К оцепенению, сковавшему Макса с первых минут, примешалась злость — и очень быстро взяла верх.

— Ты вообще слышишь, что говоришь? Слышишь? Или, точнее, чего не говоришь? Ты ведь не сказал: «Нам надо встретиться и поговорить». Нет. Ты сказал: «Мы обязаны всё проверить. И для этого важно, чтобы ты сам пришёл и дал показания». Чувствуешь разницу, партнёр? «Пришёл» и «дал показания»? Ты разговариваешь со мной так, будто я преступник. А я не преступник, чёрт возьми.

— Макс! Подожди минуту. И только не вздумай снова бросить трубку.

— Нет. Не брошу.

Максу послышались глухие шаги, потом — щелчок двери.

— Так. Я в твоей спальне. Послушай меня. Я по-прежнему настоятельно советую тебе приехать в управление, но…

— Чтобы меня отправили в СИЗО? Я и сам понимаю, как это выглядит. Я убиваю свою коллегу, потому что иначе убьют мою сестру. Картина ясная. Ни один судья не станет долго колебаться — хотя бы из страха, что его обвинят в мягкотелости, потому что я полицейский. И что дальше? Как ты думаешь, что будет с Кирстен?

— Да, я всё это понимаю. И ты можешь представить, как сильно я сам хочу добраться до той мрази, что убила Верену. Потому я и сказал «но» — до того, как ты меня перебил. Если из-за Кирстен ты не хочешь прийти сам, тогда мой тебе совет: иди к ближайшему банкомату и сними столько наличных, сколько сможешь, чтобы какое-то время продержаться. Ты и сам знаешь процедуру, которую не позднее завтрашнего дня мы будем вынуждены запустить: контроль твоих счетов, наблюдение за твоей квартирой, квартирой твоих родителей и так далее…

— Потому я, собственно, тебе и позвонил. Пожалуйста, сделай так, чтобы хотя бы моих родителей в это не втягивали. Если мать узнает, что Кирстен похитили, а меня подозревают в убийстве, у неё случится нервный срыв.

— Сделаю всё, что смогу.

— Пообещай, Хорст.

— Я сказал: сделаю всё, что смогу. — Он ненадолго умолк. — И очень надеюсь, что коллеги при обыске твоей квартиры не найдут ничего, что утопит тебя ещё глубже.

— Я тоже на это надеюсь. Потому что там просто не может быть ничего компрометирующего. Разве что это подбросили.

— Достань другой телефон и завтра ещё раз со мной свяжись. Похоже, мы охотимся за одним и тем же человеком. Так ведь?

— Да, чёрт побери. Так. Но с другим телефоном не выйдет. Этот ублюдок звонит мне только на мобильный. Я отключу все службы геолокации, GPS и прочее. Тогда вы сможете определить только соты, к которым подключается телефон. Для точного определения местоположения этого недостаточно.

— Тогда звони только в самом крайнем случае. До завтра.

Бёмер повесил трубку. Ещё до того, как тронуться, Макс отключил геолокацию и отложил телефон в сторону.

Следом он остановился у отделения своего банка. Суточный лимит на снятие наличных составлял тысячу евро; деньги он убрал в бумажник.

Потом отправился искать гостиницу, где можно было снять номер без предъявления паспорта. Такая нашлась неподалёку от главного вокзала, и там он зарегистрировался под именем Клаус Дебусман — так звали его лучшего школьного друга.

Гостиница была невелика и снаружи выглядела непритязательно, зато номер оказался чистым, и на него не посмотрели косо, хотя уже перевалило за полночь, он пришёл без багажа и расплачивался наличными.

Бросив взгляд на крошечную ванную, он снял ботинки и со вздохом повалился на кровать. На миг задумался, не выключить ли смартфон, но риск пропустить звонок похитителя был слишком велик.

И, как вскоре выяснилось, решение оказалось верным: всего через несколько минут знакомая трель вырвала его из мыслей о Кирстен и о том, что он внезапно оказался подозреваемым по делу об убийстве. Макс приподнялся и ответил.

— По-моему, пока всё идёт вполне неплохо, — непринуждённо начал похититель.

— Зачем вы это сделали?

— О, я думал, правила ясны. Ты делаешь то, что я говорю, — и всё в порядке. Не делаешь — и твоя сестра лишается части тела. Забавно, но она вопила как резаная, когда я занялся её пальцами на ногах, хотя на самом деле ничего не чувствовала.

— Забавно? Что вы за извращённое чудовище?

— Я тот, кто покажет тебе несколько сторон жизни, до сих пор скрытых от тебя. Не потому, что ты не мог их увидеть, а потому, что такие, как ты, вечно обходят их стороной и закрывают глаза на то, что не вписывается в их картину мира. Ты называешь меня чудовищем. Что ж, возможно, с твоей точки зрения — точки зрения избалованного, оберегаемого мальчика, — так оно и есть. А я называю свиньёй тебя. Ты свинья, которая из служебного рвения и карьерной жадности отправила своего коллегу в ад — в такой ад, мук которого ты даже вообразить не можешь, потому что предпочитаешь отводить взгляд. Но я заставлю тебя увидеть. Добьюсь, чтобы ты смотрел. Потому что теперь это коснётся тебя самого.

