Звонок вырвал его из тревожного сна ровно в восемь. Макс распахнул глаза и через несколько секунд уже прижимал телефон к уху.

Ещё не совсем очнувшись, он услышал знакомый голос.

— Вот твоё задание, Бишофф. Ты должен…

— Ты что-нибудь сделал моей сестре со вчерашнего вечера?

— Ты поедешь в Кёльн, — невозмутимо продолжил Нойман, будто не слышал вопроса, — и выйдешь на контакт…

— Я хочу знать, сделал ли ты что-нибудь Кирстен после нашего последнего разговора.

— Нет. А теперь заткнись, иначе я быстро это исправлю. Сейчас ты поедешь в Кёльн и выйдешь на Бургхарда Пальцера. Он старший комиссар дорожной полиции Кёльна и предательская свинья. Ты его убьёшь.

Разум Макса отказывался принять, что намёк, брошенный Нойманом ещё в первом сообщении, теперь должен стать явью.

— Можешь не тратить время на разговоры о том, что не станешь этого делать. Станешь. А если не веришь, я помогу тебе принять решение: посылки будут становиться больше.

Макс ни за что не убил бы невиновного, но сейчас благоразумнее было промолчать.

— Я не знаю, смогу ли, — сказал он вместо этого.

Притворяться даже не пришлось — голос и без того прозвучал слабо.

— Сможешь. Но сначала познакомишься с ним якобы случайно. Когда я позвоню снова ровно через два часа, ты должен быть в Кёльне. И если попытаешься меня обмануть… Сам знаешь.

Макс отложил телефон. Всё происходящее казалось кошмаром, который не просто не кончался — с каждым часом он делался всё страшнее и злее.

Двадцать минут спустя он уже выезжал из центра Дюссельдорфа в сторону Кёльна, когда мать позвонила в первый раз. Макс не ответил. Он не знал, что скажет ей, если она спросит о Кирстен.

Вместо этого он набрал номер Бёмера. Положение становилось всё безвыходнее. Ему нужна была помощь.

Тот ответил не сразу.

Его напарник — если он всё ещё оставался им.

Макс не стал тратить время на приветствия и сразу перешёл к делу.

— Ты на чьей стороне?

— Где ты?

— Хорст, мне нужно знать, как ты ко мне относишься. Я больше не справляюсь. Мне нужна твоя помощь.

Прошло несколько секунд, прежде чем Бёмер ответил:

— Макс, я должен знать: ты убил Верену? Я понимаю, что ты мог сделать это только потому, что тот ублюдок иначе убил бы твою сестру, но…

— Нет! Я не убивал Верену, — с отчаянием сказал Макс. — Ты должен мне поверить, Хорст. Я никогда не убью невиновного, чем бы эта сволочь мне ни угрожала. Он велел мне позвонить Хильгер и попросить у неё помощи. И поехать к ней. Это была ловушка. Когда я позвонил в дверь, она крикнула из квартиры, чтобы я входил, дверь открыта. Думаю, он заставил её это сказать. Как только я вошёл, меня оглушили. Должно быть, он убил её, пока я был без сознания. Я не знаю, откуда в моей квартире взялось то письмо, но, клянусь, я никогда его не видел. Нойман хочет, чтобы я попал в тюрьму и там пережил то же, что пережил он сам. В этом его месть. Пожалуйста, не дай ему добиться своего.

— Я тебе верю.

— Спасибо. Для меня это много значит. Ты мне поможешь?

— Да. Я хочу взять мразь, которая убила Верену.

— Хорошо. Тогда слушай.

Макс рассказал о звонке и о том, чего требует от него Нойман.

— И что ты собираешься делать? — спросил Бёмер.

— Еду в Кёльн. Пока буду делать то, что он велит. Для начала посмотрю, что за человек этот Пальцер.

— Хм… — протянул Бёмер. — Ладно, попробую кое-что разузнать. Чует моё нутро: он как-то связан с арестом Ноймана.

— Я тоже об этом думал. И ещё: можешь выяснить, когда Ноймана освободили? Мне сейчас самому это сделать трудно.

— Тринадцать месяцев назад.

— Значит, ты уже проверял.

— Да. Его освободили досрочно за примерное поведение, и психиатр дал благоприятный прогноз.

— Не ожидал.

— И очень сомнительно, что тот психиатр не ошибся. Едва господин Нойман вышел на свободу, как тут же исчез. Ни адреса, ни сведений о местонахождении — ничего.

— Хм… Почему же он так долго тянул с местью, если уже больше года на свободе?

Раздался новый сигнал вызова, и Макс перевернул телефон на центральной консоли экраном вверх. Мать.

— Может, всё дело в подготовке? — предположил Бёмер. — Кто знает, что он задумал. Но есть ещё кое-что. В его деле есть отметка. Похоже, в тюрьме Ноймана не раз жестоко избивали. Судя по тому, что я здесь читаю, там творились совершенно чудовищные вещи. Удивительно, что он вообще столько протянул. Он ни разу не дал отпор и молчал о случившемся, так что доказать вину нападавших не удалось.

