Кулак Оберона летел к лицу самозванца с такой яростью, что воздух свистел.

Он не достиг цели.

Невидимая стена из чистой магии ударила между ними, отбросив Оберона назад. Он упал на колени, задыхаясь. Смертное тело не выдерживало той ярости, что бушевала в его груди.

– Стража! – закричал кто-то из придворных. – Нападение на короля!

Зал взорвался движением. Стражники ринулись вперёд, мечи засверкали в солнечном свете. Придворные отпрянули, толпясь у стен. Алистор остался на месте, его губы изогнулись в улыбке хищника, который наблюдает за особо интересным представлением.

– Подождите! – Двойник поднял руку, останавливая стражу. Его лицо было бледным, глаза распахнуты от шока. – Я… я знаю его.

Тишина обрушилась на зал тяжелее любого заклинания.

Самозванец Оберона медленно поднялся с пола. Его движения были осторожными, будто он боялся, что это видение исчезнет, если он подойдёт слишком быстро.

– Это невозможно, – прошептал он, и в его голосе звучало что-то надломленное. – Ты… ты мёртв. Мы думали, ты мёртв.

Оберон поднялся на ноги. Золотые волосы растрепались, падая на лоб. Янтарные глаза пылали такой яростью, что воздух вокруг него, казалось, дрожал. Даже без магии, даже в смертном теле он был королём. Каждая линия его тела, каждый жест кричали о власти, которую невозможно отнять.

– Я был мёртв, – процедил он сквозь зубы. – Для вас. Для всех. Пока ты сидел на моём троне и носил моё лицо.

Воздух задрожал от силы его слов.

И тогда магия в зале дрогнула.

Аура Оберона – даже ослабленная, даже запечатанная – была слишком мощной, слишком настоящей. Она била волнами, заставляя гламуры трещать и осыпаться как старая штукатурка.

Лицо двойника заволокло дымкой.

Магия рассеялась.

И перед Обероном стоял уже не точная копия.

Черты были похожими – та же линия скул, тот же разрез глаз. Но лицо было другим. Чуть мягче, чуть моложе, без той хищной резкости, что делала Оберона Обероном. Брат. Младший брат, который носил чужое лицо, чтобы скрыть пропажу короля.

Кто-то ахнул в толпе.

– Боги… это же…

– Оберон. Это настоящий Оберон!

– Король вернулся!

Шёпот пробежал по залу волной, набирая силу, превращаясь в гул голосов. Придворные толпились, вытягивая шеи, пытаясь разглядеть. Кто-то упал на колени. Кто-то закрыл рот рукой, не веря увиденному.

А потом двери в дальнем конце зала распахнулись с оглушительным грохотом как выстрел.

Женщина ворвалась в Солнечный зал как ураган.

Она была высокой, стройной, одетой в платье цвета летнего рассвета – персиковое с золотыми нитями, струящееся вокруг неё как живое. Золотые волосы, заплетённые в сложную причёску, сверкали драгоценностями. Лицо – прекрасное, вечно молодое, как у всех фейри, – искажалось эмоциями, которые она даже не пыталась скрыть.

Королева-мать.

– Что здесь происходит?! – её голос звенел как колокол, заставляя всех замереть. – Почему подняли тревогу? Кто посмел…

Она увидела Оберона и замерла.

Время остановилось. Весь зал затаил дыхание, наблюдая, как её лицо меняется – от гнева к непониманию, от непонимания к узнаванию, от узнавания к чему-то, что невозможно было описать словами.

– Нет, – выдохнула она. – Нет, это… это не может быть правдой.

Оберон стоял неподвижно, глядя на неё с выражением, которое я не могла прочитать. Боль. Облегчение. Гнев. Всё вместе, смешанное в один невыносимый коктейль эмоций.

– Матушка, – его голос дрогнул на этом слове. Впервые за всё время, что я его знала.

Она издала звук – что-то среднее между всхлипом и криком – и бросилась к нему.

– Оберон! – кричала она, пробираясь сквозь толпу, отпихивая стражников, не обращая внимания на этикет и протокол. – Мой сын! Мой сын! Ты вернулся!

Она упала перед ним на колени, хватая его за руки, целуя их, прижимая к лицу. Слёзы текли по её щекам – настоящие, искренние, полные такого отчаяния и облегчения, что у меня сжалось горло.

– Я думала, ты мёртв, – рыдала она. – Три месяца я молилась всем богам, три месяца искала по всему Подгорью, но ничего, ни следа, ни знака… Я думала, я потеряла тебя навсегда…

Оберон медленно опустил руку на её голову. Жест был нежным, почти осторожным. Будто он боялся, что она исчезнет, если он прикоснётся слишком сильно.

– Я здесь, – прошептал он хрипло. – Я вернулся.

Она поднялась, всматриваясь в его лицо сквозь слёзы. Её руки скользили по его щекам, плечам, словно проверяя, что он реален. Пальцы коснулись его волос, запутались в золотых прядях.

А потом скользнули к ушам и она замерла.

Её пальцы медленно обвели округлый контур, человеческий, без острого кончика, который должен был быть у фейри. Она провела ещё раз, будто не веря. Потрогала другое ухо.

То же самое.

Лицо королевы начало меняться.

Сначала это было непонимание – лёгкое недоумение в глазах. Потом пришло осознание, медленное и ужасное, расползающееся по чертам как яд. Её рот приоткрылся. Глаза расширились до невозможности.

Она схватила его за руку, вглядываясь в неё с нарастающим ужасом. Проводила ладонью по его лбу – горячему, слишком горячему. Прижала ухо к его груди, слушая сердцебиение.

Слишком быстрое. Слишком человеческое.

– Нет, – прошептала она, и это слово прозвучало как молитва. – Нет, пожалуйста, нет…

Её лицо исказилось. Губы задрожали, растянулись в немом крике. Рука взлетела к горлу, вторая – прикрыла рот, будто она пыталась сдержать звук, который рвался наружу.

– Ты… – её голос сорвался. – Ты смертный.

Слово вырвалось как проклятие, как приговор, как самое страшное, что можно было произнести вслух.

Оберон стоял неподвижно, его лицо превратилось в маску.

– Матушка…

– ТЫ ЧЕЛОВЕК! – выкрикнула она, и в этом крике было столько ужаса, столько отчаяния, что по коже побежали мурашки. – ЧТО ОНИ С ТОБОЙ СДЕЛАЛИ?! ЧТО ОНИ СДЕЛАЛИ?!

Её лицо побелело до синевы. Глаза закатились.

Она рухнула на пол, словно подрезанная кукла.

– Матушка! – брат бросился к ней, подхватывая на руки. На его лице был тот же ужас, та же боль. – Лекаря! Немедленно лекаря!

Он поднял голову, глядя на Оберона, и в его глазах плескались слёзы.

– Брат, – прошептал он надломлено. – Боги, что с тобой сделали?

Зал взорвался хаосом.

Советники толпились вокруг Оберона, забрасывая вопросами. Стражники не знали, что делать – то ли хватать его, то ли защищать. Придворные метались между королевой-матерью и вернувшимся королём.

– Ваше Величество!

– Король Оберон!

– Что произошло?

– Где вы были?

– Кто сделал это?

Голоса смешивались в единый гул, накатывая волнами. Оберон стоял в центре, окружённый своими людьми – советниками, стражей, придворными. Его мир, его двор, его королевство.

А я стояла в стороне.

Меня отодвинули на край зала, когда толпа хлынула к Оберону. Никто не замечал смертную девчонку в простом платье. Я была невидимкой среди сверкающих фейри, которые толпились вокруг своего вернувшегося короля.

Метка на запястье пульсировала – его эмоции били через неё хаотичными волнами. Облегчение. Гнев. Боль. Отчаяние. Радость. Всё вместе, смешанное в невыносимый коктейль, от которого хотелось кричать.

Но он не смотрел в мою сторону.

Его окружили. Поглотили. Вернули в тот мир, откуда его вырвали три месяца назад.

