Бёмер кивнул.

— Это согласуется с появлением её крови одиннадцать дней назад.

— А вот здесь, под открытым небом, тело пролежало максимум десять–двенадцать часов.

— Значит, преступник расчленил её и полторы недели где-то прятал?

Райнхардт улыбнулся, и Макс невольно задумался: существует ли вообще нечто, способное по-настоящему выбить этого человека из колеи.

— До вскрытия утверждать этого не берусь. Но с уверенностью могу сказать одно: часть ран, расположенных ровно в тех же местах, что и у двух других жертв, уже зарубцевалась. А значит, нанесены заметно раньше.

— Хм… — Бёмер нетерпеливо подался вперёд. — Насколько раньше?

Райнхардт качнул головой.

— И тут всё по-разному. Самые старые — пожалуй, несколько месяцев.

В голове у Макса мысли понеслись вскачь. Он пытался свести факты в единую картину, но концы никак не сходились.

— Петру Цедерман истязали и убили за считаные часы. С Дагмар Мартини преступник тянул три дня. А с Мириам Винкель, выходит, несколько месяцев. Если, конечно, все увечья — дело рук нашего фигуранта. Это была бы чудовищная, но вполне последовательная эскалация. Одного не пойму: Мириам Винкель, судя по всему, убита раньше двух других.

Райнхардт пожал плечами.

— Докапываться до логики — ваша работа. Но коль скоро моя суббота всё равно пошла насмарку, а дело меня заинтересовало, приступлю к вскрытию немедленно. Думаю, уже к полудню смогу сообщить вам нечто более определённое.

Они проводили его взглядом до машины.

— Зачем кому-то прятать расчленённое тело одиннадцать дней, прежде чем подбросить его в лес? И вообще — к чему расчленять?

— Так удобнее перевозить, — предположил Макс и тут же вспомнил о собственной догадке насчёт отпечатков Мириам Винкель в спальне. Догадка только что разлетелась вдребезги, и он был рад, что не поделился ею с Бёмером.

Тот посмотрел на напарника.

— Тем самым решена и последняя большая загадка: как Мириам Винкель вынесли из квартиры.

Предположение выглядело логично, и всё же что-то в Максе упорно противилось мысли, будто её убили именно в спальне подруги.

— Если он расчленил её в квартире, криминалисты непременно отыскали бы где-нибудь костные осколки или хотя бы мельчайшие фрагменты, которые неизбежно остаются при отделении конечностей.

— Да почём мне знать, — отмахнулся Бёмер. — Наверняка подстелил пластиковый брезент. Как бы то ни было, у нас теперь есть тело и стройная версия того, как его вынесли из квартиры. А главное — появилось кое-что посущественнее: подозреваемый.

— Харри Пассек, — подтвердил Макс, хотя и вопреки собственному убеждению.

В конце концов, Бёмер был прав: на сей момент всё действительно указывало на Пассека.

После звонка в управление им понадобилось всего двадцать минут, чтобы выяснить, в какой гостинице тот остановился. По счастью, зарегистрировался он под настоящим именем.

К небольшому, но изящному и явно недешёвому зданию они подъехали в четверть восьмого. Приветливая молодая женщина на ресепшене сообщила, что Пассека нет: ключ от номера он сдал примерно часом ранее, уходя. И, добавила она, выглядел превосходно.

— Хм… — хмыкнул Бёмер, когда они вышли на улицу. — Может, отправился к жене? Принарядился, чтобы произвести впечатление и уговорить её снова его принять?

— Это легко проверить.

На сей раз Беате фон Браунсхаузен открыла им дверь, выглядя куда менее безупречно, чем при прежних визитах. Волосы растрёпанно падали на плечи, на светлой блузке проступали складки, даже макияж казался не таким отточенным, как обычно.

Изумление при виде двух полицейских явственно читалось на её лице.

— Добрый вечер, фрау фон Браунсхаузен, — произнёс Бёмер не сразу, выдержав мгновение, чтобы скрыть удивление от непривычного вида хозяйки. — Мы не вовремя?

Жена Пассека, похоже, уже отчасти совладала с собой, но в голосе её по-прежнему угадывалась неуверенность. Макс ощутил нечто вроде удовлетворения от того, что и эта женщина способна нервничать. По какой бы то ни было причине.

— Можно и так сказать. К тому же вы напрасно проделали путь: мой муж здесь больше не живёт.

— Нам это известно. Но позвольте всё же зайти на минуту?

Макс очень хотел выяснить причину её замешательства.

Фон Браунсхаузен провела ладонями по бёдрам, словно разглаживая брюки. Она нервничала.

— Сейчас это не слишком удобно.

— Но это важно.

Он видел, насколько ей не по себе, однако хозяйка, похоже, уже поняла: от этих полицейских так просто не отделаться. Наконец она с заметной неохотой кивнула.

— Что ж, проходите. — Она нехотя посторонилась. — У меня, знаете ли, гостья. Близкая подруга.