— Чёрт.

— Да, но этого следовало ожидать. Если в тюрьму попадает бывший коп…

— Вот откуда эта безумная ненависть ко мне. Он считает меня виновным во всём, что с ним сделали.

— И теперь хочет, чтобы со мной случилось то же самое.

— Именно.

— И при этом напрочь забывает, что сел за убийство женщины и надругательство над её телом.

— Если бы у таких ублюдков в голове было хоть немного мозгов, чтобы об этом задумываться, они бы и не творили такого дерьма.

— Наверное, ты прав. Позвонишь, если что-нибудь узнаешь об этом Пальцере?

— Да. И тебе лучше поскорее где-нибудь бросить машину. Горгес собирается объявить тебя в розыск.

— Чёрт!

— Я рассказал ему о похищении Кирстен, но это ничего не меняет: ты был на месте преступления, мы нашли твои отпечатки на орудии убийства, и ты уклоняешься от допроса. Официально ты подозреваемый. Тем более у тебя есть мотив — спасти жизнь сестры.

— А что Горгес думает неофициально?

— Честно? Не знаю. Его слова были такие: «Доставьте его сюда, пока общественность не растерзала нас».

У Макса горячо запульсировало в висках.

— Общественность?

— Мы все хотели бы как можно дольше не раскрывать твоё имя, но ты и сам понимаешь: это невозможно.

— Да, понимаю…

В лучшем случае у них было два-три дня, прежде чем его имя пришлось бы назвать прессе, если Горгес не хотел рисковать обвинениями в сокрытии информации.

— Ещё раз спасибо. Я знаю, как много для тебя значила Верена. И хорошо помню, каково это — терять любимого человека.

— До связи.

И снова в голосе Бёмера прозвучала та ранимая, беспомощная нотка.

— Да. До связи.

Не прошло и двух минут, как мать позвонила снова. Сначала Макс хотел и этот звонок оставить без ответа, но вовремя вспомнил, какой настойчивой она становится, когда тревожится за одного из детей.

Вполне возможно, если он не ответит, она позвонит в управление. А если коллеги ещё не успели прийти к ней из-за похищения Кирстен, тогда ей наверняка сообщат и о том, что сына разыскивают по подозрению в убийстве.

Нажав кнопку на руле, он принял вызов.

Как обычно, она не спросила сперва, как у него дела. Сразу заговорила о сестре:

— Ты знаешь, что с Кирстен? Я не смогла дозвониться до неё утром домой, а на работе мне сказали, что она не появлялась ещё со вчерашнего дня.

Значит, коллеги к ней ещё не приходили. Но тревога в её голосе звучала слишком ясно.

— Она… в гостях у подруги. В Леверкузене.

Макс и сам не понимал, зачем лжёт. Всё равно скоро она узнает правду.

— Всё вышло внезапно. Но, насколько я знаю, она взяла отпуск. Наверное, тот человек, с которым ты говорила по телефону, просто этого не знал.

— Я говорила с её начальником. И он, по-твоему, не знает, что она взяла отпуск?

— Мама, послушай…

— Макс, я хочу знать, что происходит. Она ведь не у подруги, так? С ней что-то случилось? Она попала в аварию? Ну же, говори.

— Это… сложно.

Он и сам слышал, как жалко это прозвучало. И она тоже.

— Что за чушь ты говоришь? Сложно? Речь идёт о моей дочери. Если ты сейчас же не скажешь, что случилось с Кирстен, я обзвоню все инстанции, пока не узнаю. У неё была авария, да? Господи, конечно, была. Иначе зачем бы ты пытался меня обмануть? Я ведь всегда говорила, что ей опасно одной ездить на работу. Она серьёзно ранена? Она в больнице? Макс! Поговори со мной!

— Нет, аварии не было. Просто…

Он ненавидел и то, что должен был сказать ей это, и то, что вынужден был говорить по телефону.

— Кирстен похитили.

В следующую секунду он поспешно добавил:

— Но с ней всё в порядке!

— По… похитили?

В одном этом слове было столько непонимания и боли, что у Макса на глаза навернулись слёзы.

— Да. Но мы знаем, кто это сделал, и я с ним на связи. Я уверен: мы быстро освободим её, и она не пострадает.

Ложь легко сорвалась у него с губ, потому что именно этого он желал больше всего на свете.

— Но почему? Чего хочет похититель? Денег?

— Нет, дело в старом расследовании. Он хочет…

Чего именно?

— Он хочет, чтобы я извинился перед ним и ещё перед несколькими людьми. Людьми из Леверкузена. Поэтому я сейчас и еду туда. После этого он её отпустит.

— Господи… Моя бедная девочка…

Она всхлипнула.

— Если он сделает ей что-нибудь…

— Не сделает, мама. Я этого не допущу. Забыла? Я полицейский.

— Но ведь именно поэтому её, наверное, и похитили, — простонала она, и в её голосе невозможно было не расслышать упрёк.