А я…

Я была просто инструментом. Средством. Тем, кто помог ему добраться сюда.

И теперь моя роль закончилась.

Что-то тяжёлое и холодное осело в груди, сдавливая рёбра. Я смотрела, как придворные склоняются перед ним, как советники хватают его за руки, как брат стоит над матерью с лицом, полным вины и ужаса.

Это правильно, – сказала я себе. Это то, ради чего мы сюда пришли.

Но почему тогда так чертовски больно?

– Занятное зрелище, не правда ли?

Алистор возник рядом со мной бесшумно, как призрак. Его глаза сверкали весельем, губы изогнулись в той фирменной усмешке, которая означала, что он наслаждается каждой секундой происходящего.

– Настоящая семейная драма, – продолжил он, наблюдая за сценой. – Мать в обмороке от ужаса, что её драгоценный сын стал смертным. Брат не знает, что делать с собой от вины и облегчения. Придворные в экстазе. – Он повернулся ко мне. – А ты стоишь тут, словно потерянный щенок.

Я сжала кулаки.

– Заткнись, Алистор.

– О, – он изобразил удивление. – Задела за живое? Интересно. Я думал, вы с Обероном договорились – никаких привязанностей, только дело.

Метка обожгла запястье болью, и я поняла, что Оберон услышал. Его взгляд метнулся ко мне через толпу – всего на мгновение, но этого хватило, чтобы что-то внутри сжалось ещё сильнее.

Не сейчас, – беззвучно прошептал он, и я не знала, обращался ли он ко мне или к самому себе.

– Ваше Величество! – один из советников схватил Оберона за плечо, требуя внимания. – Нам нужно срочно обсудить, что произошло. Кто на вас напал? Где вы были эти три месяца?

– Печати, – прошептал придворный лекарь, протиснувшийся сквозь толпу. Его руки зависли над спиной Оберона, не касаясь, но явно чувствуя магию. Лицо исказилось ужасом. – На нём Печати Изгнания!

Толпа ахнула.

– Кто посмел?!

– Это государственная измена!

– Нужно найти виновных!

Голоса росли, смешиваясь в хаос требований и вопросов.

Брат Оберона, бережно передал мать страже и придворным дамам. Его лицо – теперь уже его собственное, без гламура – было бледным, но он держался с достоинством.

Он медленно подошёл к Оберону, и толпа расступилась, давая им пространство.

– Брат, – его голос дрожал. – Я… мы не знали. Три месяца назад ты исчез. Мы искали повсюду – в каждом уголке Подгорья, за Границей, в Диких землях. Ничего. Ни следа магии, ни крови, ни знака борьбы. Будто ты растворился в воздухе.

Он сглотнул, и я увидела, как его руки сжались в кулаки.

– Двор был на грани хаоса. Летние земли без короля – это приглашение для врагов. Я… я сделал то, что должен был сделать. Надел твоё лицо, чтобы дать двору время. Чтобы найти тебя.

Оберон смотрел на него с нечитаемым выражением.

– Как благородно с твоей стороны, – его голос был ровным, слишком ровным. – Носить мою корону. Сидеть на моём троне. Править моим двором.

– Я не хотел! – брат шагнул вперёд, в его голосе прорвалось отчаяние. – Я ненавидел каждую секунду этого! Ты думаешь, мне нравилось изображать тебя? Принимать решения за тебя? Спать в твоих покоях, слушать советников, которые сравнивали каждое моё действие с тем, что сделал бы ты?

Он провёл рукой по лицу, и я увидела, как на глазах блеснули слёзы.

– Я делал это, чтобы спасти двор. Чтобы дать королеве-матери надежду. Чтобы… – его голос сорвался. – Чтобы ты мог вернуться домой, когда мы тебя найдём. Но теперь…

Его взгляд скользнул по смертному телу Оберона, по округлым ушам, по отсутствию ауры магии.

– Что они с тобой сделали? – прошептал он.

Тишина повисла тяжёлая и давящая.

Оберон стоял неподвижно, его лицо оставалось маской, но я видела – чувствовала через метку – как внутри него бушевала буря. Гнев. Боль. Что-то похожее на облегчение, смешанное с горечью.

– Вы правильно заметили. Кто-то наложил на меня Печати, истязал и выбросил за Границу. В смертной земле.

Зал ахнул. Советники заговорили все разом, их голоса сливались в единый шум возмущения.

Оберон поднял руку, и все замолчали. Даже без магии его присутствие заставляло подчиняться.

– Я не знаю, кто это сделал, – его голос был твёрдым. – Но я вернулся. И я намерен вернуть то, что принадлежит мне по праву.

Его взгляд метнулся к брату, затем скользнул по залу, останавливаясь на мгновение на каждом лице.

– Созовите совет, – приказал он. – Немедленно. Мне нужны ответы. Мне нужны имена. И мне нужен способ снять Печати.

Советники закивали, бросаясь выполнять распоряжения. Стражники выпрямились. Придворные зашептались между собой с благоговением и страхом.

Брат облегчённо выдохнул.

– Я рад, что ты вернулся, – сказал он тихо. – Что бы ты обо мне ни думал, брат – я рад.

Оберон молчал мгновение, затем кивнул – едва заметно, но это было признанием.

– Проследи за матерью, – сказал он устало.

– Конечно, – брат поклонился и отошёл, давая распоряжения слугам.

А Оберон остался стоять в центре зала, окружённый своим двором, своими людьми, своим миром.

Метка пульсировала на запястье – тупая, ноющая боль, которая отдавалась где-то в груди. Я не знала, было ли это эхо его эмоций или моих собственных.

– Полагаю, тебе здесь больше нечего делать, смертная, – протянул Алистор, наблюдая за мной с любопытством хищника, изучающего интересную добычу.

Я сжала челюсти.

– Иди к чёрту.

– Уже был, – он усмехнулся. – Скучновато. Предпочитаю наблюдать, как другие туда попадают.

Он кивнул в сторону Оберона, который в окружении советников направлялся к выходу из зала. Его шаги были уверенными, спина прямой. Король, возвращающийся к своим обязанностям.

– Он вернулся домой, Кейт, – Алистор произнёс моё имя с насмешливой нежностью. – К своему трону, своей короне, своему миру. А ты… ты всего лишь попутчица, которая сослужила службу.

– Я знаю, – выдавила я сквозь зубы.

– Знаешь? – он наклонил голову. – Тогда почему стоишь здесь и смотришь на него так, будто он только что вырвал твоё сердце?

Я не ответила.

Потому что он был прав.

Оберон исчез за дверями, окружённый придворными, советниками, стражей. Зал постепенно пустел – фейри расходились, обсуждая невероятное возвращение короля.

А я стояла посреди опустевшего Солнечного зала и чувствовала, как что-то внутри медленно раскалывается на части.

Это правильно, – снова повторила я себе. Это то, ради чего мы сюда пришли. Он должен быть здесь. Это его мир.

Но почему тогда мне казалось, что я только что потеряла что-то невероятно важное?

Метка на запястье вспыхнула, и через неё прокатилась волна – резкая, болезненная, полная такого же отчаяния, что и моё собственное.

Кейт.

Его голос в голове был тихим, надломленным.

Подожди.

Я замерла.

Сердце ударило так сильно, что заболело в груди.

Просто… подожди. Пожалуйста.

И тогда я поняла.

Он чувствовал то же самое.

***Я стояла в пустеющем зале, сжимая кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони.

Подожди, – эхом отдавалось в голове его слово. Подожди.

Но ждать где? Здесь, среди мраморных колонн и равнодушных взглядов оставшихся придворных? Среди фейри, которые смотрели на меня как на любопытную диковинку – смертную девчонку, каким-то чудом оказавшуюся в сердце Летнего Двора?

Алистор всё ещё стоял рядом, наблюдая за происходящим с фирменной усмешкой.

– Ну что, – протянул он, – полагаю, представление окончено. Твой спутник вернулся к делам государственной важности, а ты…

Он замолчал, когда к нам приблизилась фейри.

