Колесница катилась по мощёной дороге, и каждый удар колёс о камень отдавался в моей груди – не моей собственной болью, а его. Метка пульсировала на запястье, как второе сердце, привязанное к мужчине, который шёл позади колесницы.

Я не оборачивалась. Не нуждалась в этом.

Я чувствовала его. Унижение жгло, как кислота под кожей. Ярость была холодной, зимней рекой, промерзшей до дна. И что-то ещё, глубже – тьма, которую я не хотела называть.

Толпа расступалась перед процессией, падая на колени. Элтариан встречал короля Света.

А я внезапно осознала, что забыла самое главное.

– Рюкзак.

Слово вырвалось хрипло, и мир накренился. Сердце ухнуло вниз, кровь в венах похолодела.

– Рюкзак!

Алистор повернул голову, его серебрянные глаза скользнули ко мне – ленивый взгляд хищника, который только что заметил, что его добыча начала нервничать.

– Прости?

– У бандитов! – Слова вылетали сбивчиво, паника вгрызалась зубами в горло. – Нортан. Они забрали его, когда связали. Там артефакты. Нам нужно вернуться. Сейчас же!

Я уже поднималась, нога занесена над бортом колесницы – плевать на высоту, плевать на скорость.

Его рука опустилась мне на плечо – твёрдая, непреклонная, как железная скоба.

– Сидеть.

Один слог. Но в нём звучала власть – та самая, от которой преклоняли колени армии.

– Вы не понимаете, там…

– Понимаю.

И он исчез.

Не ушёл. Не отступил. Исчез.

Одно мгновение рыжие волосы и стальные глаза, корона из звёздного света на голове – в следующее пустота. Только золотая пыль мерцала в воздухе, оседая на шёлковых подушках, и запах озона после грозы, корица и дым.

Я застыла, таращась на пустое место.

Магия. Он просто растворился.

Колесница продолжала ехать. Процессия замедлилась – кучер натянул поводья, стражники переглянулись, их лица побледнели.

– Где король?

Советник материализовался рядом с колесницей, его серебристые одежды развевались. Паника делала его голос на октаву выше.

– Смертная! Где Король Алистор?!

– Он… – Мой голос прозвучал глухо. Метка пульсировала тревогой – чужой тревогой, не моей. Оберон волновался за меня. – Он вернётся.

– Вернётся?! Он исчез! При всём народе! Если с ним что-то случилось, если это покушение, если…

– Расслабьтесь, – бросила я, закатывая глаза. – Ваш драгоценный король просто решил проверить, насколько быстро вы все посереете. Судя по вашему лицу – очень быстро.

Секунды растягивались. Охрана нервничала, руки скользили к рукоятям мечей. Толпа начала шептаться – сначала тихо, потом громче, как надвигающаяся гроза. Советник задохнулся, хватаясь за край колесницы побелевшими костяшками, губы шевелились – молитва или проклятие.

А я сидела, сжимая кулаки, и считала удары сердца.

Десять.

Метка пульсировала.

Пятнадцать.

Мир сузился до этой золотой линии на запястье, до ритма чужого дыхания, которое я чувствовала костями.

Двадцать.

И тогда он появился.

Золотая вспышка разорвала воздух – магия взорвалась светом, ослепляя, и когда пятна перед глазами рассеялись, Алистор сидел на своём месте. Как будто и не уходил. Корона мягко мерцала в рыжих волосах. Губы тронула ленивая, хищная усмешка.

В руках он держал мой потрёпанный рюкзак. Протянул небрежно, как подаяние.

– Ваш багаж, миледи.

Я выхватила рюкзак, прижимая к груди. Пальцы дрожали, когда я расстёгивала молнию.

Осколок Ночного Стекла лежал на дне, завёрнутый в бархат. Рядом Клинок Рассечённой Тени в коробке, его магия шипела, как змея. И Маска дикой охоты.

Костяная. Пустые глазницы смотрели в никуда. Руны, вырезанные по краю, светились тускло-красным.

Всё на месте. Целое. Нетронутое.

Облегчение накрыло волной теплое и вязкое. Я выдохнула, и только тогда поняла, что задерживала дыхание.

– Спасибо.

Слово вышло хрипло. Интимно. Как будто между нами было что-то большее, чем сделка.

Алистор откинулся на спинку сиденья, его острые глаза скользнули по мне – медленно, оценивающе. Хищник, изучающий добычу. Или союзника. Я не была уверена, что лучше.

– Не за что. – Его голос был мягким, почти ленивым. Но под ним пряталась сталь. – Хотя Нортан был весьма удивлён моим визитом. Особенно когда я забрал это из его рук и растворился, не сказав ни слова.

Он сделал паузу, наклоняя голову, рыжие волосы скользнули по плечу.

– Кстати, золотоносный болван, плетущийся позади на верёвке, не удосужился объяснить тебе элементарные правила? – В его голосе послышалась насмешка. – Благодарить фейри в Подгорье – всё равно что подписывать долговую расписку. Если фейри достаточно алчен… может потребовать за «спасибо» что угодно. Вплоть до твоей жизни.

Я застыла, сжимая рюкзак.

– Он не упоминал. – Я помолчала. – Хотя, может, и упоминал. Простите, что не вела конспект между избиением и продажей в рабство. Хорошо хоть имя помню.

