке она нашла всё необходимое: тазик, тёплую воду, моющее средство с лимонным ароматом, пару чистых тряпок. Её руки двигались быстро, но уверенно – она всегда была смекалистой, знала, как найти общий язык с людьми. «Будем убираться вместе, – мысленно говорила она, обращаясь к Седе, наливая воду. – Так что в этот раз вы меня не прогоните, и не надейтесь». Тазик был тяжёлым, но Катя, сжав губы, подхватила его и тряпки и, стараясь не расплескать воду, поднялась по лестнице. Её шаги были лёгкими, но сердце барабанило от волнения. Она остановилась у двери в коридор, где Седа всё ещё драила пол, словно палубу корабля. Катя тихонечко толкнула дверь ногой и уверенно вошла, не глядя на Седу, прошла мимо удивлённой родственницы и поставила наполненный тазик на пол с лёгким плеском. Седа замерла со шваброй в руках, медленно повернувшись в её сторону. Тёмные и усталые глаза сузились при виде Кати, на лице появилось раздражение. Она выпрямилась и упёрла руки в бока. – Ты чего это делаешь? – Она окинула Катю взглядом – от волос до самых пят. Катя не торопилась отвечать, зная нрав женщины и не желая нарваться. – Иди отсюда, девочка. Не видишь, я убираюсь? – хмуро сказала Седа. – Ты здесь лишняя. Иди лучше с Рузанной кофе попей. Катя почувствовала, как жар залил щёки, но не отступила. Она подвинула тазик ближе к себе, её глаза встретились с глазами Седы. Она улыбнулась лёгкой, но искренней улыбкой и опустилась на корточки, начиная выжимать тряпку. – Тётя Седа, – начала она мягко, но с ноткой настойчивости, – я вижу, вы устали. Давайте вместе. Я помогу и вымою окна – они высокие, и вам будет сложнее до них дотянуться. И знаете, что… Это будет некрасиво – сидеть и кофе распивать, когда тётя моего мужа убирается. Седа замерла, её руки всё ещё сжимали швабру. Она выпрямилась и ещё сильнее стала раздражаться, а глаза вспыхнули. Её губы изогнулись в язвительной усмешке. – Сама помою, – отрезала она, её голос стал громче, с кавказской экспрессией. – Я здесь хозяйка, а не ты. Иди, иди отсюда, не нужна мне твоя помощь. Ты думаешь, я в ней нуждаюсь? Катя почувствовала укол в груди – слова Седы ранили, но она видела за ними боль, ту самую, о которой рассказала Рузанна, и лишь поэтому не стала спорить. А вместо этого она просто взяла тряпку, окунула в воду и начала протирать ближайшее окно, которое выглядывало во двор. Движения Кати были плавными и уверенными. Не глядя на Седу, Катя тихо сказала: – Я просто… хочу вам помочь, а ещё… хочу, чтобы мы были одной большой семьёй. – Семьёй? – женщина чего угодно ожидала от Кати услышать, но только не такое, и была крайне этому удивлена. – Да, семьёй. Потому что вы – часть её. Тиграна. Моей. И я знаю, что жизнь не всегда добра к нам. Но разве не в этом сила – держаться вместе? Седа замерла на миг с расширенными глазами. Она смотрела на Катю, её губы дрогнули, будто она хотела сказать что-то резкое, но слова застряли. – По всей видимости, кто-то очень болтлив, и это Рузанна, – она догадалась о том, что Катя знает, что за боль она держит в душе. – Не лезь в мою жизнь. Ты молодая, красивая, у тебя всё впереди. А мне всего этого уже не надо. Иди, занимайся своими делами, а меня оставь в покое. Катя остановилась, её рука с тряпкой замерла на стекле. Она повернулась к Седе, её глаза были полны сочувствия, но не жалости. – Вы правы, я знаю. Рузанна рассказала о вашем муже, о том, что вам пришлось пережить. И… это ужасно, я не могу представить, каково это – любить и потерять. Знаю одно: я бы не выдержала, не смогла бы. Но вы сильная. И я… я не хочу быть той, кто причинит вам боль. Я хочу быть той, кто поможет. Потому что в этой семье… мы все – одно целое. Тигран любит вас, и Левон, Рузанна… Все. А я… я хочу, чтобы вы дали мне шанс. Как бы это ни звучало странно, но я буду рада, если вы когда-нибудь согласитесь приехать в Ростов и погостить у нас с Тиграном. Искренне этого хочу. Седа замерла, её руки опустились, швабра упала на пол с тихим шлепком. Её глаза, всегда такие холодные, на миг заблестели – в них были слёзы, которые она так долго прятала. Седа отвернулась, её плечи задрожали, а голос стал хриплым, полным той боли, что копилась годами. – Я хотела, чтобы у меня была большая семья, но не сложилось… Я уже смирилась, что одна, так что… Катя почувствовала, как слёзы подступили к глазам, но она не отвернулась. Она подошла ещё ближе, осторожно коснулась плеча Седы – легко, как прикосновение бабочки. – Тётя Седа, – сказала она дрогнувшим голосом, – вы не одна. Отпустите свою боль. Хватит мучить себя. Седа замерла, её дыхание стало прерывистым. Она повернулась, её глаза, полные слёз, встретились с глазами Кати. На миг её маска треснула – в лице мелькнула уязвимость, та, что она прятала под злостью. Седа сглотнула, её губы дрогнули, и она пробормотала: – Я столько раз пыталась… Катя кивнула, её рука не убралась с плеча Седы. – Знаю… А давайте вместе? – Как это? – смахнула непрошенные слёзы с глаз Седа. – Ну… для начала вымоем окна и поговорим, глядишь, разговор пойдёт… Седа молчала, её глаза изучали Катю, будто видели впервые. Затем она медленно кивнула.