Женщина была одета в простое, но элегантное платье цвета слоновой кости – явно прислуга, но из высокопоставленных. Тёмные волосы были аккуратно убраны, лицо спокойным и вежливым.

– Госпожа, – она склонилась в лёгком поклоне передо мной. – Его Величество Король Оберон просил проводить вас в гостевые покои. Если соизволите следовать за мной.

Алистор изобразил удивление, приложив руку к груди.

– Ой! – его голос был полон притворного изумления. – А я-то думал, он совсем забыл о тебе. Моя ошибочка.

Насмешка в его тоне была очевидной, но я не дала ему удовольствия видеть мою реакцию.

– Спасибо, – кивнула я женщине, игнорируя Алистора. – Веди.

Прислуга развернулась, и я последовала за ней, чувствуя на себе весёлый взгляд Короля Света.

Мы шли по запутанным коридорам дворца – мимо залов с фресками, изображающими битвы и пиры древних времён, мимо садов, где росли цветы размером с мою голову, переливающиеся всеми оттенками золота и меди. Фонтаны из живого света били струями, рассыпаясь радужными брызгами. Всё здесь дышало магией, роскошью, вечностью.

Я ничего не запоминала. Всё плыло перед глазами как в тумане.

Метка пульсировала. Тупая, ноющая боль, которая напоминала о том, что где-то в этих стенах Оберон вёл переговоры, отвечал на вопросы, возвращался к роли, которую не играл три месяца.

Короля.

А я шла по чужому дворцу, следуя за безымянной прислугой, которая исполняла его приказ.

Как же быстро всё изменилось.

Женщина не говорила ни слова, лишь изредка оглядывалась, проверяя, иду ли я следом. Её лицо оставалось безучастным, вежливым, но я ловила на себе быстрые оценивающие взгляды.

Кто эта смертная? Почему король приказал разместить её в гостевых покоях? Что она значит для него?

Вопросы висели в воздухе невысказанными, но я чувствовала их так же ясно, как метку на запястье.

Мы остановились перед дверью, украшенной резьбой в виде летних маков – их лепестки были вырезаны так искусно, что казались живыми.

– Гостевые покои, госпожа, – женщина толкнула дверь. – Если что-то потребуется, произнесите вслух – магия дворца услужлива к гостям Его Величества.

Она поклонилась и ушла, оставив меня одну.

Комната была… ошеломляющей.

Огромная кровать с балдахином из прозрачной золотистой ткани занимала центр. Мебель из светлого дерева, инкрустированная тонкими золотыми узорами, выглядела так, будто её создавали столетиями. Окна во всю стену открывали вид на бесконечные летние сады – террасы, увитые цветущими лианами, фонтаны, аллеи из деревьев с листвой цвета расплавленного золота.

Воздух пах жасмином, розами и чем-то сладким, что я не могла определить. Волшебным.

Слишком роскошно. Слишком красиво. Слишком не моё.

Я медленно прошла к окну, глядя на сады внизу. Фейри гуляли по дорожкам – смеялись, танцевали под музыку, которую я не слышала. Их движения были грациозными, неестественно плавными. Вечные. Прекрасные. Недоступные для таких, как я.

Я не принадлежу этому месту.

Метка обожгла запястье, и я сжала его другой рукой, будто это могло облегчить боль.

Подожди, – повторялось в голове. Подожди.

Я ждала.

Но с каждой минутой становилось всё труднее верить, что ожидание чего-то стоит.

***

Время в Подгорье текло странно.

Когда мы приехали, был вечер – солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оттенки золота и меди. Но здесь, в Летних землях, даже закаты длились вечность. Свет медленно угасал, превращаясь в сумерки цвета мёда и янтаря.

Я не знала, сколько прошло. Три часа? Четыре? Больше?

Я попыталась отвлечься.

Открыла массивный шкаф и обнаружила платья из тканей, которые переливались даже в сумеречном свете. Попросила воды – та материализовалась в хрустальном кувшине. Подошла к окну, наблюдая, как фейри в садах зажигают фонари из живого света, превращая дворец в сказку.

Но ничто не помогало заглушить эту пустоту в груди.

Метка пульсировала – тупая, ноющая боль, которая не давала информации. Только напоминала, что где-то в этих стенах Оберон отвечал на вопросы, выслушивал советников, возвращался к роли короля.

А я здесь. Одна. В чужом мире, откуда нет выхода.

Сумерки сгущались. За окном небо потемнело до глубокого синего с золотыми искрами звёзд – слишком яркими, слишком близкими.

Я легла на кровать, не раздеваясь. Просто лежала, уставившись в балдахин, пытаясь успокоить мысли.

Он вернулся домой. Это правильно. Это то, ради чего мы…

Но сон не шёл.

Метка пульсировала. Мысли крутились в голове бесконечной каруселью. Лицо матери Оберона, когда она поняла, что он смертный. Взгляд его брата – полный вины и облегчения. Толпа придворных, которая поглотила его, вернув в тот мир, где я была никем.

Смертная девчонка в мире бессмертных.

Дверь распахнулась так резко, что я подскочила.

Оберон ворвался в комнату как вихрь.

Он остановился на пороге, тяжело дыша. Волосы растрепались, рубашка расстёгнута, на лице – следы такой усталости, что сердце сжалось.

– Десять минут, – выдохнул он, не здороваясь. – У меня есть десять минут, прежде чем они хватятся.

Я села на кровати, не веря, что он здесь.

– Что…

– Совет всё ещё идёт, – перебил он, закрывая дверь и прислоняясь к ней спиной. – Четыре чёртовых часа. Вопросы, требования, планы. Королева-мать устроила истерику, требуя найти виновных. Брат пытается помочь, но каждое его слово звучит как извинение. Советники строят теории заговора. Маги хотят изучить Печати. Все говорят, говорят, говорят…

Он провёл руками по лицу, и я увидела, как они дрожат.

– Я сказал, что мне нужно уединиться на несколько минут. Сослался на усталость. На то, что смертное тело не выдерживает таких нагрузок. – Его губы изогнулись в горькой усмешке. – Это сработало. Они боятся, что я снова сломаюсь.

Он оттолкнулся от двери и шагнул в комнату.

– Но я не мог… я не мог оставаться там ни секунды дольше, не зная, как ты.

Метка вспыхнула теплом, болью, отчаянием – всё вместе.

– Я в порядке, – выдавила я, хотя голос прозвучал хрипло.

– Нет, – он покачал головой, останавливаясь у кровати. – Не в порядке. Я чувствую через метку. Я чувствовал каждую секунду, пока сидел в том проклятом зале и слушал их планы. Твою боль. Твою пустоту. То, как ты думала, что я забыл о тебе.

Он опустился на колени перед кроватью, так что мы оказались на одном уровне. Его руки накрыли мои – тёплые, твёрдые, дрожащие.

– Я не забыл, – прошептал он яростно. – Каждая чёртова секунда в том зале была пыткой, потому что ты была здесь, одна, а я не мог вырваться.

Слёзы обожгли глаза, и я прикусила губу, пытаясь сдержать их.

– Оберон…

– Слишком много навалилось, – его голос сорвался. – Слишком быстро. Вернуться сюда. Увидеть мать. Брата. Двор. Понять, что они искали меня. Что они думали, я мёртв. Что теперь все смотрят на меня и видят… смертного. Сломанного короля, который потерял всё, что делало его фейри.

Его пальцы сжали мои до боли.

– Но единственное, о чём я думал весь этот совет, – ты. Где ты. В порядке ли. Не чувствуешь ли себя брошенной в этом чужом мире.

– У меня нет выхода отсюда, – прошептала я. – Портала нет. Мне некуда бежать.

– Я знаю, – его голос дрогнул. – И это делает всё ещё хуже. Ты застряла здесь. Со мной. В мире, который не твой.

Он поднял руку, касаясь моей щеки – нежно, осторожно, будто боялся, что я исчезну.

