— Ну чё ещё? Совсем сдурела?

— Внизу кто-то есть. Уже два раза грохнуло. Сходи посмотри.

— Это у тебя в башке грохочет. Закрой рот и спи.

Буркнув «совсем тронулась», он отворачивается и натягивает одеяло так, что между ним и Рози вырастает целый крепостной вал.

— Ленивая туша, — бросает она с презрением, спускает с кровати крепкие ноги и встаёт.

То, что она испытывает, медленно сходя по истёртой деревянной лестнице, больше похоже на напряжённое любопытство, чем на страх. Рози старательно пропускает ступеньки, про которые знает, что скрипят. И всё же беззвучно пройти не удаётся. Дважды она замирает и прислушивается, когда доски под ногами трещат так, что звук наверняка разносится по всему дому. Но внизу по-прежнему тихо.

Наверное, опять дверь хлопнула от сквозняка, — думает она, уже прикидывая, не вернуться ли в постель. И всё-таки продолжает путь: слишком уж хочется глотнуть колы из бутылки в холодильнике.

Спустившись, она оглядывает прихожую. Слабый лунный свет, просачивающийся в окна, позволяет различить очертания стеллажей вдоль одной из стен.

Ещё несколько шагов — и она у двери в гостиную. И застывает. Пульс в одно мгновение срывается в галоп.

В глубине комнаты — размыто, но вполне различимо — лежит на боку одно из её старых кресел. И едва в голове Рози возникает мысль, что в доме кто-то есть, как перед глазами вспыхивает ослепительная молния — и всё обрывается в черноту.

Боль.

Единственное слово, которому в первый миг подчинены все её мысли. Когда к нему прибавляется «темнота», она заставляет себя открыть глаза. Веки тяжелы, будто налиты свинцом.

Поначалу перед ней лишь занавес из размытых серых тонов, поднимающийся томительно медленно. За ним проступают контуры, делаются отчётливее, складываются в нечто, чему разум не в силах подобрать названия. Мешанина из…

Последние клочья серой пелены внезапно спадают — и открывают картину, которая никак не может быть явью.

Совсем рядом, не дальше чем в метре, в свете потолочной лампы высится чудовище и смотрит на неё сверху вниз огромными фасеточными глазами омерзительной мушиной головы.

Рози хочет закричать, но получается лишь глухой стон: рот заклеен скотчем. Она пытается отпрянуть — тоже тщетно: руки и ноги привязаны к стулу. Чудовище отступает на шаг, мясистый хоботок покачивается из стороны в сторону. Зрелище настолько отвратительное, что её вот-вот вывернет.

— Тихо! — приказывает голос, какого не может быть в этом мире.

Рози послушно смолкает, а затуманенный паникой рассудок услужливо нашёптывает: перед ней самый настоящий инопланетянин. Неземная тварь, каким-то капризом природы развившаяся из насекомых.

— Умница.

Фигура отступает ещё на шаг. И тут Рози замечает: на незнакомце широкий белый комбинезон — из тех, какие носят маляры.

Точно такой же она видела, когда приятель Йохена перекрашивал чёрное крыло их «Опеля Кадета», притащенного со свалки. И одноразовые перчатки вполне земные.

Мало-помалу до неё доходит: перед ней не пришелец, а человек, спрятавшийся под маской, чтобы остаться неузнанным.

Умом Рози не блещет, но простейшие выводы ей по силам. И если кто-то вламывается в дом, скрывая лицо от хозяев, разумно предположить: убивать он их не собирается — ему нужно лишь обобрать жильё.

А вот додуматься, что ни один уважающий себя грабитель в здравом уме не забредёт в их с Йохеном запущенную развалюху, её рассудок — во всяком случае сейчас — уже не в силах.

— Я всё знаю.

Теперь Рози улавливает: металлический призвук голоса ей смутно знаком, вот только откуда — не вспомнить.

— Я знаю, что вам нужно. Вы — жалкие черви. Таких полагается давить.

Фигура делает широкий шаг в сторону — и открывает взгляду Йохена.

Он сидит напротив, метрах в пяти, тоже привязанный к стулу. На нём только те самые боксёры, в которых он всегда спит. Массивные, густо поросшие волосами голени прикручены к ножкам, руки скрыты за спиной. На уровне рта голова в несколько слоёв обмотана упаковочным скотчем; глаза широко распахнуты и в панике впились в Рози.

— А теперь смотри. Смотри и запоминай.

Фигура подходит к Йохену, наклоняется и берёт миску, стоящую на полу рядом с мотком скотча. Большая прозрачная пластиковая миска — та самая, в которой Рози делает салат.

Почти новая: Йохен салат не жалует.

Одной рукой незнакомец прижимает её под углом к груди Йохена, раскрытой стороной прямо под подбородок. Другой несколько раз обматывает скотчем и миску, и торс, и спинку стула — так, что сосуд намертво закреплён у мужа на груди.

— Что вы делаете?..

Кляп превращает её слова в жалобный скулёж, но пришелец — мушиное существо, грабитель — всё же отвечает.

