* * *

— СНЕЖАНА —

— Столовую нужно было назвать «Мясо и Кости». Просто «академическая столовая» не звучит, — произношу с улыбкой, рассматривая задумчивого Луи.

Помощник ректора рассеянно мне кивает, а сам он смотрит на блюда на раздаче.

Нежить ждёт, когда мы что-то выберем.

Лично я есть не хочу, но вот чашку кофе выпью. И вон тот эклер съем. А Луи пусть своё крем жуёт.

— Нет, ну, согласитесь, Луи, где ещё можно встретить зомби и скелетов, с их оригинальным обслуживанием?

— Эрхалл Эрдалл п-принял решение взять на работу в общепит нежить из-за адептов. Они буйные. Я говорю об адептах, — поясняет мне Луи. Хотя я и без него об этом знаю.

Я прислоняюсь поясницей к стойке раздачи и с улыбкой говорю:

— Представьте, что в каком-нибудь городе открывается ресторан, где работает одна нежить. Я даже вижу, как они приветствуют гостей. Говорят: «Добро пожаловать в «Мясо и Кости»! Наше меню живёт своей жизнью, а персонал отличается особым шармом! Вы никогда не забудете наше заведение, даже если захотите! Сегодня у нас в меню: суп из потрохов со специями, салат «Мозговой сюрприз» и фирменное блюдо — жаркое с кровавым соусом. А на десерт попробуйте наше безе с привкусом загробного мира! Что бы вы хотели заказать?..»

Я двигаю бровями и улыбаюсь, ожидая похвалы и восторга.

— Звучит очень зловеще, — кривится Луи. — Я бы в такое заведение н-никогда не пошёл. Мне и тут некомфортно, н-но выбора нет.

Я закатываю глаза, и думаю, что Луи Мор ужасно скучный тип.

— Я буду чашку кофе погорячее. С молоком. Молоко, п-пожалуйста, овсяное. М-молоко п-подогрейте и взбейте. Ещё я буду фруктовый салат с йогуртовой заправкой. П-потом мне крем клубничный, крем сливовый и крем ф-фисташковый.

Я озадачено чешу затылок. Просто таких блюд на раздаче нет.

Но нежить сверкает мёртвыми глазами и удаляется на кухню.

— О, как! Дефицит из-под полы! — смеюсь я, когда зомби притаскивает поднос с заказом для Луи.

— Нет, что вы! — округляет он глаза. — Под полом не держат крем. Они на кухне и…

Я пропускаю мимо ушей его слова и говорю зомби, у которого один глаз слегка вылезает из глазницы:

— Мне чашку кофе. Капучино, пожалуйста, и погорячее. И вон то заварное пирожное. Две штуки.

Получаю свой заказ, и мы с Луи садимся за столик.

В столовой, кстати, было пусто.

Луи ловит дзен, поглощая свои кремы и фруктовый салат. У него такой блаженный вид, что я его не трогаю вопросами.

Пусть человек подкрепится для начала, а потом я начну его допрашивать.

И вот, помощник ректора откидывается на спинку стула, робко мне улыбается и, сделав глоток кофе, произносит:

— С-спасибо, что пригласили меня. Один бы я не п-пошёл.

Пожимаю плечами и говорю:

— Вообще без проблем. Я вот тоже не люблю чаёвничать и кофеёвничать в одиночестве. С кем-то всегда веселее, правда?

— Угу, — кивает Луи и отправляет в рот последнюю ложечку крема. Вздыхает: — Жаль, со мной н-никто не ходит…

Я склоняю голову набок и осторожно спрашиваю:

— Луи, можно вам задать один очень личный вопрос?

Луи прекращает улыбаться. Глубоко задумывается, глядя в свою чашку, будто пытается там найти все ответы на свои вопросы.

Я уже жалею, что спросила. И уже думаю, как бы расшевелить этого несчастного, как он говорит едва слышно:

— Да. Спрашивайте.

— Хорошо. Но если вдруг мой вопрос покажется вам бестактным, чересчур личным или вы просто не захотите отвечать – дело ваше. Просто… не обижайтесь, ладно?