– Прости, – выдохнул он. – Прости, что втянул тебя в это. Прости, что не могу быть рядом. Прости, что всё так чертовски сложно.

Я покачала головой, накрывая его руку своей.

– Не извиняйся. Я выбрала остаться. Я выбрала помочь тебе. Я…

Слова застряли в горле.

Я выбрала тебя.

Но я не могла произнести это вслух.

Оберон смотрел на меня так, будто читал каждую невысказанную мысль. Его глаза потемнели до цвета расплавленного янтаря. Большой палец медленно провёл по моей щеке, стирая слезу, о которой я не знала.

– Кейт, – прошептал он, и в этом слове было столько, что дыхание перехватило.

А потом он притянул меня к себе и поцеловал.

Не яростно. Не требовательно. Не так, как раньше – в погоне за артефактами, в моменты опасности, когда адреналин затмевал разум.

Этот поцелуй был… отчаянным. Нежным. Полным чего-то сырого и обнажённого, что пугало больше любой магии.

Его губы двигались медленно, осторожно, будто он запоминал каждое мгновение. Рука скользнула в мои волосы, удерживая меня близко. Я чувствовала, как его сердце бьётся – слишком быстро, слишком сильно – такое же человеческое, как моё.

Метка вспыхнула на запястье не болью, а теплом, которое разлилось по всему телу.

Дом, – пронеслось в голове. Это ощущается как дом.

Когда он оторвался, я едва могла дышать.

Оберон прижался лбом к моему, закрыв глаза. Его дыхание смешивалось с моим.

– Я должен вернуться, – прохрипел он. – Если я не появлюсь в ближайшие минуты, они начнут искать. А мне нужно держать лицо. Нужно быть королём, которого они ждут.

– Я знаю, – прошептала я.

Он поцеловал меня ещё раз – быстро, отчаянно – и резко поднялся на ноги.

– Завтра, – сказал он твёрдо, направляясь к двери. – Завтра мы начнём поиски Короны. Вместе. Я не оставлю тебя здесь гнить в гостевых покоях, пока двор решает мою судьбу.

Он обернулся на пороге, и в его взгляде плескалось столько эмоций, что сердце болезненно сжалось.

– Спи, Кейт. Попробуй хотя бы. Я чувствую, когда ты не спишь.

И он исчез за дверью, оставив меня одну в полутёмной комнате.

Я села на кровати, касаясь губ пальцами. Они всё ещё горели от его поцелуя.

Метка пульсировала теплом – мягким, успокаивающим, словно обещанием.

Завтра, – повторила я про себя.

И впервые за весь этот бесконечный вечер почувствовала, что могу дышать.

***

Я проснулась от света.

Не резкого, не бьющего в глаза – мягкого, золотистого, который просачивался сквозь прозрачные занавеси и окрашивал всё вокруг в оттенки мёда и янтаря. Летнее утро в Подгорье было таким же нереальным, как и всё остальное в этом мире.

Удивительно, но я чувствовала себя… неплохо.

Сон пришёл глубокой ночью – после того как метка наконец перестала пульсировать болью и превратилась в мягкое, успокаивающее тепло. Словно Оберон, где бы он ни был, тоже смог уснуть.

Я потянулась, чувствуя, как затёкшие мышцы приятно ноют. Села на кровати, разглядывая комнату в утреннем свете. Она казалась ещё более сказочной – золотые узоры на мебели сверкали, ткани переливались…

Дверь распахнулась без стука.

Я вздрогнула, инстинктивно натягивая одеяло выше.

В комнату вплыли три фейри.

Первая была высокой, с кожей цвета тёплого золота и длинными медовыми волосами, заплетёнными в сложную причёску. Остроконечные уши украшали изящные серьги в форме солнечных лучей. Глаза – янтарные, сияющие хищным любопытством.

Вторая – чуть ниже ростом, с молочно-белой кожей и волосами цвета спелой пшеницы, струящимися по плечам. На скулах поблёскивали золотые веснушки, словно кто-то рассыпал по ней солнечную пыль. Улыбка была слишком широкой, слишком яркой.

Третья заставила меня на мгновение забыть, как дышать. Её кожа была цвета глубокой ночи – не чёрной, а тёмно-синей, как предрассветное небо. Волосы – того же оттенка полуночного индиго – ниспадали волнами до талии, и по ним были рассыпаны крошечные искры серебряной пыльцы, мерцающие при каждом движении. Глаза цвета звёздного неба светились холодным, оценивающим блеском.

Все трое были одеты в элегантные платья приглушённых оттенков – кремового, персикового, серебристо-серого. Служанки, но явно высокого ранга.

И в руках они несли…

О боже.

Золотоволосая держала платье, которое заставило меня внутренне содрогнуться. Шёлк цвета расплавленного золота был так густо расшит медными нитями, топазами и какими-то переливающимися камушками, что выглядел как… как чёртова новогодняя ёлка. Лиф был так обильно украшен, что казался бронёй. Юбка ниспадала тяжёлыми складками, переливаясь на свету всеми оттенками от жёлтого до оранжевого.

Это что за…

Пшеничноволосая несла ларец – инкрустированный перламутром и золотом, явно полный драгоценностей. А через руку у неё были переброшены ленты – золотые, медные, бронзовые, такие яркие, что резало глаза.

Тёмнокожая держала туфли – не просто туфли, а нечто усыпанное золотыми нитями и янтарными камушками так плотно, что я даже не была уверена, что это обувь, а не ювелирное изделие. И ещё какие-то прозрачные золотистые ткани, которые больше походили на рыболовные сети.

Всё это великолепие выглядело так, будто кто-то решил одеть меня в сокровищницу дракона.

– Доброе утро, госпожа! – пропела золотоволосая голосом, слишком сладким, чтобы быть искренним. – Мы пришли помочь вам собраться к завтраку!

– Его Величество Король Оберон пригласил вас в Солнечную галерею, – добавила пшеничноволосая, осторожно опуская ларец на столик. – Это большая честь.

Особенно для смертной, – прозвучало в её тоне, хотя вслух она этого не произнесла.

– Обычно завтраки в галерее – только для королевской семьи и ближайших придворных, – тёмнокожая говорила ровно, но её серебристые глаза оценивали меня так, будто высчитывали мою цену на невольничьем рынке.

Они щебетали, улыбались, двигались по комнате с уверенностью хозяек.

А я сидела на кровати, всё ещё сжимая одеяло, и смотрела на это ужасающее платье.

– Ну, – протянула я медленно, – спасибо за… это. Но я справлюсь сама.

– Ой, не говорите глупостей! – золотоволосая замахала руками. – Вы же не сможете надеть это без помощи! Здесь тридцать две пуговицы на спине!

Конечно, тридцать две. Потому что двадцать было бы слишком мало для этого чудовища.

– Тогда я надену что-то другое, – я указала на шкаф.

– О нет, – пшеничноволосая покачала головой, и золотые веснушки на её щеках заблестели. – Его Величество лично выбрал этот наряд для вас.

Я застыла.

– Что?

– Его Величество отправил распоряжение ещё на рассвете, – золотоволосая расправила платье, демонстрируя всю его… избыточность. – Он велел принести лучшие платья из королевских запасов, драгоценности из сокровищницы, обувь, ткани. Всё для вас.

– Он даже описал цвета, – тёмнокожая наклонила голову, и серебряная пыльца в её волосах вспыхнула. – Золотой. Медный. Бронзовый. Сказал, они должны подчеркнуть вашу… смертную красоту.

Последние два слова прозвучали так, будто она говорила о чём-то экзотическом и слегка неприятном.

Сердце ёкнуло – не от умиления, а от ужаса.

Оберон… Что… Ты… Натворил…

Либо у него напрочь отсутствовал вкус, либо кто-то "помог" ему с выбором, зная, что я буду выглядеть как переодетая люстра.

– Это очень… щедро, – выдавила я сквозь зубы. – Но я предпочту что-то попроще.