— Смотри и запоминай, — невозмутимо повторяет мушиная голова компьютерным голосом. — А потом расскажешь остальным. Скажешь: их ждёт то же самое.

Фигура наклоняется и тянется к чему-то за спинкой стула. Когда рука показывается вновь, в ней — самый длинный и самый острый нож с кухни Рози.

Рози возвращается к недавнему выводу и уточняет: маску надевают и тогда, когда из обитателей дома должен выжить только один.

Увидев нож, Йохен начинает извиваться, пытается отклониться — тщетно.

Широкие витки скотча держат его намертво.

Свободной рукой незнакомец впивается ему в волосы и запрокидывает голову так, что кожа над кадыком натягивается до предела.

Мушиная голова ещё раз поворачивается к Рози — будто желая удостовериться, что та смотрит. Затем подносит нож к горлу Йохена — и проводит им ровным, неспешным движением.

Рози видит, как на шее мужа, словно в замедленной съёмке, расходится безобразный широкий разрез, на долю секунды обнажая красную глубокую щель. И тотчас из раны бьёт тёмная струя, ударяется о дно миски и разлетается фонтаном во все стороны.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 7

Во вторник утром Макс и Бёмер сидели за столами друг напротив друга и разбирали вчерашние отчёты. Мысли Макса то и дело уходили в сторону — к Кирстен и к тому типу, что её донимал. Звонить ей дважды в день, не реже, и всякий раз убеждаться, что всё в порядке.

— Доброе утро, коллеги! — Верена Хильгер внесла внушительную стопку папок и скоросшивателей и со стуком опустила её на свободный край стола Бёмера. — Работа. Остатки протоколов допросов по вашему делу.

Бёмер и Макс недоверчиво переглянулись. Бёмер ткнул пальцем в стопку:

— И всё это — нам?

Хильгер подмигнула и улыбнулась:

— Нет, конечно. Только две верхние папки. Остальное — коллегам. Ах да, чуть не забыла… — Она обернулась к Максу. — Овнам на этой неделе стоит быть осторожнее с деньгами. Никаких вложений — иначе не миновать неприятных сюрпризов.

Макс ухмыльнулся и кивнул:

— Ценная информация. Значит, придётся отказаться от мысли пригласить коллегу Бёмера на обед.

— Да, так, пожалуй, разумнее. А может, коллега Бёмер сам кого-нибудь пригласит?

Взгляд, которым обменялись Хильгер и Бёмер, Макс истолковать не сумел, но что-то в нём проскользнуло — такое, о чём при случае стоило потолковать с напарником. Когда Бёмер вот так расплывается в улыбке перед Вереной Хильгер, вид у него делается откровенно придурковатым.

На столе Бёмера зазвонил телефон. Снимая трубку, он ещё улыбался, но уже в следующий миг лицо его переменилось.

— Да. Понял. Выезжаем.

Он рывком поднялся и кивнул на дверь:

— Поехали. Проникновение в дом в Гарате. Труп мужчины. Женщина жива.

— Ребёнок? — спросил Макс, пока они шли к лифту.

— Похоже, нет. — Бёмер нетерпеливо жал на кнопку вызова.

— А преступник был в маске?

Двери раздвинулись, они вошли в кабину.

— Этого мне не сказали. Давай пока не будем предполагать худшее. Может, эти два дела и не связаны.

Пока лифт спускался, Макс думал о том, как часто им всем случается бывать в Гарате. Уровень преступности здесь был относительно высок: наркотические статьи встречались не реже, чем телесные повреждения и кражи. А в последнее время район всё чаще мелькал в сводках из-за преступлений, приписываемых праворадикальной среде.

Дом стоял на отшибе, у кромки небольшого леска. Заглушив мотор, Макс увидел, как Бёмер разглядывает сквозь боковое стекло неказистое серое строение и качает головой.

— Ну и развалюха. Я бы туда добровольно не сунулся, даже если бы передо мной красную дорожку расстелили. И туда кто-то полез?

Макс пожал плечами:

— Пойдём посмотрим.

Деревянная входная дверь, трухлявая на вид, была распахнута и открывала короткий, заставленный стеллажами коридор. Макс осмотрел замок. На первый взгляд — ничего примечательного, но при ближайшем рассмотрении на металле вокруг цилиндра обнаружились царапины: характерные следы тонких отмычек, срывавшихся, когда ими пытались подцепить зубцы механизма.

Жертва сидела, привязанная к стулу, в комнате, служившей, судя по всему, и гостиной, и столовой. Мужчина был грузный и довольно рослый. Голова — почти наголо обрита; обнажённый торс, шорты, ноги и всё пространство вокруг заливали местами уже подсохшие потёки крови из зияющей раны на шее.

— Ещё минуту. — Пашетт, эксперт из криминалистической группы, сделал ещё несколько снимков, попутно пересказывая то, что уже удалось установить. — Жертва — Йохен Липперт. Тридцать восемь. Перебивался случайными заработками.