— Ты, Макс Бишофф, не только помешал своему коллеге уйти из жизни по-человечески достойно и тем самым избежать тюремного ада, но и своими показаниями добился того, что ему отказали в терапии, которая, возможно, могла бы исправить то, что с ним сделали в детстве.

— Александр Нойман, — сказал Макс.

— Да. Александр Нойман.

— Ты и есть Александр Нойман, верно?

— Моё имя не имеет значения. И не имеет значения, кем я был. Важно только, кто я теперь. Я тот, кто отправит тебя в ад. Сейчас ты лишь начинаешь понимать, каково это — в глазах собственных коллег больше не быть на стороне добра. Но это только начало. Завтра мы начнём подготовку к наказанию ещё одной свиньи. И это будет первое убийство, которое ты совершишь собственными руками.

Забудь об этом, Нойман, — подумал Макс, но вслух, разумеется, этого не сказал.

— Возможно, ты всё ещё думаешь, что как-нибудь вывернешься, как такие, как ты, всегда выворачиваются, когда речь заходит о по-настоящему неприятных вещах. Но поверь, ты ошибаешься. Ты, может, и повидал кое-что, но, уверяю тебя, не имеешь ни малейшего представления о бесконечных способах причинять людям боль — такую невообразимую боль, от которой теряют рассудок. И когда придёт время, я заставлю тебя в этом участвовать. Вживую.

Повинуясь внезапному наитию, Макс спросил:

— Откуда мне знать, что Кирстен вообще жива?

— Потому что я тебе это говорю.

— Нет. Этого мало. Если ты хочешь, чтобы я кого-то убил, докажи, что моя сестра жива. Я хочу с ней поговорить.

Мужчина, казалось, некоторое время размышлял, а потом произнёс:

— Нет.

— Тогда пошёл ты к чёрту, Нойман. Я не стану убивать человека, чтобы спасти сестру, если не буду уверен, что спасать ещё есть кого.

Желудок Макса судорожно сжался от страха. Он шёл ва-банк, и ставкой была жизнь Кирстен. Если Нойман сейчас просто отключится, он проиграл. И Кирстен — тоже.

— А ты смелый, Бишофф. Хорошо. Я перезвоню тебе через десять минут. Смотри, будь на связи.

Разговор оборвался.

Макс снова откинулся на кровать и закрыл глаза. Тошнотворное чувство в животе не проходило, хотя, судя по всему, Нойман всё же согласился выполнить его требование.

Что произойдёт сейчас, когда тот снова позвонит?

Услышит ли он голос Кирстен? И что она ему скажет?

Ответ он получил через несколько минут, когда телефон зазвонил вновь.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 7

Она сидит в инвалидном кресле, ссутулившись, будто вся съёжившись внутри, и пустым взглядом смотрит перед собой. Она не плачет. Слёз больше нет. Снова и снова она проваливается в состояние между сном и явью и, очнувшись, всякий раз желает только одного: чтобы действительность оказалась дурным сном.

С пульсирующей болью в ране на левой руке она почти смирилась. Та словно стала частью её самой.

Странно, что к сильной боли можно привыкнуть, — думает она.

Это для неё ново — и прямо противоположно тому, что ей пришлось узнать ещё в детстве: к отсутствию чувств человек привыкает поразительно быстро.

И всё же…

То, что это чудовище сделало с её ногами, оказалось в каком-то извращённом смысле страшнее, чем когда ей отрезали палец. Хотя боли она не чувствовала.

Этот звук — когда садовые ножницы перекусывали кости пальцев на ногах…

Почему этот хруст так глубоко врезался ей в память, если тогда, с пальцем на руке, она его почти не заметила?

Она размышляет об этом, пытаясь найти объяснение. Не потому, что ответ так уж ей нужен, а потому, что само размышление отвлекает.

Может быть, дело в том, что, когда он отрезал мне пальцы на ногах, боли не было — и потому я острее слышала звук. Его не заглушали мои крики.

Это логично.

И всё же досадно. Досадно, что она нашла ответ.

Теперь нужно придумать что-то ещё, о чём можно думать. Если она хочет сохранить рассудок, ей необходимо отвлекаться — она это знает. Нельзя позволить себе угодить в замкнутый круг мыслей о том, что ещё способно сделать с ней это чудовище в человеческом облике. Такие мысли затянут в воронку, и рано или поздно всё кончится тем, что её разум капитулирует перед ужасом.

Нет, ей нужна задача для ума, никак не связанная с её положением. Она это знает. Но знание не помогает, и в следующую секунду она болезненно в этом убеждается: сцена снова прокручивается у неё в голове, как видеоклип.