– Думаю первый вариант. – Алистор усмехнулся. – Король Лета всегда был чудовищно рассеян, когда дело касалось мелочей. Вроде чужих жизней.

Он повернулся ко мне, его взгляд стал серьёзнее.

– И ещё. Не разбрасывайся своим именем направо и налево. Имя – это власть. Если кто-то узнает твоё настоящее имя и произнесёт его правильно, с магией… ты окажешься в его руках. Как марионетка на ниточках.

Он замолчал, наклонив голову в другую сторону. Его серебряные глаза сузились, разглядывая меня с новым интересом.

– Хотя… – Алистор коснулся виска, словно припоминая что-то. – Что-то в тебе не так. Я попробовал. Когда ты назвалась на аукционе. Просто из любопытства. Но магия не сработала.

Холодок пробежал по позвоночнику. Метка вспыхнула – тревога, вопрос. Оберон чувствовал моё беспокойство.

– Я… не понимаю.

– Вот и я не понимаю. – Алистор склонил голову, изучая меня, как диковинку. – Либо ты соврала, что тебя зовут Кейт. Либо ты не просто смертная.

Я сглотнула. Сердце глухо забилось, кровь застучала в висках. Рюкзак в руках стал тяжёлым.

– Я… Видящая, – выдавила я тихо. Слово вышло хрипло, почти шёпотом. – Возможно, из-за этого?

Алистор замер. Полностью. Даже дыхание, казалось, остановилось. Его невероятные глаза распахнулись – удивление, такое редкое на его лице, прорвалось сквозь маску короля.

– Видящая, – повторил он медленно, словно пробуя слово на вкус. – Видящая… в Подгорье.

Он откинулся назад, его взгляд скользнул по мне – уже не оценивающий, а изучающий. Как загадку. Как опасность.

– Боги. Это… это объясняет многое. – Он провёл рукой по волосам, рассмеялся – коротко, без радости. – Видящая. Неудивительно, что артефакты притягиваются к тебе. Неудивительно, что ты видишь сквозь гламур. И неудивительно, что моя магия не взяла твоё имя.

Он наклонился вперёд, его голос стал тише, серьёзнее.

– Видящие защищены древней магией. Старше Дворов. Старше королей. Вы видите истину. А истина не подчиняется чужой воле. Даже если кто-то произнесёт твоё имя с заклинанием, оно скользнёт мимо. Как вода по стеклу.

Я выдохнула, чувствуя, как напряжение покидает плечи.

– Значит… я в безопасности?

– От магии имени – да. – Алистор кивнул. – Но не от всего остального. Видящие редки. Ценны. Опасны. Если кто-то узнает, что ты здесь… – Он помолчал, его взгляд потемнел. – Тебя будут искать. Охотиться. Многие захотят тебя заполучить. Использовать. Или убить, пока не стала угрозой.

– Но… – Я нахмурилась, пытаясь уложить в голове всё услышанное. – Ваши имена открыты. У всех на слуху. Король Алистор. Король Оберон. Королева Верена. Все знают ваши имена. Почему вы не боитесь?

Алистор усмехнулся.

– Фейри защищает магия. – Он коснулся груди, словно указывая на что-то невидимое внутри. – Мы рождаемся с ней. Она в нашей крови, в костях. Даже если кто-то попытается использовать моё имя против меня, магия отразит атаку. Она часть меня.

Он поднял руку, и белый свет заструился с пальцев – мягкий, тёплый, живой.

– А королей защищает ещё и власть трона. Корона, скипетр, земли Двора – всё это усиливает нашу магию в сотни раз. Попытка контролировать короля через имя – всё равно что попытаться поймать солнце голыми руками. Ты просто сгоришь.

Свет погас. Алистор опустил руку, его взгляд стал серьёзным.

– Но люди беззащитны. У вас нет магии. Ваши имена – открытые раны, которыми легко манипулировать. Одно слово, произнесённое с силой, и вы – марионетки.

Алистор повернулся к процессии, махнув рукой – царственно, небрежно.

– Ну что встали? Поехали! Наместник уже заждался.

***

Я открыла рот, чтобы спросить – про Оберона, про то, что будет дальше, про план, который крутился в голове с момента, как мы оказались в этой колеснице.

Алистор поднял один палец. Изящный жест – почти игривый, но непреклонный.

– Аааа, – протянул он, и в его голосе прозвучала насмешка. – Не сейчас, рыжая.

Я нахмурилась.

– Но нам нужно…

– После. – Он откинулся на спинку сиденья, раскинув руки, как король на троне. Корона мягко мерцала в его волосах, губы тронула та самая хищная усмешка, которая говорила: я знаю что-то, чего не знаешь ты. – Все разговоры после. Сейчас…

Он повёл рукой – широкий, царственный жест, охватывающий город, толпу, процессию, само небо над нами.

– Проникнись моментом. Насладись.

Я уставилась на него.

– Вы серьёзно?

– Абсолютно. – Его золотые глаза сверкнули. – Я три месяца король, Кейт. Три. Месяца. До этого я был… – Он сделал паузу, и что-то хитрое мелькнуло в его взгляде. – Скажем так, не самой уважаемой персоной в Подгорье. Меня гнали из каждого Двора. За… разные причины.

Метка на запястье вспыхнула – резкая волна презрения, смешанная с яростью. Оберон слышал каждое слово. И его реакция была… сильной.

