Борман развёл руками и чуть пожал плечами. Жест говорил сам за себя: Вот именно.

— Значит, все эти расспросы Пальцера о Ноймане — просто предлог?

— Если, конечно, наша теория верна. Хотя наверняка мы этого не знаем.

— Потому что если известно наверняка, что теория верна, это уже не теория, а факт, — процитировал Макс одну из любимых фраз Бормана.

— Макс, вы можете связаться со мной в любое время, если вам понадобится помощь.

Он ненадолго умолк.

— Но сейчас, думаю, вам лучше вернуться в Кёльн. Если я правильно понимаю этого больного человека, он пришёл бы в ярость, узнай о нашей встрече. Как я уже говорил, я считаю его психически нездоровым, но при этом весьма умным.

Макс знал, что Борман прав, и поднялся.

— Спасибо, господин профессор. Я по-прежнему не знаю, что могу предпринять против этого типа, но, по крайней мере, теперь у меня есть ответы хотя бы на часть вопросов, которые не дают мне покоя со вчерашнего дня.

— Если хотите, оставьте мне ваш новый номер. Вдруг мне ещё что-то придёт в голову.

Макс записал номер на одном из множества листков, устилавших письменный стол Бормана, и простился с ним рукопожатием.

Минут десять спустя он уже сидел в вагоне открытого типа поезда, шедшего в сторону Кёльна, когда дверь распахнулась и внутрь вошли двое полицейских в бронежилетах и с пистолетами-пулемётами.

Медленно двигаясь по проходу, они внимательно оглядывали пассажиров по обе стороны. У Макса сразу участился пульс. Они кого-то искали. Его.

Идиот.

Он мысленно выругал себя за то, что оказался настолько наивен и сел в обычный поезд, уже зная, что его объявили в розыск. Разумеется, коллеги проверяли поезда, отправлявшиеся из Дюссельдорфа.

Полицейские были ещё как минимум в восьми рядах от него.

Пока они его не заметили. Но если он сейчас поднимется и выйдет из вагона, это неизбежно привлечёт внимание.

Семь рядов.

Женщина с девочкой лет пяти на коленях, улыбаясь, о чём-то спросила полицейских и кивнула на ребёнка. Те перевели взгляд на малышку, и один из них, тоже улыбнувшись, что-то ей сказал.

Макс понял: это шанс.

Он поднялся и вышел из вагона, ни разу не обернувшись.

Лишь пройдя уже следующий вагон, он рискнул быстро посмотреть через плечо. Ничего.

Нужно было как можно дальше оторваться от полицейских и выйти на ближайшей остановке.

К счастью, уже через две минуты поезд остановился в Нойсе.

Макс первым подошёл к двери и нажал кнопку, как только выход разблокировался. Сходя на платформу, он старался двигаться без лишней поспешности, чтобы не привлекать к себе внимания. Нелёгкая задача, когда всё тело настроено только на бегство.

Тремя вагонами дальше он заметил тех самых полицейских: они тоже выходили. Макс тут же отвернулся и зашагал в противоположную сторону.

Сердце глухо колотилось о рёбра. Затылок покалывало, будто он и вправду чувствовал на коже их взгляды.

Ещё двадцать метров до лестницы, потом через подземный переход — и прочь из здания.

Опустив голову, Макс добрался до верхней ступеньки, и его не остановил ни один окрик, не прозвучало ни одного голоса, приказывающего замереть.

До вокзала он дошёл, больше не встретив ни одного полицейского.

Ему нужно было как можно скорее вернуться в Кёльн, но поездами пользоваться уже было нельзя. Оставался только один выход.

Он вышел с вокзала и сел в первое из пяти такси, ждавших пассажиров.

— В Кёльн, пожалуйста. К главному вокзалу.

Водитель бросил на него через плечо недоумённый взгляд.

— То есть вы вышли с вокзала в Нойсе и хотите ехать на такси до главного вокзала в Кёльне?

— Да, — коротко ответил Макс. — В поезде было слишком людно.

Водитель понял, что пассажир не расположен к разговору, включил счётчик и тронулся.

Пока машина шла по A57 в сторону Кёльна, мысли Макса метались лихорадочно. Да, он знал, что Горгес объявил его в розыск, но лишь теперь, когда в его поисках проверяли даже поезда, уходившие из Кёльна, по-настоящему осознал, насколько серьёзно его положение. Пока он не докажет, что Хильгер убил этот психопат, он и вправду в беде. А розыск лишь ещё сильнее всё усложнял.

Макс ни секунды не сомневался: полицейские в поезде искали именно его.

Он пытался наметить следующие шаги. Снять гостиницу неподалёку от кёльнского вокзала, а вечером позвонить Пальцеру…

Пальцер.

Ну конечно. Сообщение о розыске наверняка уже дошло и до кёльнского управления. Пальцер служил в дорожной полиции, но всё равно узнает, что разыскивают коллегу из Дюссельдорфа по делу об убийстве женщины-полицейского. Коллегу, с которым он только сегодня познакомился за обедом.