– Проще? – пшеничноволосая изобразила шок. – Но, госпожа, вы же не хотите оскорбить Его Величество? Он так старался…

– …выбрать наряд, достойный королевского завтрака, – закончила золотоволосая, и в её улыбке промелькнуло что-то злорадное.

Ага. Точно. Кто-то "помог".

– Давайте начнём с ванны, – тёмнокожая шагнула ко мне. – Потом волосы. Потом платье. Потом драгоценности. Нам нужно хотя бы два часа, чтобы привести вас в порядок.

Два часа?! Чтобы надеть платье?!

– Слушайте, – я встала с кровати, выставив руки вперёд, – я ценю помощь, но могу одеться сама. Я не инвалид.

– Конечно, не инвалид, – золотоволосая улыбнулась слишком широко. – Просто смертная. Вы же не привыкли к нарядам Подгорья. К их сложности. К тому, как их носят настоящие фейри.

Моя челюсть сжалась.

– Я справлюсь.

– А волосы? – пшеничноволосая указала на мою голову. – Их нужно уложить с лентами, драгоценностями. Смертные волосы такие… безжизненные. Нужно приложить усилия, чтобы они выглядели хоть немного прилично.

Окей. Хватит.

– Мои волосы в полном порядке, – огрызнулась я. – И я не собираюсь превращаться в ходячую ювелирную лавку.

– Но Его Величество…

– …будет счастлив видеть меня в том, в чём мне удобно, – оборвала я золотоволосую.

Все трое переглянулись. В их взглядах читалось что-то острое, почти триумфальное.

Они хотят, чтобы я выглядела нелепо. Чтобы весь двор увидел "смертную девчонку", которая не вписывается.

– А это что? – тёмнокожая внезапно схватила моё запястье, выдернув его из-под одеяла.

Её серебристые глаза расширились, уставившись на золотую метку.

Воздух в комнате изменился мгновенно.

– Боги, – выдохнула она. – Это… это метка претензии.

Пшеничноволосая ахнула, прикрыв рот рукой. Золотоволосая застыла, и её лицо побледнело.

– Королевская метка, – прошептала золотоволосая, и в её голосе звучал неприкрытый шок. – Король Лета… он заявил на вас права.

Тишина повисла тяжёлая, звенящая.

Все трое смотрели на меня так, будто я внезапно превратилась в нечто опасное.

– Он выбрал смертную, —выдохнула пшеничноволосая едва слышно, и в этих словах было столько яда, что можно было травить армии.

– Интересно, – протянула тёмнокожая, не отпуская моё запястье. Её пальцы были холодными, как лёд. – Очень интересно. Сколько фейри мечтали о внимании Короля Лета, а он… – она посмотрела мне в глаза, и в её взгляде читалось презрение, – выбрал тебя.

Золотоволосая шагнула ближе, её улыбка стала жёсткой.

– Придворные будут в восторге от этой новости. Метка претензии на смертной. Это… это скандал.

– Они будут говорить об этом неделями, – пшеничноволосая хихикнула, и звук был неприятным, острым.

Моя кровь вскипела.

Я вырвала запястье из хватки тёмнокожей и встала, выпрямив спину. Посмотрела на каждую из них – медленно, оценивающе, с той холодной яростью, которую выработала за годы работы с мафиозными ублюдками.

– Слушайте внимательно, – мой голос был тихим, но в нём звенела сталь. – Если хоть слово о метке выйдет за пределы этой комнаты, если хоть один придворный шепнёт об этом, если хоть намёк на сплетни дойдёт до моих ушей…

Я шагнула к золотоволосой, и она инстинктивно отступила.

– …я лично расскажу Королю Оберону, кто устроил утечку. И поверьте мне, – я улыбнулась, и это была улыбка хищника, – он не будет счастлив узнать, что его личные дела обсуждают служанки. Казни за сплетни о королевской семье в Подгорье ещё никто не отменял, верно?

Лица всех троих побелели.

– Мы… мы бы никогда… – начала пшеничноволосая.

– Заткнись, – оборвала я её. – Я вижу, как ты уже мысленно бежишь рассказывать своим подружкам. Так вот запомните: вы – трупы, если хоть звук об этом просочится. Я буду знать, кто проболтался. И Оберон тоже узнает.

Тёмнокожая сглотнула, и серебряная пыльца в её волосах потускнела.

– Мы… мы храним тайны, госпожа, – её голос дрогнул. – Это наша работа.

– Вот и прекрасно, – я скрестила руки на груди. – Тогда выйдите. Все. Сейчас.

– Но платье…

– Я… Сказала… Выйдите.

Золотоволосая открыла рот, но что-то в моём взгляде заставило её захлопнуть его обратно. Она резко, натянуто поклонилась и направилась к двери.

Пшеничноволосая последовала за ней, бросив на меня взгляд, полный скрытой злобы.

Тёмнокожая задержалась на мгновение дольше.

– Метка не делает вас королевой, – прошептала она так тихо, что только я могла услышать. – Помни об этом, смертная.

И она вышла, закрывая за собой дверь.

Я осталась стоять посреди комнаты, тяжело дыша, сжав кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

За дверью раздался приглушённый шёпот – злой, торопливый.

Потом тишина.

Я медленно выдохнула, разжимая пальцы.

Добро пожаловать в Летний Двор, Кейт. Где даже чёртовы служанки готовы перегрызть тебе глотку.

Метка пульсировала на запястье – не болью, а тёплым, почти успокаивающим теплом.

Я посмотрела на ужасающее золотое платье, брошенное на кресло.

– Ни за что в жизни, – пробормотала я и направилась к шкафу.

Там были платья попроще – без тридцати двух пуговиц и россыпи камней. Я выбрала тёмно-золотое, почти бронзовое, с простым лифом и струящейся юбкой. Элегантное, но не кричащее.

Из ларца взяла только один простой золотой браслет.

Туфли нашлись в шкафу – удобные, на низком каблуке, без янтарной инкрустации.

Волосы распустила, лишь убрав несколько прядей назад простой медной заколкой.

Посмотрела на своё отражение в зеркале. Вот так лучше. Это я, а не кукла, которую они хотели сделать.

Метка вспыхнула теплом, и я почувствовала…Одобрение.

Где-то в этом дворце Оберон ощутил, что я готова.

И почему-то мысль о том, что он увидит меня такой – не в их нелепом наряде, а в том, что я выбрала, – заставила сердце биться чуть быстрее.

Время идти на завтрак и посмотреть, что ещё приготовил для меня этот чёртов Летний Двор.

***

Я вышла из комнаты, закрывая дверь за собой с чуть большей силой, чем требовалось.

Коридор был залит утренним светом – золотистым, мягким, струящимся через высокие арочные окна. Мраморные колонны сверкали, фрески на стенах оживали в лучах солнца, изображая летние пиры и битвы древних времён.

И у самой двери, прислонившись к колонне, стояли двое – фейри-слуга в ливрее и ещё один фейри.

Я узнала его сразу.

Он был поразительно похож на Оберона. Волосы каштановые с золотыми бликами, но длинные, падающие на плечи небрежными волнами. Те же точёные черты лица – высокие скулы, прямой нос, сильная линия подбородка. Но глаза другие – не янтарные, а зелёные, цвета молодой, весенней травы, яркие, любопытные.

Чуть моложе Оберона. Чуть менее… завершённый. Как скульптура, которую ещё не до конца отполировали, но красота уже видна.

Одет он был по-королевски – туника глубокого изумрудного цвета, расшитая серебряными нитями по воротнику в виде виноградных лоз и листьев. Поверх – короткий плащ того же цвета, застёгнутый серебряной брошью в форме солнца. На поясе – тонкая работа из серебра и зелёных камней. Сапоги высокие, начищенные до блеска.

Он выпрямился, увидев меня, и махнул слуге рукой:

– Можешь идти. Я провожу её сам.

Слуга растерянно моргнул.

– Но, Ваше Высочество…

– Иди, – повторил он твёрже.

Слуга поклонился и быстро удалился.