Я нахмурилась, поглядывая на Алистора.

– Что вы имеете в виду?

– О, это длинная история. – Он махнул рукой, отметая вопрос. – Для другого раза. Суть в том, что теперь я правлю. Меня любят. Мне поклоняются. И я до сих пор не привык.

Он наклонился ближе, его голос стал тише, интимнее.

– Так что прости, но я ещё наслаждаюсь каждым чертовым мгновением этой славы. И ты… – Он ткнул пальцем в мою сторону. – Ты едешь с королём. В парадной колеснице. Через прекрасный город. Толпа кричит, цветы летят под колёса, музыка играет. Когда в последний раз у тебя было что-то подобное?

Никогда.

Слово застряло в горле, но я не произнесла его вслух.

Никогда.

Я жила в Белфасте. В грязной квартире на окраине, где обои отклеивались от стен, а водопровод работал через раз. Я воровала данные, взламывала системы, продавала информацию тем, кто платил больше. Кражи и сделки. Бегство от людей, которые хотели моей смерти.

Я жила в тенях.

Я была никем.

А сейчас…

Сейчас я сидела рядом с королём в колеснице, которую тянули прекрасные белоснежные кони. Город разворачивался передо мной – белый камень, золотые башни, магия, пульсирующая в воздухе. Толпа кричала, бросала цветы, падала на колени.

И я была частью этого.

Не пленницей. Не воровкой. Не той, кто прячется.

Я была видна.

Что-то сжалось в груди – тёплое, острое, почти болезненное. Как будто что-то внутри меня, что я запирала годами, вдруг проснулось.

Я провела рукой по краю колесницы. Шёлковые подушки под пальцами, резное дерево, инкрустированное золотом. Всё это было настоящим. Не сном. Не иллюзией.

Я посмотрела на толпу – на фейри, которые смотрели на процессию с восторгом, на детей, бросающих цветы, на музыкантов, играющих на инструментах, названия которых я не знала.

И вдруг – впервые за очень долгое время – я почувствовала себя живой.

Не выживающей. Не бегущей. Живой.

Метка на запястье пульсировала – удивление, смешанное с чем-то тёплым. Оберон чувствовал мои эмоции. Радость. Восторг. То самое лёгкое, опасное счастье, которое я так редко позволяла себе испытывать.

Я коснулась метки.

Это… невероятно.

Ответ пришёл мгновенно – волна тепла, нежности, смешанной с тёмной ревностью.

Ты заслуживаешь этого. Ты всегда заслуживала.

Я сглотнула, чувствуя, как горло сжимается.

Алистор наблюдал за мной – молча, но внимательно. Его серебристые глаза скользили по моему лицу, читая каждую эмоцию, как открытую книгу.

– Вот, – сказал он тихо. – Это выражение бесценно. Вот зачем я сказал тебе замолчать и насладиться моментом.

Я посмотрела на него.

– Потому что… – Он усмехнулся, но в этой усмешке не было издёвки. Только понимание. – Потому что таких моментов не так много, Кейт. Когда ты можешь просто… быть. Не бежать. Не сражаться. Не прятаться. Просто быть здесь. И чувствовать себя… особенной.

Слово повисло в воздухе – тёплое, почти осязаемое.

Особенной.

Я опустила взгляд, сжимая рюкзак. Артефакты внутри пульсировали в такт моему сердцебиению.

– Я никогда… – Голос сорвался, и я замолчала.

– Знаю. – Алистор кивнул. – Я тоже. До того как появилась корона… мало кто считал меня достойным чего-то большего, чем презрение. А теперь… – Он посмотрел на толпу, и что-то тёплое мелькнуло в его взгляде. – Теперь они кричат моё имя. Бросают цветы. Плачут от радости, когда я проезжаю мимо.

Он повернулся ко мне.

– Так что да, рыжая. Проникнись моментом. Потому что завтра снова начнётся борьба. Снова интриги, опасности, враги. Но сегодня… – Он махнул рукой. – Сегодня мы короли.

Я выдохнула.

– Я не король.

– Нет. – Его губы тронула усмешка. – Но ты едешь рядом со мной. А это почти то же самое.

Невидимая нить между нами натянулась – тёплая, опасная, слишком реальная.

Я быстро отвела взгляд.

Но чувствовала, как он продолжает смотреть.

И где-то позади, на верёвке, Оберон шёл по мостовой – связанный, униженный, но всё ещё мой.

Метка пульсировала.

Я не забыла о тебе.

Ответ пришёл мгновенно.

Я знаю.

***

Дворец наместника возвышался в конце широкой аллеи – белый камень, золотые купола, сады, благоухающие жасмином. Запах был густым, почти пьянящим в закатной жаре. Он смешивался с пылью дороги, всё ещё осевшей на моей коже.

Процессия замедлилась. Колесница остановилась у подножия мраморной лестницы.

Алистор поднялся, протянул мне руку. Я взяла её – его пальцы были тёплыми, сильными. Магия пульсировала под кожей, и я уловила запах – кедр, дым, что-то тёплое, как костёр в осеннюю ночь.

Он помог мне спуститься. Его пальцы задержались на моих чуть дольше необходимого, большой палец провёл по тыльной стороне ладони.

Метка под курткой вспыхнула. Прошлась острой волной ревности, предупреждением.

