– Ай кник*,(слушай, женщина) да я ж тебе толкую, что сорт Анаит самый лучший из всех помидоров. – Иди эту сказку Седе расскажи, а мне не надо, и прекращай глаголить на своём тарабарском мне тут, ишь, – зыркнула на Левона Марья Семёновна. – Покой мне только снится, спасибо, сынок, – пробурчал мужчина. – Ну что ты там причитаешь. Ну хорошо-хорошо, соглашусь, но только потому что не хочу разногласий. – Ладно, и я соглашусь, в конце концов, это всё же дело вкуса, а поэтому вопрос спорный. – Ну вот видишь, можешь ладить, когда захочешь. – Ты снова разболталась, женщина, – нахмурил брови Левон,– пойдём, лучше покажу тебе ещё овощи, – и медленным шагом, пошёл по вымощенной дорожке. – Ох уж этот ваш кавказский темперамент… – пробубнила Марья Семёновна и пошла за ним следом… – Смотри-ка, а бабуля с твоим отцом поладили вроде, – выйдя на балкон, сказала сонным голосом Катя и обняла мужа за голый торс. – Судя по тому, как отец жестикулирует перед Марьей Семёновной, то не особо, но мосты сближаются, – кивнул Тигран. – Угу, – вдыхая утренний воздух и целую мужа в спину, Катя прижалась щекой к его телу. Она улыбалась и чувствовала себя в эту минуту абсолютно счастливой. Утреннее солнце пробивалось сквозь листву деревьев, отбрасывая танцующие блики на тротуарную плитку во дворе. Женщины уже суетились на кухне. Наташа и Катя также помогали накрывать на стол. Аромат свежесваренного кофе разнёсся не только по кухне, но и витал во дворе. – Ну вот не может же человек вот так быть всегда недовольным, – сказала Катя Наташе, когда мимо них проплыла с сердитым лицом Седа. – Я побаиваюсь её. Когда мы с Азатом поженились, она мне такое устраивала… Да и вообще она сплетница, любит подслушивать чужие разговоры. Согласись, это отталкивает, – Наташа положила на стол поднос с бутербродами, а Катя поднос с кофе. – Соглашусь. Но всё же ты никогда не задумывалась о ней? – поинтересовалась Катя, посмотрев на жену брата мужа. – Да когда мне было, после того как Азат её наказал, я её редко видела. – Понятно, – произнесла Катя, думая про себя: «Надо с ней подружиться… ну или хотя бы попробовать»… Катя сидела рядом с Тиграном, ее рука лежала на его колене под столом, пальцы переплетались с его – тёплое, трепетное прикосновение, от которого она себя чувствовала желанной и умиротворённой. Амалия – маленький вихрь с кудряшками, носилась вокруг, хихикая и теребя подол платья бабушки Марьи Семёновны, которая умилялась малышкой. Густые брови Левона дрогнули, а глаза искрились теплом, переполняющим его от одного взгляда на внучку. Он потянулся за чашкой, бормоча: – Ох, и вкусный кофе подала сегодня Рузанна! – А сегодня кофе варила не я, – хитро улыбнулась она. – А кто же? – вскинул брови мужчина. – Твоя невестка, Катя. – Ишь ты! А не шутишь ли? – спросил Левон, глядя на слегка зардевшуюся от смущения невестку. – Точно тебе говорю. – Надо же, – довольно хмыкнул Левон. – Не такое и хитрое дело – кофе варить. А моя девочка на всё мастерица. Вся в бабушку свою, – гордо указала ладонью на себя Марья Семёновна. Левон, вздохнув, подумал: «Не дай бог, чтобы в тебя. Достаточно одной болтушки». – Что-то мне кажется, мысли у тебя на счёт меня нечистые, признай, что я права. – Ва-ай! Эт инч кника!*(О-ой! Это что за женщина! Изнасиловала мой мозг) Нормальные у меня мысли, это ты неугомонная. Я пойду лучше поработаю. – Не спеши, я тебе помогу. Ну что мне здесь делать с молодёжью… Катя улыбнулась, глядя, как отец Тиграна, не проронив ни слова, заложил руки за спину и пошёл вглубь двора, а бабуля следом за ним. Катя мысленно себе сказала: «Считай, они поладили». Тигран молча наблюдал за всем этим, его темные глаза скользили по лицу Кати, полной довольства, – она наконец расслабилась, щеки порозовели от смеха над шутками Азата. «Здесь хорошо, – подумал он, сжимая ее ладонь крепче». Внутри что-то шевельнулось горячо, похожее на огонь. Он просто наклонился ближе, дыхание коснулось ее уха, и Катя вздрогнула, ее зрачки расширились от внезапного желания. Но идиллия треснула как тонкий лед. Телефон Тиграна, лежавший на столе, завибрировал резко, настойчиво. Он взглянул на экран – Артак. Не стал тянуть, ответил одним движением, прижав трубку к уху. Голос помощника на том конце был так взволнован: «Шеф, беда. Инвесторы сыплются один за другим – отзывают вложения, кричат о мошенничестве. Счета заморожены, биржа в хаосе. Если не приедете на встречу в Ростов срочно, всё рухнет. Это не случайность, шеф, – уверен это дело рук Пономаёва». Тигран замер, челюсти сжались так, что его скулы резко обозначились. Внутри все закипело – сердце возбужденно пропустило удар, но лицо оставалось непроницаемым. Он не проронил ни слова, только глаза потемнели, как ночь над горами. «Пономарев, – подумал он, и кулаки сжались под столом. – Всё это время он вынашивал план, – Артак продолжал сыпать деталями, – партнеры в панике. – Но Тигран уже знал: это война. Тихая, подлая, но война. Катя почувствовала в муже перемену мгновенно – его ладонь, только что такая тёплая, стала ледяной. Она повернулась и, тревожно глядя на него, спросила: –Тигран? Что случилось?