Фейри оттолкнулся от колонны, шагнул ближе и улыбнулся – широко, открыто, без той хищной напряжённости, что всегда читалась в улыбке Оберона.

– Наконец-то, – протянул он, мелодичным голосом, с нотками веселья. – Я уж думал, тебе понадобится весь день, чтобы справиться с этими гарпиями.

Я моргнула.

– Гарпиями?

– Служанками, – он усмехнулся. – Мой брат прислал их, чтобы помочь тебе подготовиться. Хотя, судя по тому, что я слышал через дверь… – он наклонил голову, изучая меня с откровенным любопытством, – …ты быстро поставила их на место.

Он слушал?

Моё лицо вспыхнуло.

– Ты подслушивал?

– Технически, я просто стоял здесь, – он поднял руки в жесте невинности. – А ты говорила довольно громко. Особенно в части про "трупы" и "казни за сплетни". – Усмешка стала шире. – Впечатляюще, если честно. Большинство смертных писались бы от страха перед придворными служанками. А ты… – он присвистнул тихо, – …ты пригрозила натравить на них моего брата. Смело.

Он на мгновение замолчал, и выражение его лица изменилось – стало серьёзнее.

– И ещё я слышал про метку.

Я застыла.

Его зелёные глаза скользнули к моему запястью, скрытому под рукавом.

– Королевская метка фейри? – Голос тихий, изумлённый. – Оберон поставил на тебя метку претензии?

Я сжала челюсть.

– Как только он вернёт магию, он её снимет, – сказала я резко. – Нелепая случайность. Не более.

Элдрик промолчал. Но уголки его губ приподнялись – ухмылка знающая, почти насмешливая. Словно он видел то, что я отказывалась признавать.

Я скрестила руки на груди.

Элдрик молчал ещё мгновение, затем покачал головой, всё ещё усмехаясь.

– Случайность, – повторил он с явным сомнением в голосе. – Конечно. Оберон просто случайно поставил королевскую метку претензии на смертную девушку, с которой путешествовал через два мира. Совершенно случайно.

Я сверлила его взглядом.

– У тебя есть цель в этом разговоре, или ты просто решил позлить меня перед завтраком?

Он звонко, искренне рассмеялся.

– Прости, прости. Я не хотел злить. Просто… – он провёл рукой по волосам, – …это всё так сюрреалистично. Три месяца мы думали, что он мёртв. Несколько недель я носил его лицо, сидел на его троне и ненавидел каждую секунду. А теперь он возвращается, да ещё и со смертной девушкой, которая, судя по всему, единственная, кто может вывести его из равновесия.

Он шагнул ближе, и в его зелёных глазах плескалось любопытство.

– Я Элдрик, кстати. Младший брат. Временный узурпатор. Ужасный актёр, который играл короля. – Он протянул руку. – Очень приятно познакомиться с той, кто вернула мне брата.

Я посмотрела на его руку, затем пожала её – крепко, как учили в мире, где рукопожатие значило больше любых слов.

– Кейт, – представилась я. – Хакер. Видящая. Случайная попутчица.

– Ага, случайная, – он снова усмехнулся, не отпуская мою руку. Его пальцы были тёплыми, не холодными, как у тех служанок. – Мне нравится твоя версия. Будем придерживаться её.

Он отпустил мою руку и жестом указал в сторону коридора.

– Ну что ж, Кейт-хакер-Видящая-случайная-попутчица, позволь провести тебя на завтрак. Хотя предупреждаю – моя матушка будет там. И она… ну, скажем так, вчера был не её лучший день.

– Я видела, – сказала я сухо. – Обморок из-за округлых ушей – это новый уровень драмы.

Элдрик фыркнул.

– Для фейри превращение в смертного – это хуже смерти. Смерть можно пережить с честью. А вот потерять магию, бессмертие, саму суть того, что делает тебя фейри… – он покачал головой. – Это проклятие худшее любого. Особенно для королевы-матери, которая провела столетия, считая свою кровь священной.

Мы шли по коридору – мимо фресок, садов за окнами, фонтанов из живого света.

– Она ненавидит меня, – констатировала я.

– Пока нет, – Элдрик бросил на меня быстрый взгляд. – Она даже не знает о твоём существовании. Вчера в зале было слишком много хаоса. Но когда узнает…

Он замолчал, и я почувствовала, как что-то холодное скользнуло по позвоночнику.

– …она решит, что я виновата в том, что с ним случилось, – закончила я за него.

– Возможно, – он не стал врать. – Или решит, что ты используешь его слабость. Или что ты смертная авантюристка, которая хочет заполучить королевскую благосклонность. Или…

– Поняла, – оборвала я. – Список длинный.

– Довольно, – согласился он. Затем остановился, поворачиваясь ко мне. – Но знаешь что? Мне плевать, что она думает. Ты вернула мне брата. Живого… Пусть и без магии, пусть смертным, но живого. И за это я тебе обязан.

В его голосе звучала такая искренность, что горло сжалось.

– Я не делала это ради благодарности, – пробормотала я.

– Я знаю, – он мягко улыбнулся. – Потому что если бы делала, ты бы давно сбежала. Вместо этого ты застряла в чужом мире, которому не принадлежишь, окружённая фейри, которые смотрят на тебя как на диковинку. И всё равно осталась.

Он шагнул ближе, понизив голос:

– Так что не важно, что скажет матушка. Или придворные. Или кто угодно ещё. Ты под защитой дома Лета. Моей защитой. И если кто-то попытается навредить тебе… – в его зелёных глазах блеснуло что-то жёсткое, – …им придётся иметь дело не только с Обероном.

Что-то тёплое разлилось в груди.

– Спасибо, – выдохнула я.

– Не благодари, – он подмигнул. – Благодари, когда переживёшь завтрак с королевой-матерью. Это будет настоящим испытанием.

И он зашагал дальше, а я последовала за ним, чувствуя, как метка на запястье пульсирует теплее.

Где-то впереди, за поворотами коридоров, меня ждал Оберон.

И, судя по всему, его мать.

Что может пойти не так?

Мы остановились перед высокими двустворчатыми дверями из светлого дерева, инкрустированного золотыми виноградными лозами. Два стражника в сверкающих доспехах застыли по обе стороны, их лица бесстрастны.

Элдрик обернулся ко мне, и в его взгляде читалась поддержка.

– Готова?

Нет, – подумала я. Но кивнула.

– Тогда добро пожаловать в Солнечную галерею, – он кивнул стражникам.

Двери распахнулись.

И я шагнула навстречу завтраку с королевской семьёй Летнего Двора.

***

Солнечная галерея оправдывала своё название.

Длинный зал с потолком из стекла пропускал утренний свет, который лился сверху мягкими золотистыми потоками. Стены были украшены живыми растениями – виноградными лозами, усыпанными гроздьями янтарного цвета, розовыми кустами с цветами размером с мою ладонь, плетущимися глициниями с каскадами лиловых и белых соцветий. Воздух был напоён ароматами лета – сладким, пьянящим, почти осязаемым.

В центре стоял длинный стол из светлого мрамора с золотыми прожилками. На нём были расставлены блюда – фрукты, которые переливались словно драгоценные камни, выпечка, источающая запах мёда и корицы, кувшины с напитками цвета рассветного неба.

И за этим столом сидели фейри.

Во главе стола – в массивном кресле, которое было почти троном – сидел Оберон.

Моё сердце пропустило удар.

Он был одет по-королевски – туника глубокого золотого цвета с вышивкой из медных нитей на груди и плечах, изображающей солнечные лучи и дубовые листья. Поверх – бархатный плащ цвета расплавленного янтаря, застёгнутый на плече массивной брошью в форме короны. Волосы были зачёсаны назад, открывая лицо – резкое, точёное, усталое.

Он поднял взгляд, когда двери открылись.

И замер.

Его янтарные глаза встретились с моими через весь зал, и мир на мгновение сузился до этого взгляда – горячего, голодного, облегчённого.

Метка на запястье вспыхнула теплом – резким, пульсирующим, словно крик через расстояние.