Я отпустила его руку, чувствуя, как ноги гудят после всех переживаний. Мышцы протестовали, когда я шагнула на мрамор. Под ногтями застряла грязь дорог, лесов, крови. Я чувствовала запах собственного пота, смешанного с пылью и чем-то металлическим.

Контраст с благоухающими садами был почти оскорбительным.

С вершины лестницы спускался мужчина – высокий, с пепельными волосами, собранными в низкий хвост, и изумрудными глазами. Одежды наместника были роскошными – тёмно-зелёный бархат, расшитый серебром, плащ с горностаем, герб Двора Лета на груди. Его магия пахла чем-то холодным, металлическим. Полынью.

– Ваше Величество! – Голос звучал торжественно, идеально выверенно. – Элтариан приветствует Короля Света. Добро пожаловать в Двор Лета.

Он опустился на колено у подножия лестницы.

Алистор положил руку ему на плечо.

– Вставай, Ивандор.

Наместник поднялся. Его взгляд скользнул по процессии – по стражникам в белоснежных доспехах, по советникам в расшитых одеждах. Прошёл мимо меня, не задерживаясь. Как будто я была частью декораций. Статуей. Ничем.

Что-то горячее вспыхнуло в груди.

– И кто эта гостья? – Ивандор не повернул голову в мою сторону, обращаясь к Алистору. Его тон был вежливым, но холодным.

Я сжала кулаки. Ногти впились в ладони.

– Кейт, – ответил Алистор спокойно. – Моя гостья. Как и её спутник.

Он кивнул в сторону процессии, где под охраной двух стражников стоял Оберон. Верёвка стягивала его запястья – грубая, врезающаяся в кожу. Золотые волосы спутались, прилипли ко лбу. Синяки темнели на скулах, ссадины пересекали подбородок. Футболка порвана на груди, обнажая пропитанные кровью бинты.

Но спина была прямой. Подбородок поднят.

Ивандор наконец посмотрел на меня. Взгляд скользнул по моей куртке, джинсам, рюкзаку. Холодный, оценивающий, презрительный.

Как будто он изучал насекомое.

– Смертные, – произнёс он тихо, и слово прозвучало как диагноз. – Ваше Величество привёз смертных в резиденцию наместника?

В его голосе не было вопроса. Только брезгливость. Его ноздри раздулись, как будто он уловил неприятный запах.

Я почувствовала, как усталость, голод, грязь на коже, гудящие ноги и этот взгляд – всё смешалось в одну волну раздражения, поднимающуюся в горле, готовую вырваться наружу.

Плечи напряглись. Челюсть сжалась.

– Конечно, – продолжил Ивандор, не дожидаясь ответа. Он хлопнул в ладоши, и слуги высыпали из дверей дворца – фейри в белых одеждах, с золотыми поясами. – Приготовьте покои для гостей короля. Две комнаты. Горячие ванны, всё необходимое.

Две комнаты.

Он даже не спросил. Даже не взглянул на меня снова, чтобы уточнить.

Решил за меня. За нас.

Что-то щёлкнуло.

– Нам одной будет достаточно, – бросила я.

Голос прозвучал резче, чем я хотела. Устало. Зло.

Тишина.

Ивандор замер. Медленно повернулся ко мне, как будто только сейчас заметил, что я умею говорить. Его бровь поползла вверх.

– Прошу прощения?

– Одной комнаты, – повторила я, не отводя взгляда. Кулаки всё ещё сжаты, ногти впиваются в ладони. – На двоих. Это так сложно?

Пауза. Он смотрел на меня, как на ребёнка, который сказал что-то неуместное.

– Миледи, – произнёс он медленно, тщательно выговаривая каждый слог. – Придворный этикет требует раздельных покоев для незамужних…

– А откуда вы знаете, что мы не женаты? – перебила я.

Тишина.

Она обрушилась, как обвал.

Ивандор застыл. Рот приоткрылся. Изумрудные глаза расширились.

Где-то позади раздался приглушённый смешок – один из стражников не сдержался. Потом второй. Советники зашептались, переглядываясь.

Я сделала шаг вперёд. Усталость превратилась в ярость, горячую и острую.

– Вы вообще хоть раз взглянули на меня, прежде чем решить, куда нас селить? – Голос стал тише. Опаснее. – Или мы, смертные, все для вас на одно лицо?

Ивандор побледнел. Мышца дёрнулась на его челюсти. Кулаки сжались.

– Я… придворный этикет…

– К чёрту ваш этикет, – отрезала я. – У нас брачная ночь. Так что будьте любезны – одну комнату. Лучшую. И не беспокойте до вечера.

Я скрестила руки на груди, чувствуя, как сердце колотится в рёбра.

– Или вы ещё что-то хотите обсудить? Может, постельное бельё? Цвет штор?

Метка вспыхнула под курткой – волна шока, смешанного с восхищением и чем-то тёмным, горячим, жгучим.

Алистор повернулся ко мне. Медленно. В его золотых глазах плясали огоньки – удивление, веселье, одобрение.

Он улыбнулся – медленно, как хищник, увидевший что-то интересное.

Потом повернулся к стражникам, державшим Оберона.

– Освободите его, – приказал он тихо, но голос прозвучал как удар. – И пусть присоединится к своей жене.

Стражник шагнул вперёд, вытащил кинжал из ножен. Лезвие сверкнуло на закатном солнце.