Он кивает и хмуро сводит брови. Ёрзает на своём месте и с силой сжимает чашку. Луи нервничает.

— Вы знаете причину своего расстройства? Ну, что вы не переносите прикосновения других? И пытались это лечить?

— Расстройство? — удивляется Луи и тут же отвечает на свой вопрос: — Конечно, это р-растройство… Д-да… З-наю…

Он когда волнуется, сильнее заикается.

— Не расскажите? — спрашиваю осторожно.

Он вытягивает губы трубочкой и косится на меня с подозрением и вдруг говорит:

— Расскажу, если расскажите свой секрет.

Я удивлённо поднимаю брови.

— Мой секрет? Э-э-э…

У меня их много… Но об это Луи лучше не знать.

— Да. Самый с-страшный секрет. П-пожалуйста, Снежана Михайловна, — просит он. — Мне так будет легче рассказать вам о с-себе.

— Ну-у-у… ладно, — соглашаюсь я. Не была я готова рассказывать о своих тайнах. — Чтобы вам рассказать, Луи? Хотя… Вот вам история, это совсем не секрет, а житейская мудрость, которая досталась мне весьма болезненно. Да и вообще, опыт – хороший учитель, только берёт дорого… Моя история, Луи…

И рассказываю молодому мужчине о том, как меня, перспективного и прекрасного специалиста по организации праздников уволил козлина босс.

«Он сказал мне, что я с ним переспала, нарушила правило компании – не спать с начальством. Это было всего раз, и на корпоративе. И мы оба были не совсем трезвыми. И не было в уставе компании такого правила, не спать с начальством. А он заявил, что у же есть! Представляете, Луи?

Ох, как же я была зла… Напомнила гаду, что инициатором был он. Воспользовался моим настроением и состоянием. А ведь до этого я рассталась с женихом… Он знал об этом…

Да, он сволочь, но… Моя вина тоже есть.

В тот день одна моя коллега видела, как мы с ним вместе уходили с вечеринки и всё поняла. Даже дурак бы понял, что мы не картошку едим садить.

А потом она меня спросила: какой наш босс, в плане мужской силы?

А я взяла и, не подумав, состроила ей рожу, мол, вообще никакой. И это факт, Луи.

Худшего секса у меня никогда не было.

И вот так моя коллега взяла и по всему филиалу распустила эту сплетню. В итоге слух разошёлся со скоростью света по всем другим нашим точкам, что наш босс импотент. И он заработал себе сомнительную славу.

Нет, я своим поступком не горжусь. В смысле, что переспала с ним.

Зато в моём списке жизненных принципов появилось новое, подчёркнутое трижды правило: «Никогда не спать с начальством!»

— Вот такая история, Луи… — заканчиваю изливать наболевшее и бесившее меня до сих пор.

Луи жуёт нижнюю губу и длинно вздыхает, крутит кружку в руках.

— Возник конфликт интересов, Снежана Михайловна. Пострадала и ваша, и его профессиональная репутация, — говорит Луи.

И мне кажется, что я слышу в его голосе нотки осуждения.

— Вот только судить меня не надо, договорились? — произношу раздражённо. Хватаю салфетку и яростно полирую каждый палец.

— П-простите, — втягивает он голову в плечи. — Просто высказал с-своё мнение… Со стороны.

— Я и без вашего мнения, эрхалл Мор, знаю, что была не права, — говорю уже спокойнее. — Ладно, проехали… Так что у вас случилось?

Луи краснеет, бледнеет, потом шёпотом произносит:

— Поклянитесь, что никому не расскажете.

С самым серьёзным видом киваю и произношу:

— Клянусь бородой ректора, что никому не расскажу твою историю, Луи Мор.

Мужчина делает круглыми глаза и в ужасе шепчет:

— Вы поклялись священным! Но я принимаю вашу клятву, Снежана… И вот моя история.

«Однажды, в один дождливую ночь на крыльце детского приюта был оставлен младенец. Ребёнок был рождён без магии, без каких-то талантов. Скорее всего, он был бастард.

Мальчик рос в мире, где единственными друзьями были бесконечный холод и одиночество.