Макс полез во внутренний карман куртки за визиткой Пальцера. Там был и мобильный номер, но по нему дозвониться не удалось. Тогда он набрал рабочий, надеясь, что Пальцер ответит сам.

Однако ответил не он, а комиссар по фамилии Герлинг. Судя по голосу, совсем молодая женщина.

Макс назвался Нильсом Бауманом и спросил, можно ли поговорить со старшим комиссаром Пальцером.

— Извините, он сейчас на совещании группы, — дружелюбно объяснила она. — А в чём дело? Может быть, я смогу вам помочь?

— Нет, спасибо. Я перезвоню позже.

— Хотите, чтобы он вам перезвонил? Тогда мне нужен ваш номер. Я, к сожалению, его не вижу — у вас скрыт определитель.

— Спасибо, я сам перезвоню, — коротко сказал Макс и повесил трубку.

— Вы полицейский? — спросил водитель, не оборачиваясь.

— Нет. Просто мой друг работает в полиции.

Макс надеялся, что поездка скоро закончится. Он попробует ещё раз дозвониться до Пальцера, когда выйдет из такси.

В глубине души он даже был рад, что разговор не состоялся прямо сейчас. Услышь водитель, что именно Макс собирался сказать Пальцеру — что обязан был ему сказать, — любопытные расспросы стали бы, вероятно, наименьшей из его проблем.

Оставшиеся полчаса прошли в молчании.

Для Макса — в тщетных попытках придумать, как перехитрить Ноймана и вызволить сестру.

Плата за поездку — восемьдесят шесть евро десять центов за сорок с небольшим километров — оказалась вполне ожидаемой. Макс дал водителю пятидесятиевровую и две двадцатиевровые купюры, поблагодарил и проигнорировал странный взгляд, которым тот его проводил.

Он отошёл от привокзальной площади, остановился в более тихом месте и снова попытался дозвониться до Бургхарда Пальцера в управление.

На этот раз трубку взял другой сотрудник и сообщил то же самое, что и молодая комиссар до него.

После того как Макс и ему объяснил, что должен поговорить со старшим комиссаром Пальцером лично, он убрал телефон и пошёл дальше.

Он направился к Хоймаркту, который помнил по прежним приездам в соборный город.

Неподалёку от Альтер Маркта он нашёл гостиницу, где его приветливо встретила уже немолодая женщина — вероятно, хозяйка. Она не спросила ни паспорта, ни кредитной карты.

Его номер находился на третьем этаже.

Макс бросил короткий взгляд в окно на неприглядный внутренний двор и без сил опустился на широкую кровать.

Нужно было дозвониться до Пальцера прежде, чем тому придёт в голову рассказать коллегам, что он только что познакомился именно с тем Максом Бишоффом, которого разыскивают за убийство, и что вечером должен был встретиться с ним снова.

Более простого способа арестовать Макса и придумать было невозможно.

Мысли вновь потянулись к Кирстен — и тут же попытались вернуть те мучительные картины, в которых Нойман делал с ней всё, что хотел. Но Макс заставил себя направить их в другую сторону.

К Бёмеру.

Он спрашивал себя, верит ли напарник по-прежнему в его невиновность. И готов ли по-прежнему ему помочь.

Он уже почти решился позвонить Бёмеру, но передумал: теперь, когда его официально разыскивали, это, вероятно, была плохая идея.

Горгес наверняка уже создал специальную следственную группу по делу об убийстве Хильгер, и Максу оставалось лишь надеяться, что коллеги сделают свою работу как следует. Возможно, криминалисты даже найдут на месте преступления ДНК Ноймана.

Теперь почти невозможно было где-либо побывать и не оставить следов, которые полиция смогла бы обнаружить и проследить. При условии, конечно, что существует образец для сравнения. А у Ноймана он, слава богу, был.

Внезапно перед внутренним взором Макса возникло лицо матери: покрасневшие глаза, бледность, измученный взгляд.

Тревога за дочь и сына, должно быть, едва её не убивала.

Он подумал, не позвонить ли ей, чтобы узнать, как она. Но… хватит ли у него сил убеждать её, что с сестрой ничего страшного не случится? И поверит ли она ему?

Да и сам он — всё ещё в это верит?

Да, чёрт возьми!

Если он сам перестанет верить, что сможет её спасти, значит, всё кончено.

Даже если выяснится, что Нойман действительно был на месте преступления и тем самым подтвердится версия Макса, всё равно никто не знает, где сейчас скрывается этот ублюдок.

Макс почувствовал, что начинает проваливаться в дремоту, и резко открыл глаза.

Это потребовало усилия, но он не имел права уснуть, пока не поговорит с Пальцером. Слишком многое зависело от того, поднимет ли тот тревогу.

Он посмотрел на часы. Без четверти пять.

Повинуясь внезапному порыву, Макс снова набрал мобильный номер — и на этот раз дозвонился.