Одно движение – и верёвка разрезана.

Она упала на камни с тихим шелестом – звук, который прозвучал громче, чем должен был.

Оберон медленно растёр запястья. Кожа была красной, ободранной. Он не отрывал взгляда от меня. Золотые глаза горели – холодным огнём, яростью, гордостью.

Он шагнул вперёд медленно. Движения были неторопливыми, уверенными – как у…короля?

Ещё шаг. Ещё один.

Подошёл ко мне, встал рядом – так близко, что его плечо коснулось моего. Запах кедра и дыма, чего-то дикого, как летний лес после дождя.

Домашнее. Безопасное.

Губы изогнулись в медленную, довольную улыбку.

– Брачная ночь, – повторил он низким голосом, и в нём звучала насмешка. – Ты права, жена. Нам правда не стоит медлить.

Метка пульсировала – волна тепла, триумфа, желания.

Я почувствовала, как его пальцы находят мои, сплетаются с ними. Крепко. Властно. Его ладонь была тёплой, мозоли на подушечках пальцев – след меча, который он больше не мог держать.

Но сила осталась.

Ивандор стоял, открыв рот. Лицо было красным – от унижения, ярости, шока. Дыхание тяжёлое, неровное. Я слышала, как он сжал зубы – негромкий скрежет.

Он повернулся к Алистору – последняя попытка.

– Ваше Величество…

Алистор пожал плечами. Усмешка не сходила с его губ. В его серебрянных глазах плясало веселье – и что-то ещё. Интерес. Вызов.

– Что ж, Ивандор. Думаю, миледи всё ясно объяснила. – Он сделал паузу, и голос стал тверже, холоднее. – Брачные покои. Лучшая комната. Не беспокоить до ужина.

Он повернулся ко мне. Наши взгляды встретились.

– Надеюсь, отдохнёте как следует, миледи. Нам есть о чём поговорить за ужином.

Я кивнула, не отводя взгляда.

Ивандор стоял, сжав кулаки так сильно, что костяшки побелели. Дыхание было тяжёлым.

Потом резко хлопнул в ладоши.

– Раяна. Проводи… гостей. Покои Солнца. Западное крыло.

Голос был ледяным. Каждое слово – как осколок стекла.

Служанка с лавандовыми волосами подбежала, склоняясь в поклоне. Её фиалковые глаза были широко распахнуты, когда она взглянула на меня. В них читалось что-то похожее на восхищение и страх.

– Да, милорд. Пройдёмте, миледи, милорд.

Оберон сжал мою руку. Я взглянула на него – золотые глаза горели, на губах играла усмешка.

Ты невероятная.

Заткнись и идём.

Мы двинулись к лестнице. Мимо Ивандора – он стоял неподвижно, лицо каменное, но я видела, как дрожат его руки.

Мимо стражников – кто-то отвернулся, сдерживая смех. Один – молодой фейри с медными волосами – смотрел на меня с неприкрытым восхищением.

Мимо советников – они шептались, переглядывались, но в их глазах была не насмешка. Любопытство.

У подножия лестницы я обернулась.

Алистор стоял внизу, руки за спиной. Корона сверкала в рыжих волосах, отражая закатный свет. Он смотрел на меня – серебрянные глаза полыхали, на губах играла хитрая улыбка.

Как у лиса, который только что увидел что-то опасное. И решил, что это интересно.

Он медленно кивнул.

Хорошо сыграно, рыжая.

Я усмехнулась и подмигнула.

***

Служанка вела нас по широким коридорам дворца – мрамор под ногами, отполированный до блеска, высокие арочные потолки, расписанные золотом и охрой. Фрески изображали летние пейзажи – поля пшеницы, виноградники, фейри, танцующих под открытым небом.

Магия пульсировала в воздухе – тёплая, живая, пахнущая мёдом и чем-то цветочным.

Оберон шёл рядом, его рука всё ещё сжимала мою. Я чувствовала тепло его кожи, пульс в запястье. Метка пульсировала в такт.

Служанка остановилась перед резными дверями в конце коридора. Тёмное дерево, позолоченные ручки в форме солнц.

– Покои Солнца, миледи, милорд. – Она склонилась в поклоне. – Лучшие покои Западного крыла.

Она толкнула двери.

Я замерла на пороге.

Охренеть.

Комната была невероятной. Не просто роскошной – нереальной. Как будто кто-то взял все богатства мира и высыпал их в одно помещение.

Высокие потолки, расписанные не просто красками – сусальным золотом. Облака, солнечные лучи, птицы – всё сияло, переливалось, двигалось. Я моргнула. Птицы на фреске летели, крылья медленно взмахивали.

– Что за…

– Магия, – тихо ответил Оберон за моей спиной.

Огромные окна во всю стену выходили на сады – но стекло было не обычным. Оно переливалось радужными бликами, словно внутри были вплавлены мельчайшие кристаллы. Закатный свет лился через него, окрашивая всё в оттенки золота, розового, фиолетового.

На полу лежали ковры – не простые, а такие, что хотелось упасть на колени и прижаться к ним щекой. Глубокий ворс цвета сливок, расшитый узорами из золотых нитей. Он выглядел мягче меха, толще, чем любое одеяло, которое я видела.