Каждую ночь, засыпая под гипнотический ритм капающей воды из прохудившегося крана, он мечтал о тепле – о мягком прикосновении, которое принесёт ему утешение и спокойствие.

Но жестокая реальность продолжала настойчиво напоминать о своей беспощадности и равнодушии.

С самого детства этот мальчик, которого назвали Луиджи и дали ему фамилию Мор из-за его всегда болезного вида, редко сталкивался с лаской и заботой.

Приют не приносил Луиджи добра.

Все воспитатели были заняты многочисленными детьми, им было не до проблем детей, а сверстники – такие же оставленные судьбой несчастные дети – часто выказывали агрессию, защищая свои обрывки личного пространства.

Каждый удар, каждый толчок разучивали мальчика доверять людям.

Даже за мелкие провинности дети получали наказания, иногда весьма жестокие. Удары хлыстом, палками.

А за что-то серьёзное могли оказаться в тёмной комнате вечной тишины.

Самое страшное наказание.

Магическое помещение. Полная тьма. Никаких звуков. Даже свой собственный голос не слышно.

Слепой. Глухой. Немой.

И холод, пронизывающий до костей и калечащий душу холод, казалось, убивал.

На несколько дней попасть в комнату тишины для Луиджи было сродни смерти. Эти дни казались ему вечностью.

Постоянные насмешки, оскорбления и убеждения со стороны наставников, что он тупица, никчёмный, никому ненужный подкидыш дали свои плоды.

Так он и вырос, всегда настороженный, всегда готовый к неожиданной боли. К наказанию. К насмешке.

Годы шли, и Луиджи Мор стал взрослым молодым мужчиной, но страхи, сформировавшиеся в детстве, остались с ним.

Каждый раз, когда кто-то пытался приблизиться к нему ближе, чем на рукопожатие, он чувствовал, как внутри поднимается паника.

Страх сковывал его тело, и ему казалось, что прикосновение другого причинит ему нестерпимую боль.

Дружеское прикосновение, даже самое невинное, вызывало в нём волну тревоги, стирая границы настоящего и возвращая его в те холодные, одинокие дни и ночи.

Эти страхи превратились в барьеры, отделявшие его от мира.

Луи держался на расстоянии от любых живых существ, избегал толпы, и никогда не вступал в романтические отношения.

Его жизнь стала подобием существования в стеклянной капсуле – живой, видимой, но неосязаемой.

Он где-то глубоко внутри жаждал общения, тепла и любви, но страх перед возможной болью блокировал любые попытки сближения. Он не мог говорить, боялся показаться глупым… ведь он никчёмный, никому ненужный подкидыш…

Иногда по ночам он лежал без сна, думая о том, сможет ли когда-нибудь победить свои страхи?

Искал ответы в книгах, обращался к магам, пытался преодолеть себя, но прогресса не было…»

Неожиданно…

И удивительно, что Луи не озлобился, не возненавидел весь мир. Это о многом говорит. Например о том, что у него доброе сердце.

— Луи, а эрхалл Эрдалл знает твою историю? — спрашиваю мягко, тихо и осторожно.

Луи мотает головой и тоже тихо говорит:

— Что вы, нет, он не знает. Никто здесь не знает. И вы пообещали молчать.

Активно киваю. А сама задумываюсь, что приюты в этом мире – настоящее дрянцо.

Что ж, в моей программе будет намёк на сей момент… Надо бы это и с детками обсудить.

Луи уходит в себя. Видать всколыхнулись дурные воспоминания. Нет-нет, не нужно, чтобы призраки его прошлого растеребили ему душу.

— А что насчёт ректора, Луи? Не знаете его секретов?

Луи хмурится и отвечает:

— Снежана Михайловна, если у ректора и есть секреты, то хранит он их очень хорошо.

— Это понятно, — улыбаюсь ему. — Просто было любопытно узнать что-то интересное о нём…

Луи пожимает плечами и вдруг сообщает мне крайне интересную деталь из жизни Россрэйда.