Его мать не могла знать, насколько она права.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 9

Макс попытался хоть немного успокоить мать, но, разумеется, безуспешно. Какая мать позволит утешить себя словами, если её дочь похитили? Дочь с инвалидностью.

Тем временем трубку взял отец, и Максу снова пришлось повторить ту же историю. С тяжёлым сердцем он закончил разговор, пообещав, что делает всё что может и он свяжется с ними при первой же возможности. После этого сразу поехал к главному вокзалу Дюссельдорфа и поставил свой CC на парковке.

Даже если коллеги обнаружат машину, никто не поймёт, что сам он уже давно в Кёльне.

Нет, поймут, тут же одёрнул он себя. Если Горгес распорядится объявить его в розыск, коллеги сразу вычислят, что он в Кёльне: телефон будет регистрироваться в местных сотах. Но с этим уже ничего не поделаешь.

На вокзале он купил билет и меньше чем через четверть часа уже сидел в региональном экспрессе. С учётом нескольких остановок поезд шёл до главного вокзала Кёльна около получаса.

По пути к площади у собора Макс понял, что до звонка Ноймана остаётся ещё минут двадцать. Пока розыск официально не объявлен, он мог передвигаться свободно.

Он присел на низкую стену у широкой лестницы, ведущей на верхнюю площадку, и позвонил Бёмеру.

— Ты уже что-нибудь знаешь?

— Да. И немало. Я тут кое-кого обзвонил, покопался в базах. Мы не ошиблись. Когда Ноймана тогда взяли — благодаря тебе, — Бургхард Пальцер, ещё совсем молодой комиссар, входил в спецподразделение управления особых операций и участвовал в задержании.

— Значит, вот она, связь.

— Да. И есть ещё одна любопытная деталь. Ты ведь помнишь, что Ноймана, как и тебя, тогда временно прикомандировали к кёльнским коллегам. Вообще-то он служил в Нойсе. Когда только появился в Кёльне, сошёлся с одним местным коллегой и часто проводил с ним свободное время. Догадайся, кто это был.

После такого вступления ответ был очевиден.

— Бургхард Пальцер.

— Именно. А дальше сам понимаешь.

Макс не стал медлить.

— Нойман приезжает из Нойса в Кёльн и сближается там с коллегой, который потом участвует в его аресте. Для него это предательство. И Пальцер виноват в его глазах как минимум не меньше, чем Верена, которая, по её собственным словам, имела к тому делу ещё меньше отношения.

Он осёкся. Сказать можно было и мягче.

— Извини.

Повисла пауза. Слышно было лишь дыхание Бёмера, пока тот хрипло не произнёс:

— Продолжай.

— Уверен?

— Да.

— Ладно. Если он заставит меня убить Пальцера, то убьёт сразу двух зайцев: предатель будет мёртв, а главный виновник его тюремного срока — я — сам окажется за решёткой.

— Именно. Вопрос в другом: что ты собираешься делать?

Макс невольно восхитился тем, как профессионально держится Бёмер, хотя смерть Верены причиняла ему страшную боль.

— Пойму, только когда познакомлюсь с Пальцером. Он всё ещё в спецназе?

— Нет. Похоже, с иерархией у него не ладится. Он несколько раз сцепился с начальством, там были довольно неприятные сцены, и ему настоятельно порекомендовали перейти в дорожную полицию. Теперь он служит в отделе разбора ДТП второй транспортной инспекции.

— Понятно. Найду гостиницу и подумаю, как лучше выйти на Пальцера.

— Есть ещё кое-что. Твоя мать уже звонила сюда, не знаю сколько раз. Она сходит с ума от тревоги за Кирстен.

— Да, мне пришлось ей сказать. Можешь кого-нибудь к ней приставить?

— Я уже распорядился. К ним едут сотрудник службы психологической поддержки и наш коллега Хаук. Кроме того, мы создали следственную группу по делу о похищении Кирстен. Криминалисты сейчас работают в их квартире. Конечно, всё было бы проще, если бы ты…

— Не могу.

— Держи меня в курсе.

— Буду. И, Хорст…

— Что?

— Спасибо.

Бёмер молча повесил трубку.

Макс поднялся и пошёл вверх по лестнице, к площади у собора. При виде этого исполинского шедевра готической архитектуры он, как всегда, почувствовал себя крошечным и ничтожным перед символом Кёльна.

Но сегодня к этому ощущению примешивалось другое — глухое, тягостное сознание того, что его вырвало из привычной жизни. Что все эти люди в прекрасном расположении духа, гуляющие по площади, делающие селфи на фоне собора или неспешно проходящие мимо с пакетами из магазинов, живут в ином мире.

В мире, где проблемы, кажущиеся значительными, меркнут перед тем, что переживал сейчас он.

Звонок телефона только усилил это чувство.

— Ты стоишь перед собором. Это хорошо.

Макс быстро огляделся.

— Где ты?

— Всегда там, где и ты.

— Что с моей сестрой?

— А что с ней? Она в месте, откуда не сбежит и где её никто не найдёт, если только я сам туда не приведу. Но давай лучше о тебе.