У близкой подруги было хорошенькое кукольное личико, и ей было от силы тридцать. Она скорее полулежала на диване, чем сидела, и испуганно встрепенулась, когда Макс и Бёмер вошли в комнату следом за хозяйкой. Блузка её выбилась из-за пояса юбки и была наполовину расстёгнута.

Жена Пассека указала на диван.

— Это Верена Ролингер, моя близкая подруга. — И, обернувшись к гостье, прибавила: — Господа из полиции. По поводу моего мужа.

— Вы знаете Харри Пассека? — спросил Бёмер, остановившись перед ней.

— Я… нет. То есть не лично.

Макс перевёл взгляд на Беате фон Браунсхаузен.

— Странно. Вы ведь, кажется, говорили, что вы с ней близкие подруги.

— И что с того? При чём здесь мой муж? — К ней явно возвращалась прежняя уверенность.

— Ни при чём. Просто необычно, когда близкая подруга не знает вашего супруга.

— Что же настолько важное, раз вам непременно понадобилось обсудить это немедленно?

— Мы разыскиваем вашего мужа, — ответил Бёмер и только теперь оторвал взгляд от Верены Ролингер. — Появились новые обстоятельства, которые делают его серьёзным подозреваемым в убийстве.

— Значит, я вовремя сделала выводы. И всё же я по-прежнему не понимаю, зачем вы пришли ко мне, если уже знаете, что он здесь не живёт.

— Мы были в отеле, где он остановился, но некоторое время назад он оттуда ушёл. Быть может, у вас есть предположения, где его искать?

Она издала звук, который при желании можно было принять за короткий циничный смешок.

— Где он шатается, меня не интересовало ещё тогда, когда он жил здесь. И уж тем более не интересует теперь, когда я его выставила. Могу ли я быть вам ещё чем-нибудь полезна?

— Да. Подтвердите ещё раз: вы уверены, что в тот вечер, когда убили Дагмар Мартини, ваш муж находился здесь, дома. Подумайте как следует. Быть может, в прошлый раз вы перепутали день.

Она нахмурилась.

— Когда это было, напомните?

— В среду вечером.

Она покачала головой.

— Нет, я не ошиблась. Он был здесь. Будь иначе, я бы вам сообщила. Скажу прямо: обеспечивать ему алиби мне и в голову не пришло бы. Надеюсь, это ясно. А вот что он делал после полуночи — этого я действительно не знаю.

— Ну? — спросил Бёмер, когда они снова сели в машину.

— Что «ну»?

— Она лесбиянка или нет?

Макс усмехнулся.

— Процитирую одного коллегу: если нечто выглядит как апельсин, пахнет как апельсин и на вкус как апельсин, разумно исходить из того, что перед тобой апельсин.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 39

— Позвони этому редактору, Ланцу. Может, подскажет, куда подевался его журналист.

Бёмер притормозил у закусочной, где, по его словам, готовили лучшие жареные колбаски в Дюссельдорфе.

— Тебе что взять?

Ответить Макс не успел — зазвонил мобильный. Доктор Райнхардт.

— Что, позвольте узнать, творится с телефоном вашего коллеги? — спросил он, едва Макс отозвался, и, не дожидаясь ответа, продолжил: — У меня для вас кое-что любопытное, потому и звоню сразу.

— Слушаю.

— Первоначальное впечатление подтвердилось. Раны наносились женщине на протяжении примерно шести–десяти месяцев. Поначалу довольно безобидные: мелкие порезы, уколы. Но с каждой неделей всё серьёзнее. Она страдала. Долго. И ещё одна деталь: как и у Дагмар Мартини, крови в теле почти не осталось.

— О… — вырвалось у Макса, уже выстраивавшего в голове цепочку выводов.

— Однако по-настоящему любопытны отчленённые конечности. Здесь есть разрыв во времени. Первыми ампутировали кисти — сразу после смерти, то есть полторы-две недели назад. Остальное, включая голову, отделили совсем недавно. Полагаю, вчера. Моё мнение: он разделал её на удобные для переноски части непосредственно перед тем, как вывезти в лес. А зачем срезал кисти раньше — знает, пожалуй, он один.

— По всей видимости, — отозвался Макс.

А может, и не только он, — подумал он с глухим удовлетворением: теперь он был почти уверен, что его догадка насчёт отпечатков в спальне Мартини верна. И не только она.

— Пока всё. Отчёт, как обычно, в ближайшее время. Приятного вечера.

Макс уже опускал телефон, когда Райнхардт добавил:

— Ах да. Передайте напарнику: пусть включает мобильный, если рассчитывает получать сведения вовремя. А то, знаете, чувствуешь себя слегка одураченным.

— Передам. Спасибо.

Макс повесил трубку и пересказал услышанное Бёмеру. Пока тот переваривал новости, добавил:

— Отсюда следуют как минимум два важных вывода.

Бёмер наморщил лоб.

— И какие же?

— Во-первых, наша изящная теория о том, как тело вынесли из квартиры Мартини, только что рассыпалась. Если её расчленили лишь вчера, мы снова упираемся в прежний вопрос — в том числе и применительно к Пассеку: каким образом кому-то удалось вытащить труп из квартиры? И отсюда — следующий: был ли там вообще труп?