— Ректор – дракон, он д-дитя магии. Но даже такому сильному с-существу нужно восстанавливаться. И всегда в конце каждой недели он в-вып-пивает зелье для восстановления сил его зверя. Но есть побочный эффект – крепкий сон. В этот день все адепты после отбоя запираются на магический замок, ч-чтобы не вышли из своих комнат и не с-совершили что-то разрушительное. А сам дракон спит крепким сном до самого утра. И н-никто не сможет его разбудить, пока солнце не взойдёт.

Ого! Вот это новость!

Моя деятельная натура предвкушающе потирает ручки.

— И что, никто не охраняет его сон? — спрашиваю невинным тоном. Стараюсь сдержать зловещую улыбку. Выходит плохо.

Луи не замечает моего кровожадного вида, а спокойно выкладывает тайну дракона:

— Его охраняет его верный п-пёс.

— Пёс? — удивляюсь. — У дракона есть собака?

— Да. Злобное создание, которое не пропустит никого к своему любимому хозяину.

Собака есть собака. Её можно вкусняшкой накормить, отвлечь, так сказать от охраны сахарной косточкой.

— Что ж, интересная новость.

— Мне пора, — вдруг вскакивает с места Луи. — До встречи, эрха.

И уходит.

Зато я узнала очень интересные новости.

Завтра ректор будет спать непробудным сном.

Чтобы такого сделать?

Во-первых, нужно узнать, где он спит!

* * *

— СНЕЖАНА —

Дракон, он же ректор магической академии, он же брутальный бородатый мужчина не обманул меня.

Принёс все двадцать вещей из моего списка.

Косметичка – одна штука.

Острые маникюрные ножницы – одна штука.

Пилочка – одна штука.

Розовая бритва с пятью лезвиями для мгновенной гладкости – одна штука.

Женский гель для бритья с ароматом кокоса – одна штука.

Той же фирмы гель, но только после бритья – одна штука.

Крем дневной и ночной для лица – одна штука.

Молочко для тела – штука.

Шампунь моей любимой фирмы – штука.

Бальзам плюс маска для волос в одном флаконе – штука.

Моя любимая мочалочка и пемза.

Пижама.

Зимний горнолыжный комбинезон.

И удобные зимние кроссовки.

Ровно двадцать предметов.

Трусы, носки и прочее достану здесь.

— Уи-и-и! — пропищала я, обнимая родные вещички. — Спасибо ва-а-ам!

Мужчина лишь головой качает. Ему непонятна моя любовь к этим предметам. Да ну его!

— Вы уже наметили план? Есть идеи, какой будет праздник? В каком стиле? — интересуется ректор. — Скоро запахнет ёлкой и порохом от фейерверков?

Я усмехаюсь и отвечаю:

— Не гоните лошадей, эрхалл. Всё будет. С детками только пообщаюсь на тему их талантов. Кстати, а как вы относитесь к конкурсам? Например, соревнование «Летающий снежок», кто точно свалит снежком фигурку дракона. Выставим фигурки в один ряд, и с расстояния надо будет их сбить. Приз – смешная игрушка. А ещё танцевальный баттл…

Ректор скривился от моей идеи сбивать фигурки драконов (на самом деле я просто издевалась), но про баттл сразу высказал протест:

— Не нужно баттлов, Снежана Михайловна. Дети излишне импульсивны и соревнования могут вывести их на агрессию. Давайте что-то мирное.

Киваю и говорю с улыбкой:

— Договорились, эрхалл. Только знаете, я вот думаю, кто будет разносить напитки и закуски? Зомби и скелеты как-то скучно, к ним все привыкли, а вот какое-нибудь волосатое чудище вполне бы стало фишкой праздника. Мохнатый монстрик поднял бы всем настроение. Представьте, ходит такой йети, раздаёт апельсиновый сок и вдобавок ещё предсказывает шуточное будущее.

— Здоровая доза хаоса на празднике обязана быть, но давайте без перегибов, — просит дракон.

Я пожимаю плечами.

— Посмотрим, я пока ещё не придумала основную концепцию. Всё будет зависеть от детей.

— Вот когда придумаете, тогда и озвучьте свои варианты. Пока вы меня не впечатлили.

Фу, какой.

Ты погоди, дядя, ещё так впечатлю!