В центре комнаты стояла кровать – огромная, с резными столбиками из тёмного дерева. Но резьба… Боже, резьба тоже была живой. Виноградные лозы, переплетённые листья, птицы, прячущиеся в ветвях – всё вырезано с такой детализацией, что казалось, будто сейчас зашелестят листья.

Балдахин из прозрачной ткани цвета слоновой кости, расшитой жемчугом. Настоящим жемчугом – сотни крошечных жемчужин, вплетённых в ткань, переливающихся на свету.

Но самым невероятным было изголовье.

Оно было инкрустировано драгоценными камнями. Изумруды, рубины, сапфиры – они образовывали узор солнечного диска, лучи которого расходились по дереву. Камни светились изнутри мягким, тёплым светом, как будто внутри каждого горел огонёк.

Я стояла, открыв рот.

– Миледи? – Голос служанки был неуверенным. – Если что-то не так…

– Не так? – Я обернулась к ней, чувствуя, как усталость куда-то испарилась, сменившись чем-то горячим, восторженным. – Это… это невероятно.

Служанка моргнула, улыбнулась.

– Я… рада, что вам нравится. Ужин через два часа. Одежда в шкафу. Если позволите…

Она вышла, тихо закрыв дверь.

Щелчок замка.

Тишина.

Я обернулась к Оберону, улыбка уже готова была расцвести на губах – но замерла.

Он уже стоял у окна, спиной ко мне. Плечи напряжены, как натянутая струна. Руки сжаты в кулаки.

Голова слегка наклонена – он смотрел вниз, в сады, но взгляд был сосредоточенным, острым, охотничьим.

– Оберон?

Он не ответил. Только прошёл вдоль окна – медленно, как хищник, изучающий клетку. Пальцы скользнули по стеклу, постучали – проверяя толщину, прочность.

– Стража… – начал он сам с собой, голос был тихим, напряжённым. – Три – нет, четыре у входа в сад. Двое у ворот. Ещё один на башне, меняется каждый час…

Он сделал шаг назад, развернулся, прошёл к двери. Приложил ухо к дереву, прислушался.

– Два коридора до главного крыла. Западное крыло изолировано. Хорошо. Это хорошо. – Он провёл рукой по волосам, резко выдохнул. – Лис туп, если думает, что мы задержимся здесь. Он думает, мы отдохнём, расслабимся, но…

Я подошла ближе, скрестила руки на груди.

– Эй. – Голос вышел резче, чем хотелось. – Стоп. Прекрати.

Он повернулся, золотые глаза встретились с моими. В них был огонь – нервный, дикий, как у загнанного зверя, который ищет выход.

– Что?

– Прекрати планировать побег. – Я подошла ближе, уперев руку в бок. – Мы никуда прямо сейчас не побежим.

Его брови поползли вверх, на лице появилось выражение, которое было смесью недоверия и раздражения.

– Кейт…

– Нам нужна еда, – перебила я, поднимая палец. – Отдых. И ванна, которая растворит меня в себе, потому что я всё ещё чувствую запах этих грёбаных разбойников на своей коже.

Его руки дёрнулись – резкий жест, полный досады.

– Нет, ты не понимаешь, – начал он, голос стал громче, резче. – Этот липовый Король Света…

– Он показался мне очень милым, – сказала я, пожимая плечами. – Обаятельным даже. Я думаю, мы с ним найдём общий язык.

Тишина.

Тяжёлая, как свинцовое одеяло.

Потом его рука метнулась вперёд, схватила меня за плечо – резко и жёстко.

Я ахнула от неожиданности.

Он смотрел на меня сверху вниз, золотые глаза потемнели – не метафорически, буквально потемнели, как небо перед грозой. Зрачки расширились, почти поглотив радужку.

– Ты… Не… Понимаешь, – процедил он, и каждое слово было как удар. – В Подгорье нет друзей, Кейт. Нет. Только выгодные сделки. Только манипуляции. Только игры, в которых ты – пешка, пока не докажешь обратное.

Его пальцы впились в моё плечо сильнее.

– Лис не просто так купил нас. Он не просто так привёз сюда, посадил за стол, дал лучшие покои. Ты думаешь, это доброта? – Он усмехнулся – коротко, без тепла. – Это вложения. Он вкладывает в нас. И когда придёт время, он потребует возврата. С процентами.

– Оберон, отпусти…

– Мы с ним не были друзьями до. – Голос стал тише, но не мягче. Острее. – И не станем сейчас. Он предаст нас при первой возможности. Как только его интересы пойдут вразрез с нашими. Или как только поймёт, что мы – обуза, а не выгода.

Он наклонился ближе, и я почувствовала жар, исходящий от него – не магический, просто его, ярость и страх, свёрнутые в один клубок.

– Я знаю, что у него на уме, – прошептал он, и в голосе звучало что-то опасное. – Потому что я такой же. Был. Когда был королём. Я бы сделал то же самое. Купил бы двух беглецов. Вложился. Посмотрел, как они себя поведут. Стоят ли они того, чтобы использовать их против врагов. Или стоит ли продать их обратно.

Метка вспыхнула – острая волна боли, почти обжигающая.

– И ещё, – продолжил он, голос стал ниже, темнее, – я видел, как он смотрел на тебя.

Мой желудок сжался.

– Что?