Ты пришла.

Справа от него сидела королева-мать.

Она выглядела иначе, чем вчера – собранной, холодной, безупречной. Платье цвета утренней, розоватой зари облегало её фигуру, золотые волосы были заплетены в сложную корону из кос, украшенную жемчугом и крошечными солнечными камнями. Лицо – прекрасное, вечно молодое – было застывшей маской достоинства.

Но глаза… Глаза были красными. Опухшими. Следы слёз, которые даже магия не смогла полностью скрыть.

Слева от Оберона – пустое кресло. Рядом с ним – ещё одно.

И ещё одно место за столом занимал…

– А, наша смертная гостья, – протянул насмешливый голос.

Алистор – Король Света – сидел напротив пустых мест, откинувшись на спинку стула с видом кота, который поймал самую жирную мышь. Он был одет в белую тунику с серебряной отделкой, волосы рыжие с золотыми искрами были небрежно уложены назад. На пальцах – кольца, на шее – тонкая цепь с каким-то светящимся камнем. В руках он лениво вращал тонкий кинжал с серебряной рукоятью – явно от скуки.

Его серебристые глаза скользнули по мне с откровенным любопытством и издёвкой.

– Я начал думать, что ты сбежала из дворца через окно, – продолжил он, усмехаясь. – Было бы разумно.

Элдрик, всё ещё державший мою руку, сделал шаг к столу, но не успел он провести меня дальше, как Оберон резко и стремительно поднялся.

Его стул с тихим скрежетом отодвинулся назад. Он обогнул стол – быстрыми, широкими шагами – и прежде, чем Элдрик успел моргнуть, выхватил мою руку из его ладони.

Не грубо, но абсолютно властно.

– Я сам, – сказал он брату коротко.

Элдрик поднял руки в примирительном жесте, усмехаясь.

– Как скажешь, брат.

Оберон развернулся ко мне, его пальцы сомкнулись на моей руке – тёплые, крепкие, немного дрожащие.

Он смотрел на меня так, словно я могла исчезнуть в любую секунду.

– Ты… – начал он тихо, только для меня. – Я думал, ты не придёшь.

– Куда я денусь? – прошептала я. – Я застряла в этом дворце, помнишь?

Его губы дрогнули в почти улыбке.

– Зная тебя, ты могла бы взломать портал и сбежать обратно в смертной мир из чистого упрямства.

Я фыркнула.

– Если бы я умела взламывать порталы, мы бы не оказались здесь.

Его пальцы сжались сильнее, и что-то в его взгляде потеплело.

– Пойдём, – он потянул меня к столу. – Прежде чем Алистор скажет что-нибудь ещё, что заставит меня убить его, несмотря на дипломатию.

– Я слышу, – донёсся ленивый голос Алистора. – И обижаюсь. Я всего лишь констатирую факты.

– Твои факты похожи на провокации, – бросил Оберон через плечо, не оборачиваясь.

– Это комплимент?

– Нет.

Алистор звонко и искренне рассмеялся.

Оберон подвёл меня к столу и указал на кресло слева от себя – то самое пустое место рядом с Элдриком.

– Сядь, – сказал он тихо. – Рядом со мной.

Я опустилась на кресло, и он словно против воли медленно отпустил мою руку.

Затем вернулся на своё место во главе стола.

Все взгляды были прикованы к нам.

Королева-мать сжимала бокал так крепко, что я удивилась, как он не треснул. Её янтарные глаза были устремлены на меня – изучающие, холодные, полные вопросов.

Алистор откровенно ухмылялся.

– Как трогательно, – протянул он. – Король Лета лично провожает смертную девушку к столу. Это почти… романтично.

– Алистор, – голос Оберона был ледяным предупреждением.

– Что? Я просто восхищаюсь, – Алистор поднял руки в притворной невинности. – Обычно ты провожал только королев и придворных дам. А теперь…

– Заткнись, – оборвал его Элдрик, но в его голосе слышалось скорее веселье, чем злость.

Алистор театрально вздохнул.

– Все такие серьёзные. Это же завтрак, расслабьтесь.

Королева-мать наконец заговорила.

Её голос был мелодичным, но в нём звучала сталь:

– Оберон, кто эта девушка?

Тишина повисла тяжёлая.

Оберон встретил взгляд матери.

– Кейт, – ответил он просто. – Та, кто помогла мне вернуться домой.

Аэлиана медленно опустила бокал.

– Смертная, – констатировала она, и это слово прозвучало как приговор.

– Да, – я ответила за Оберона. – Смертная.

Её взгляд переместился на меня, и в нём было столько холода, что хотелось поёжиться.

– Меня зовут Аэлиана, – представилась она. – Королева-мать Летнего Двора. Мать Оберона и Элдрика.

Она не протянула руку. Не улыбнулась. Просто смотрела, оценивая.

– Приятно познакомиться, – сказала я ровно.

– Приятно, – повторила она, и в её тоне не было ничего приятного. – Расскажи мне, Кейт, как именно смертная девушка оказалась в компании моего сына? Как именно ты… помогла ему?

Вопрос прозвучал как допрос.

Я почувствовала, как все взгляды устремились на меня.

Метка на запястье пульсировала под рукавом, словно живая. Словно чувствовала напряжение Оберона, сидящего во главе стола.

Я встретила взгляд королевы-матери – прямо. В её янтарных глазах, так похожих на глаза Оберона, читались горе, гнев и что-то похожее на отчаяние.

Она потеряла сына. Думала, он мёртв три месяца. А теперь он вернулся – но не тем, кем был. Смертным… Сломленным…

И я была той, кто привёл его домой в таком виде.

– Я нашла вашего сына в больнице, – начала я, и мой голос прозвучал удивительно ровно. – В смертном мире. Белфаст, Северная Ирландия. Он был без памяти, без магии, в теле человека. Врачи не могли понять, кто он такой – у него не было отпечатков пальцев, его ДНК была аномальной, на спине были шрамы, которые не заживали.

Аэлиана сжала край стола. Костяшки побелели.

– Продолжай.

– За ним пришли гримы, – я сделала паузу. – Они хотели убить его. Я помогла ему сбежать.

– Почему? – голос Алистора прорезал тишину, насмешливый, но с нотками искреннего любопытства. – Почему смертная девушка решила спасти незнакомца от существ, о которых даже не знала?

Я бросила на него взгляд.

– Потому что мы заключили сделку.

Тишина упала на галерею, словно ледяной занавес.

Королева-мать замерла с чашкой у губ. Алистор перестал играть с ножом. Элдрик нахмурился, впервые за утро потеряв свою лёгкую улыбку.

Оберон сжал мою руку под столом – предупреждение или мольба, я не поняла.

– Сделку? – протянула Аэлиана, медленно ставя чашку на блюдце. Фарфор звякнул слишком громко в наступившей тишине. – Какую сделку, мисс Кейт?

Её голос был льдом, обёрнутым в бархат.

Я подняла подбородок, встречая её взгляд. Золотые глаза королевы были красивы и безжалостны, как у хищной птицы.

– Я помогаю вашему сыну вернуть его магию, – сказала я ровно. – Взамен он платит мне.

Брови Аэлианы взлетели вверх.

– Платит? – В её голосе прозвучало нечто опасное. – Сколько?

– Достаточно, чтобы моя жизнь в смертном мире больше не была… осложнённой, – я не собиралась называть сумму. Не их чертово дело.

Алистор фыркнул.

– Значит, это деловое партнёрство, – он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. – Смертная наёмница. Как… практично.

– Алистор, – резко оборвал его Оберон. Его голос был низким, но в нём звучала сталь.

– Что? – Король Света развёл руками. – Я восхищён её честностью. Большинство смертных, спящих с фейри, требуют любви и вечных клятв. Она просто хочет денег. Это… освежающе.

Мои щёки вспыхнули.

– Мы не…

– Хватит, – Оберон поднялся резко, стул скрипнул по полу. Его аура вспыхнула золотым, заставив свечи на столе затрепетать.