— Ага. — Бёмер скривился. — А по-моему, вынести его оттуда было вполне реально. Но оставим. Что за второй вывод?

Макс не сдержал усмешки.

— Касательно отпечатков Мириам Винкель в спальне. И если я прав — а я почти уверен, что прав, — вопрос о том, как преступник вынес тело, отпадает сам собой.

По лицу Бёмера было видно: не понимает ни слова. Но Макс знал — сейчас поймёт, — и ему доставляло удовольствие вести напарника за собой.

— У нас есть кровь, несколько волос и уйма отпечатков в одной-единственной комнате, из которой, как мы выяснили, вынести тело было бы чертовски непросто. А с другой стороны — труп. Без крови. И без кистей. Ну?

Он выжидающе посмотрел на Бёмера. В следующий миг по лицу напарника стало ясно: дошло.

— Чёрт возьми!

— Именно. Преступник вырвал у неё клок волос, слил кровь, отсёк кисти. Сложил всё это в сумку, явился в квартиру Мартини, дождался Пассека и оглушил его. Затем размазал кровь — по самому Пассеку и вокруг, — рассыпал волосы. Оставалось лишь пройтись по комнатам с отрезанными кистями Винкель и оставить её отпечатки там, где требовалось. И кровавый след на стене — пустяк. Одним словом, мы вернулись к самой первой догадке: кто-то разыграл спектакль, чтобы подставить Пассека.

— Хм… — Бёмер отстегнул ремень. — Звучит в целом убедительно. Но Пассека я со счетов пока не сбрасываю. Особенно любопытно, как он отреагирует на известие о трупе Винкель. Ладно, так что тебе взять?

— Колбаску.

— Договорились. Но сперва позвони Ланцу — вдруг он знает, где Пассек. Номер у тебя есть?

Номер был. До редактора Макс дозвонился лишь со второй попытки.

— Точно не скажу, когда начало, — ответил Ланц, — но сегодня вечером в Музее Кунстпаласт благотворительный гала-вечер. Харри упоминал, что собирается туда.

Макс вспомнил: Дженни рассказывала об этом приёме. Говорила, что обязана появиться, — значит, сегодня им увидеться не удастся. Вполне вероятно, что Пассек тоже там. Это сходилось и со словами портье: Пассек покинул отель в парадном костюме.

— Если не найдёте его там, уж и не знаю, где искать. Хотя… постойте. Если ему захотелось уединения, он, возможно, уехал в старый охотничий домик тестя. Харри как-то показывал мне эту хижину — мы проезжали мимо. Говорил, старик Браунсхаузен им больше не пользуется и отдал дочери. Места там на редкость глухие.

Макс насторожился.

— Где этот домик?

— В лесу, в нескольких километрах от города.

Ланц подробно описал, как добраться.

— Спасибо. Сперва заглянем на гала-вечер. Может, повезёт.

— Полагаю, да. Такого Харри обычно не пропускает.

Повесив трубку, Макс взглянул на часы. Половина девятого. Он открыл WhatsApp и написал Дженни:

«Ты уже там? Если да — Харри Пассек рядом?»

Вопреки обыкновению, Дженни не откликнулась сразу. Видимо, уже на приёме и сообщения не видит. Несколько минут Макс не отрываясь смотрел на экран, пока Бёмер не распахнул дверцу и не выдернул его из раздумий. Стоило напарнику сесть, как салон наполнился ароматом жареной колбасы — и Макс вспомнил, что давно ничего не ел.

До Музея Кунстпаласт на Эренхоф они добрались без четверти девять. Гала проходил в зале имени Роберта Шумана и примыкающем к нему фойе. У широкого входа застыли двое в тёмных костюмах; едва Макс и Бёмер приблизились, оба смерили их критическим взглядом. Ничего удивительного: среди элегантной публики Макс в джинсах выделялся особенно явно.

— Чем можем служить? — нарочито любезно осведомился тот, что слева, придвигаясь ближе к напарнику. Оба — не ниже метра девяноста и весьма плотного сложения.

— Уголовная полиция. — Тон Бёмера не оставлял сомнений: препираться из-за пригласительных он не намерен. Он предъявил удостоверение. — Нам нужно пройти.

— Сожалею, — отозвался второй. — Без приглашения пропустить вас мы, увы, не можем.

— Можете. И пропустите. На этом приёме находится человек, с которым нам необходимо побеседовать безотлагательно. Подчёркиваю: безотлагательно. Либо вы нас пропускаете сейчас же, либо я вызываю спецназ — он будет здесь через десять минут и очистит весь зал. Но прежде я хотел бы записать ваши имена. Чтобы внести в рапорт — кто именно помешал нам уладить всё тихо и быстро и, стало быть, отвечает за то, что вечер был прерван.

Макс, как и Бёмер, прекрасно понимал: блеф чистой воды. Однако на охранников подействовало. Переглянувшись, они отступили от двери.