– В колеснице, когда вы сидели рядом, а я шёл сзади на этой гребаной верёвке – он оборачивался, каждую гребаную минуту оборачивался, смотрел на тебя не мимолётно, а долго, оценивающе.

Его рука скользнула с моего плеча вниз, схватила за запястье – там, где горела метка.

– А когда он помогал тебе выйти из колесницы, его рука задержалась на твоей. Дольше, чем нужно. – Его пальцы сжались. – Он проверял. Позволишь ли ты. Отстранишься ли. Или…

Он замолчал, челюсть напряглась.

– Или что? – спросила я тихо.

– Или заинтересуешься, – выдохнул он. – Потому что он Король Света. Сейчас он один из могущественных фейри Подгорья после того, как я лишился магии. У него есть всё. Власть. Богатство. Магия. И он знает, как использовать обаяние, чтобы получить то, что хочет.

Его взгляд впился в мой.

– И он хочет тебя. Я это видел. Чувствовал. Каждый раз, когда он наклонялся к тебе. Каждый раз, когда улыбался. Каждый гребаный раз, когда его взгляд задерживался на твоих губах чуть дольше, чем нужно.

Воздух между нами стал горячим, плотным.

Метка пульсировала – жаром, магией, ревностью, которая была почти осязаемой.

Я вырвала руку резко и злобно.

– Ты невыносим, – процедила я, отступая на шаг. – Ты знаешь это?

Его брови поползли вверх.

– Что?

– Ты. Невыносим. – Я ткнула пальцем в его грудь. – Ты параноик. Ты собственник. Ты ревнуешь меня к каждому мужчине, который посмотрит в мою сторону.

– Кейт…

– Никаких обязательств, – отрезала я, и голос зазвучал громче, чем хотелось. – Помнишь? Это наш уговор. Никаких привязанностей. Никакой собственности. Только секс.

Его глаза вспыхнули.

– Я знаю, о чём мы договорились…

– Тогда прекрати меня ревновать! – Я развернулась, прошла дальше в комнату, чувствуя, как руки дрожат от злости. – Хватит уже. Это не смешно. Это раздражает.

Я подошла к шкафу, распахнула дверцу.

Десятки платьев. Шёлк, бархат, кружево. Цвета золота, изумруда, охры.

– Боги, – выдохнула я, отвлекаясь на секунду. – Это всё…

– Кейт. – Его голос был тихим, напряжённым.

Я не обернулась. Просто прошла дальше, изучая комнату. Кровать с резными столбиками. Зеркало в позолоченной раме. Стол, уставленный фруктами и вином.

И увидела дверь. Резная, приоткрытая.

Я толкнула её.

Замерла.

– О. Боже. Мой.

Купальня.

Нет. Не купальня. Личный райский уголок.

Огромный бассейн, встроенный в пол. Облицованный мозаикой из золотых и бирюзовых плиток. Вода прозрачная, на поверхности плавали лепестки цветов – белые, золотые, розовые. Они светились. Изнутри, как маленькие звёзды.

Из стены лился водопад – тонкий, изящный, мелодично журчащий.

Вдоль стен стояли полки с флаконами – масла, соли, что-то ещё, переливающееся в свете магических светильников.

Воздух пах жасмином, лавандой и чем-то сладким, цветочным.

– Вот это да, – выдохнула я.

– Кейт, – повторил он за моей спиной, теперь ближе. Голос всё ещё напряжённый. – Мы должны поговорить…

– Нет, – отрезала я, не оборачиваясь. – Мы не должны. Я должна принять ванну. А ты должен перестать вести себя как собственник.

Тишина за спиной была громкой.

Я стянула куртку – глухой стук об пол. Футболку через голову. Джинсы вместе с бельём – одним движением.

Воздух стал горячее. Плотнее.

Я слышала его дыхание – тяжёлое, неровное.

Повернула голову, бросила взгляд через плечо.

Он стоял на пороге купальни. Руки сжаты в кулаки. Мышцы на челюсти напряжены. Грудь вздымалась.

Смотрел на меня так, будто сдерживался изо всех сил. Будто между нами была невидимая стена, и он не знал – сломать её или уйти.

золотые глаза горели.

Метка пульсировала – жаром, магией, связью, которую ни один из нас не мог разорвать.

Я усмехнулась – медленно, вызывающе.

– Знаешь, – сказала я, разворачиваясь к нему полностью. – Здесь места хватит для двоих. Если ты, конечно, перестанешь дуться.

Его взгляд скользнул вниз – по моей шее, груди, животу, бёдрам. Медленно. Голодно.

Потом обратно – в глаза.

Горло дёрнулось, когда он сглотнул.

– Я не дуюсь, – сказал он хрипло.

– Конечно, нет. – Я развернулась, шагнула в бассейн. Вода была идеально тёплой, обнимающей. Лепестки прижались к коже. – Ты просто стоишь там и пыхтишь, как раненый зверь.

Я погрузилась по плечи, откинулась на край, закинув руки на бортик.

Музыка наполнила воздух – откуда-то сверху, тихая, мелодичная.

Я закрыла глаза, выдохнула.

– Боже… это невозможно хорошо.

Тишина.

Я открыла один глаз.

Он всё ещё стоял на пороге. Напряжённый. Кулаки сжаты. Смотрел на меня так, будто вёл внутреннюю войну.

Я приподняла бровь.

– Что, Оберон? – спросила я, и в голосе прозвучал вызов. – Ты идёшь? Или будешь стоять там и продолжать считать стражников?