— Привет, это я, Макс Бишофф. Я… должен тебе кое-что сказать и могу только надеяться, что ты мне поверишь. С сегодняшнего дня я официально в розыске.

Пальцер помолчал несколько секунд, прежде чем ответить:

— Я знаю.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 14

Макс весь подобрался. Сейчас решалось, остался ли у него хоть какой-то шанс. Всё зависело от того, как отреагирует Пальцер.

— Да, этого я и боялся. Сразу скажу: Верену Хильгер я не убивал. И мои коллеги это знают, хотя меня объявили в розыск. Я хочу всё объяснить. Мы познакомились сегодня днём не случайно.

— Это я уже понял. После обеда я немного покопался в материалах: твоё имя показалось мне знакомым не только по делу о масках мух. Тогда, в Кёльне, ты ведь сыграл ключевую роль в поимке Алекса, так?

— Так. И именно это меня теперь и догнало. И тебя тоже. Нойман связывался с тобой после освобождения?

— Да. Но не по телефону. В каком ты отеле?

Макс помедлил. Это вполне могло оказаться ловушкой. Назови он сейчас гостиницу — и не исключено, что через двадцать минут здание возьмёт штурмом спецназ.

Похоже, Пальцер без труда угадал, о чём он думает.

— Если хочешь, чтобы я тебе поверил, придётся и тебе поверить мне. Я никому не скажу, где ты скрываешься.

Он был прав. Да и выбора у Макса, по сути, не оставалось. Он назвал адрес гостиницы, и они условились встретиться в половине восьмого в фойе, а потом где-нибудь поужинать.

Было уже почти шесть. Значит, оставалось время ещё немного поспать. Макс чувствовал себя совершенно выжатым.

Поставив старомодный радиобудильник на семь, он закрыл глаза.

Незадолго до того, как сознание заволокла тёмная вата забытья, перед ним отчётливо возникло лицо. Короткие тёмные волосы, слегка смуглая кожа. Нос — почти римский, с благородной горбинкой; тёмные глаза придавали лицу южную резкость.

Это было лицо Александра Ноймана.

Будильник зазвонил с такой частотой, что звук показался Максу не просто неприятным — почти болезненным.

Он выключил его и сел на край кровати.

Час сна не принёс облегчения. Макс разделся, прошёл в ванную и встал под душ. Некоторое время он стоял с закрытыми глазами под горячими струями, потом перекрыл тёплую воду. Ледяной поток хотя бы немного привёл его в чувство.

Ровно в половине восьмого он уже сидел на одном из кожаных табуретов, расставленных по маленькому вестибюлю.

Нервы были натянуты до предела. Интуиция подсказывала, что Пальцер никому не рассказал об их встрече, и всё же Макс не исключал, что в любую секунду сюда ворвётся группа захвата.

В три минуты девятого в вестибюль вошёл Бургхард Пальцер. Один.

Макс поднялся и протянул ему руку.

— Привет. Спасибо, что ты…

— Всё в порядке, — перебил его Пальцер и едва заметно кивнул в сторону стойки, за которой теперь стояла молодая женщина и с любопытством им улыбалась. — Пойдём?

Перед гостиницей Пальцер остановился и, сжав губы, огляделся по сторонам.

— Я бы держался подальше от Хоймаркта. Не знаю, где именно они сейчас патрулируют, но пеших нарядов в округе хватает.

— Из-за меня?

— Не только. Но и из-за тебя тоже. Лучше не попадаться коллегам на глаза. Нам обоим.

— Ну да. Я же, как-никак, якобы застрелил коллегу, — с горечью сказал Макс.

— А я, между прочим, уже нарушаю закон, помогая тебе. Пошли. Я знаю одну дыру — туда мои коллеги точно не заглянут.

Макс двинулся следом за Пальцером по боковым улочкам. Всё время казалось, будто они нарочно делают крюк, обходя Хоймаркт стороной.

Минут через десять они свернули в переулок и вошли в заведение, из которого Макс при иных обстоятельствах вышел бы немедленно. Помещение напоминало короткий узкий пенал, почти целиком занятый барной стойкой и несколькими табуретами.

Немецкий шлягер, игравший в тот момент, Макс в последний раз слышал ещё тогда, когда с тоской ждал появления первых волос под мышками. В воздухе стоял запах холодного табачного дыма, смешанного с кислым, выдохшимся пивом.

Трое типов на дальнем конце стойки — все как один потрёпанного вида — скорее висели на табуретах, чем сидели, тупо уставившись в свои стаканы.

— Не «Ритц», конечно, — заметил Пальцер. — Зато здесь нас никто не потревожит.

— Уже неплохо.

Макс подтащил к себе табурет и сел. Когда он опёрся ладонью о стойку, то почти испугался, что уже не сможет отлепить руку от поверхности.

Они заказали два пива у официантки — молодой женщины с иссиня-чёрными крашеными волосами и слишком густо подведёнными глазами. Максу почудилось в ней отдалённое сходство с Эми Уайнхаус.