— А жена?

— Понятия не имею. В соседнем доме, у соседки, с моей коллегой. Её уже не было, когда мы приехали. Всё, я закончил.

Пашетт отступил. Макс ему кивнул:

— Замок осмотрели?

— Дешёвка. Вскрывается на раз. Если парень хоть немного умел — секунд двадцать, от силы.

— Я так и думал. Спасибо.

Разрез на шее был настолько глубок, что голова запрокинулась под неестественным углом. На полу валялись окровавленные широкие полосы скотча разной длины — похоже, жертву им тоже прихватили к стулу. Кто снял ленту — жена, когда убийца ушёл, или сам преступник?

— А это ещё что за дрянь?

Макс обернулся. Бёмер указывал за спину жертвы. Макс обошёл тело. На полу стояла пластиковая миска, почти доверху полная крови; по ободку она уже запеклась.

— Хм… — Макс присел на корточки и оглядел её со всех сторон. — Снаружи, похоже, остатки клея. — Он перевёл взгляд на скотч. — Видимо, примотал бедолаге миску под горло — чтобы освободить обе руки и подставить посуду под кровь. — Окинув взглядом побоище вокруг трупа, он добавил: — По крайней мере, под часть.

— И? Что скажешь?

— Может указывать на ритуал. С делом Дариуса, по нынешним данным, не связано никак.

Бёмер поскрёб коротко подстриженную бороду.

— Я того же мнения. А может, это какой-нибудь извращенец, который водит нас за нос. Хочет, чтобы мы купились на ритуал.

— Тогда извращенец старался на совесть. — Макс указал на связанные за спинкой стула руки. Между ними был вложен цветок. Кровь стекала и по кистям Липперта, однако на белых лепестках не было ни единого тёмного пятнышка. — Белая лилия. Положена уже после. — Макс выпрямился. — Во всяком случае, в символике он разбирается. Едва ли найдётся цветок с таким количеством значений, как белая лилия. Чистота, любовь — и в той же мере бренность.

— Это можно вычитать где угодно. — Бёмер пожал плечами. — Поживём — увидим. А сейчас — к жене.

Рози Липперт сидела на кухне в соседнем доме; перед ней, как и перед соседкой, стояла пустая рюмка. На вид в ней было килограммов сто двадцать, а огненно-рыжие крашеные волосы у корней уже отросли сантиметра на два, обнажив природный русый оттенок. Когда Бёмер и Макс вошли, она подняла на них заплаканные глаза.

— Это вы из полиции? Будете ловить этого гада? Этот подонок перерезал моему Йохену горло, как свинье. — Она обернулась к соседке, которая, на глаз Макса, весила лишь немногим меньше. — Фрида, плеснёшь ещё? Сил нет.

Фрида взяла бутылку, ещё на четверть полную прозрачной жидкости, и долила.

— Спасибо. За Йохена. — Она запрокинула голову и опрокинула рюмку одним глотком, болезненно поморщившись. Со стуком поставила её на стол, приложила руку к затылку и повернулась к Бёмеру. — Шишак мне знатный посадил, гад. Я сперва решила: инопланетянин какой-то, как в фильмах, — тело человечье, а голова мушиная.

У Макса свело желудок.

— Мушиная голова?

Женщина свела брови:

— Я же только что сказала. А потом смотрю — на нём малярный комбинезон. И тонкие резиновые перчатки. Тут-то мне и стало ясно: просто маска.

Макс обменялся долгим взглядом с Бёмером. Лицо напарника окаменело.

— Он что-нибудь говорил?

— Чушь нёс. Запомни, мол, что видишь, — и расскажи другим. Что он имел в виду — откуда мне знать. Голос — как у компьютера в фантастическом фильме. А потом… — Она провела правой рукой поперёк горла. — Чик! Фрида, ещё одну?

— Я ж сразу сказала, — пробормотала Фрида, потянувшись за бутылкой и первым делом наполнив собственную рюмку. — Всё из-за той овцы с человечьей головой.

— Что? — Бёмер уставился на неё так, словно та тронулась умом.

— Ну овца — на прошлой неделе на ферме родилась, тут неподалёку. Уродец, говорю вам. Голова — чисто человечья. Даже фото в газете напечатали. Сдохла вскоре. Такое к беде. Я ж сразу сказала, да меня никто не слушает.

— А-а, вон оно что. — Лицо Бёмера было красноречивее любых слов, и Макс примерно представлял, в какой газете Фрида увидела это фото.

Когда несколькими минутами позже они вышли на улицу, Бёмер остановился и ещё раз посмотрел на дом Липпертов.

— Стало быть, снова серийный. На этот раз — в мушиной маске и малярном комбинезоне. Убивает мужчин и детей. И отпускает загадочные реплики.

— Причём даже не одинаковые. То, что он сказал здесь, заметно отличается от того, что прозвучало при убийстве Дариуса. Или ты помнишь там какое-нибудь «послание для других»?

— Нет. Но и там, и тут его слова почти или совсем лишены смысла.