– Сядь, Оберон, – голос Аэлианы был спокоен, но в нём звучал приказ. – Мы ещё не закончили.

– Я закончил, – он не сел, его руки сжались в кулаки. – Моё соглашение с Кейт – не ваше дело.

– Не моё дело? – Королева-мать медленно встала, и температура в галерее, казалось, упала на несколько градусов. – Ты приводишь под наш кров смертную, о которой мы ничего не знаем. Ты требуешь для неё покоев, защиты, места за нашим столом. И ты говоришь мне, что это не моё дело?

– Она помогает мне вернуть то, что у меня украли, – Оберон шагнул вперёд, его голос стал жёстче. – Она рискует своей жизнью…

– За деньги, – перебила Аэлиана холодно. – Она делает это за деньги, Оберон. Не из верности. Не из любви. За смертное золото.

Что-то внутри меня взорвалось.

– А что в этом плохого? – я встала тоже, не выдержав. – Что плохого в честной сделке? Я не притворяюсь, что мы с вашим сыном великие влюблённые из смертных сказок. Я не требую от него клятв и обещаний. Я выполняю свою часть работы – он выполнит свою. Всё чисто. Всё ясно.

Золотые глаза Аэлианы обратились на меня, и я почувствовала себя насекомым под увеличительным стеклом.

– Чисто, – повторила она. – Как смертно. Как… низко.

– Мать, – голос Оберона был предупреждением.

– Фейри не заключают сделки ради золота, мисс Кейт, – продолжала королева, игнорируя сына. – Мы заключаем сделки ради долгов. Ради обязательств. Ради крови и души. То, что ты предлагаешь – это оскорбление нашим традициям.

Я сжала кулаки, ногти впились в ладони.

– Тогда извините, что я не родилась фейри, ваше величество, – в моём голосе прозвучал яд. – Извините, что я всего лишь жалкая смертная с жалкими смертными ценностями.

– Кейт, – Оберон схватил меня за руку, но я вырвалась.

– Нет, пусть твоя мать скажет всё, что думает, – я смотрела прямо на Аэлиану. – Я недостаточно хороша для Летнего Двора? Я слишком человеческая? Слишком низкая? Что ж, новость: я и не пытаюсь быть достаточно хорошей. Я здесь, чтобы помочь Оберону, получить свою силу и убраться обратно в свой мир. Вам не придётся терпеть моё присутствие дольше необходимого.

Тишина была оглушительной.

Алистор негромко присвистнул.

– У смертной есть зубы.

Элдрик прочистил горло.

– Возможно, нам стоит…

Но что он собирался предложить, я не узнала.

Потому что в этот момент пронзительный звук рога разорвал воздух.

Три чистых ноты, отдававшиеся эхом по всему дворцу.

Все замерли.

– Что это? – спросила я, обернувшись к Оберону.

Его лицо стало непроницаемым, но что-то промелькнуло в глазах – раздражение? Тревога?

– Рог Прибытия, – ответил Элдрик, поднимаясь. – Кто-то из высокородных прибыл во дворец.

Аэлиана выпрямилась, разглаживая складки платья. Выражение её лица мгновенно изменилось – от холодного гнева к безупречной королевской учтивости. Больше того – к чему-то похожему на предвкушение.

– Наконец-то, – пробормотала она, и в её голосе прозвучало облегчение, граничащее с радостью.

Дверь галереи распахнулась. Глашатай в изумрудных ливреях вошёл, низко кланяясь.

– Ваше величество, – его голос был торжественным. – Леди Сиэлла из Дома Шиповника, прославленная дочь Вечнозелёного Дола, желает почтить двор своим присутствием.

Моё сердце ухнуло вниз.

Леди Сиэлла.

Имя прозвучало как приговор.

Глашатай отступил, и в дверях появилась она.

Я видела красивых женщин. Лекси была красавицей – яркой, дерзкой, притягивающей взгляды в любом баре. Фейри при дворе были прекрасны неземной красотой, которую невозможно повторить в смертном мире.

Но эта…

Леди Сиэлла была не просто красивой. Она была произведением искусства. Живой поэмой, сошедшей со страниц древних легенд.

Длинные, струящиеся волосы цвета лунного света падали до талии, словно жидкое серебро. Глаза – огромные, миндалевидные – были цвета весенних фиалок, окаймлённые длинными чёрными ресницами. Кожа светилась изнутри, словно она была соткана из рассветного сияния. Черты лица – острый подбородок, высокие скулы, полные губы изгиба идеального лука – были безупречны, словно их вырезал одержимый скульптор.

Она была одета в платье из переливающегося шёлка цвета утренней росы, ниспадавшее мягкими складками. Талия была завышенной, струящейся, а под тонкой тканью угадывался лёгкий, едва заметный изгиб живота.

На ней не было украшений, кроме тонкого обруча из живых белых цветов в волосах.

Ей не нужны были украшения. Она сама была сокровищем.

– Аэлиана, – её голос был мелодией, низким контральто – редким, бархатистым тембром, который обволакивал как мёд и обещал сладость и тайны.

Королева-мать расцвела улыбкой – первой настоящей тёплой улыбкой, которую я видела на её лице. Она почти бросилась к гостье.

– Сиэлла, дорогая, – Аэлиана распахнула объятия, и леди скользнула в них грациозно. Они обнялись, как старые подруги. – Наконец-то! Я начала опасаться, что ты не приедешь.

– Разве я могла отказать тебе? – Сиэлла отстранилась, её фиалковые глаза искрились. – Когда ты прислала весть о возвращении Оберона, я выехала в тот же миг.

Она обернулась, и её взгляд скользнул по столу – по Алистору, который поднял бровь с интересом, по Элдрику, который смотрел на гостью с осторожным любопытством, по…

Оберону.

Сиэлла замерла. Её губы приоткрылись, глаза расширились.

– Оберон, – прошептала она, и в её голосе была боль, радость, что-то глубоко личное. – Боги, это правда. Ты… ты вернулся.

Она двинулась к нему, словно притянутая невидимой нитью, платье шелестело по полу.

Оберон не шевельнулся. Его лицо было каменным, но я видела, как побелели его костяшки, сжатые в кулаки.

– Леди Сиэлла, – сказал он ровно, формально. – Какая… неожиданность.

Она остановилась в шаге от него, подняв руку, словно хотела коснуться его лица, но остановилась в последний момент. В её огромных глазах заблестели слёзы.

– Неожиданность? – повторила она дрожащим голосом. – Оберон, я… когда я услышала, что случилось с тобой, когда тебя не стало… я думала, моё сердце разорвётся.

Аэлиана подошла к ним, её лицо светилось от счастья.

– Сиэлла ждала, – сказала королева, и её голос дрожал от эмоций. – Каждый день. Каждую ночь. Она молилась Древним, приносила дары, она…

Аэлиана замолчала, прижав руку к груди. Её золотые глаза заблестели от слёз.

– Оберон, – сказала она, и впервые за всё утро её голос был тёплым, полным неподдельной радости. – Я должна сказать тебе… У меня есть новость. Невероятная, благословенная новость.

Она посмотрела на Сиэллу, и та кивнула, опуская руку на живот – нежно, защитно.

Мой желудок свело судорогой.

Нет.

– Помнишь, – продолжала Аэлиана, шагая ближе к сыну, – Сиэлла с отцом навещала нас за месяц до твоего… исчезновения. Вы провели вместе три дня. Летний праздник, бал в садах, ты показывал ей новые оранжереи…

Оберон побледнел. Его губы сжались в тонкую линию.

– Мать…

– И вот, – голос Аэлианы сорвался, слеза скатилась по её безупречной щеке, – спустя месяц после того, как мы потеряли тебя, когда я оплакивала своего сына, когда весь двор был в трауре… пришла весть.

Она взяла руку Сиэллы, сжимая её.

– Древние благословили вас, – прошептала королева. – Благословили ваш союз. Сиэлла… она носит твоего наследника, Оберон. У тебя будет ребёнок.