Как он снимает с неё туфли и чулки.

Как левой рукой снизу подводит острие ножа к её горлу и заставляет смотреть, пока другой, в которой зажаты садовые ножницы, отрезает сначала мизинец на правой ноге, потом — на левой.

Этот невыносимый хруст…

Она думает о Максе. Он сказал, что её брат должен пройти через ад. После всего, что это чудовище уже сделало с ней, она изо всех оставшихся сил сопротивляется мысли о том, каким должен быть ад для Макса.

Она вздрагивает, когда щёлкает замок и почти сразу распахивается дверь — с этой безумной имитацией женского визга.

Он идёт.

И она ни секунды не сомневается: и на этот раз он причинит ей боль.

— Пожалуйста, не надо, — шепчет она.

Поняв, что сказала это слишком тихо и он не мог услышать, она повторяет, уже глядя на него:

— Пожалуйста, не делайте мне больше больно.

— Твой брат хочет с тобой поговорить.

Он снова говорит этим монотонным, механическим голосом. Но сейчас это неважно — если только она правильно его поняла.

Господи, пожалуйста, пусть он и правда сказал именно это!

Она сможет поговорить с Максом…

Жизнь словно снова шевельнулась в ней. Одна мысль о том, что она услышит голос брата, разжигает новую надежду. Поговорить с ним — значит хотя бы ненадолго перебросить мостик в её прежнюю, нормальную жизнь.

— Ты должна дать ему понять, что в следующий раз он услышит, как ты кричишь, если не сделает того, что я скажу.

— Чего вы от него хотите?

Лицо-маска искажается злобной усмешкой, хотя голос остаётся прежним.

— Это он тебе сам скажет.

Он поднимает руку с телефоном и что-то нажимает. Она следит за каждым его движением. Макс. Она сможет поговорить с Максом.

— Сейчас я дам её тебе, — говорит он в трубку и протягивает телефон ей.

Когда она тянется за аппаратом, руки у неё дрожат так сильно, что он едва не выскальзывает. В последний миг ей всё же удаётся его удержать, и она сразу прижимает его к уху.

— Макс! Макс, ты меня слышишь?

— Да, Кирстен. Я здесь. Как ты себя чувствуешь? Что эта сволочь с тобой делает?

— Я… — начинает она и осекается, не зная, что сказать. Что вообще можно сказать.

— Он прислал мне то, что… — Макс слышно сглатывает. — То, что он с тобой сделал.

Она этого боялась. Для чего ещё он мог бы это сделать?

— У тебя сильные боли?

— Нет, — лжёт она. — Терпимо.

Похититель протягивает руку.

— Хватит.

— Макс! — в панике вскрикивает она. — Чего он от тебя требует? Что ты должен сделать?

— Я ещё не знаю.

Она уверена, что он лжёт. Она знает своего брата. Незаметно солгать ей он не может.

— Всё, достаточно! — Похититель выхватывает у неё телефон.

— Ну вот, теперь у тебя есть доказательство, — говорит он в трубку. — Завтра утром я позвоню и дам тебе инструкции.

Его тёмные глаза останавливаются на ней. Единственное, что она может в них прочесть, — холод.

— А пока я подумаю, не поиграть ли мне ещё немного с твоей сестрой.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 8

— Нет! Слушай! СЛУШАЙ МЕНЯ, ЧЁРТ ПОБЕРИ!

С яростным жестом Макс швырнул телефон в изголовье кровати, вскочил и заметался по тесной комнате, ища выход ярости, клокотавшей в нём. Ненависти. Страху за сестру.

Наконец он остановился у кровати.

— Убери от неё руки, ублюдок.

Он смотрел на телефон так, словно Нойман всё ещё мог его слышать.

— Клянусь всем, что для меня свято: ещё раз её тронешь — я выпущу тебе кишки и заставлю тебя же их жрать.

Обычно Макс не был способен на подобные угрозы, но сейчас они приносили облегчение: хотя бы немного глушили мучительное чувство беспомощности, сознание того, что эта свинья может делать с его сестрой всё, что захочет.

В следующее мгновение силы оставили его, и Макс опустился на кровать. С трудом подтянулся к изголовью, перевернулся на спину и замер, раскинув руки.

Его взгляд остановился на тёмном пятне на потолке.

Вне закона.

Он — старший комиссар уголовной полиции, сотрудник дюссельдорфского отдела убийств, полицейский по призванию — сам оказался в розыске по подозрению в убийстве коллеги.

На данный момент всё действительно указывает на то, что убийца — ты, — сказал Бёмер. Никто из нас по-настоящему в это не верит, но…

Но.

Это но заключало в себе всё.

Но мы всё равно тебя арестуем.

Но судья всё равно отправит тебя за решётку.

Но, возможно, ты и правда убил Верену, чтобы спасти сестру.

Но!

Тёмное пятно поплыло перед глазами. Веки налились тяжестью, и он уже не мог держать их открытыми.