Его челюсть напряглась.

Потом он резко дёрнул футболку – через голову, одним движением.

Она упала на пол.

Повязка на груди была влажной от пота. Мышцы рельефно выступали с каждым вдохом.

Он расстегнул ремень, стянул джинсы, не отрывая взгляда от меня.

Шагнул в воду.

Медленно. Как хищник, который знает – жертва уже не убежит.

Вода доходила ему до пояса. Потом до груди. Лепестки кружились вокруг, их свет мерцал.

Он подошёл ближе.

Остановился в дюйме от меня.

Смотрел сверху вниз – золотые глаза тёмные, горящие, полные чего-то дикого, необузданного.

– Милый, – повторил он тихо, и в голосе звучала опасность. – Обаятельный. Найдёшь с ним общий язык.

Я встретила его взгляд, не моргая.

– Ага.

– Ты хочешь меня разозлить?

– Может быть. – Усмешка скользнула по моим губам. – Работает?

Его глаза вспыхнули.

Потом его рука метнулась вперёд, схватила меня за затылок, притянула.

Он целовал меня – жёстко, жадно, зубы впились в мою губу, язык ворвался в рот, не прося разрешения, завоёвывая.

Вода плеснула. Лепестки закружились.

И всё остальное растворилось в жаре, который пульсировал между нами.

***

Поцелуй был голодным.

Не нежным. Не вопросительным. Голодным – как будто весь день, вся ревность, вся ярость вылились в одно касание губ.

Его язык скользнул в мой рот, требуя, завоёвывая. Рука на затылке сжалась сильнее, вплелась в мокрые волосы, дёрнула – наклоняя мою голову под нужным углом.

Я ответила – так же яростно. Зубы впились в его нижнюю губу, руки скользнули по мокрым плечам, ногти оставили красные полосы.

Он зарычал в мой рот – низко, гортанно.

Его вторая рука схватила меня за талию, притянула, прижала к своей груди. Повязка – влажная, тёплая – между нами. И твёрдость – неумолимая – прижатая к моему животу.

Метка вспыхнула – острая волна жара от запястья до плеча, почти болезненная.

Вода плеснула. Лепестки закружились вокруг нас, их свет пульсировал быстрее, ярче.

Музыка изменилась. Струнные инструменты сменились барабанами – глухими, ритмичными, как сердцебиение перед боем.

Он оторвался от моих губ – только чтобы вдохнуть. Дыхание рваное, горячее.

– Ты моя, – прорычал он, и голос был тёмным, опасным. – Не его. Не Лиса. Не чьих-то гребаных королей. Моя.

– Докажи, – выдохнула я, встречая его взгляд.

Усмешка скользнула по его губам – хищная, обещающая.

– С удовольствием.

Он развернул меня – одним резким движением. Спиной к себе. Руки схватили за талию, притянули, прижав мою спину к его груди.

Я задохнулась, чувствуя его твёрдость сильнее теперь – прижатую к пояснице.

Его губы нашли моё ухо.

– Ты специально меня провоцируешь, – прошептал он, и в голосе звучало тёмное удовлетворение. – Говоришь, что он милый. Что ты найдёшь с ним общий язык. Ты хотела меня разозлить?

Его рука скользнула вверх, обхватила моё горло – не сжимая, просто держа, владея.

– Хотела увидеть, что я сделаю?

Другая рука скользнула вниз, по животу. Ниже.

Я выгнулась, когда его пальцы коснулись меня – уверенно, без предупреждения, находя то место, которое уже пульсировало.

– Ты мокрая, – прошептал он, и голос стал ещё темнее. – Уже. Даже без меня.

Его пальцы скользнули глубже – два сразу, растягивая, заполняя.

– Это от воды? – прошептал он в ухо. – Или от того, как я на тебя смотрю?

– От тебя, – выдохнула я, запрокидывая голову на его плечо.

– Хорошая девочка. – Его пальцы двинулись – медленно, мучительно, находя каждую точку, которая заставляла меня дрожать. – Не лги мне.

Рука на моём горле сжалась чуть сильнее – не больно, но ощутимо. Контроль. Власть.

– Скажи это, – потребовал он. – Скажи, что ты моя.

– Я твоя, – выдохнула я, цепляясь за его предплечье.

– Кому ты принадлежишь?

– Тебе.

– Кто единственный может касаться тебя так?

– Ты.

Его пальцы ускорились – резко, жёстко, большой палец надавил точно в нужное место.

Волна поднялась – быстрая, внезапная.

– А Алистор? – прорычал он.

– Никто, – задохнулась я, выгибаясь. – Он никто.

– Правильно. – Его зубы впились в моё плечо – не сильно, но достаточно, чтобы оставить след. – Он может быть Королём Света. Может владеть половиной Подгорья. Но ты – моя.

Его пальцы ускорились ещё сильнее, надавили туда, где я пульсировала под его прикосновением – и волна обрушилась, разбила меня на осколки.

Я кричала, выгибаясь, вцепившись в его запястья. Вода плеснула, лепестки взорвались светом – ярким, ослепительным, как само солнце.

Музыка достигла пика.

Метка пылала.

Он не остановился. Продолжал двигать пальцами, растягивая удовольствие, пока я не обмякла в его руках, дыхание рваное, тело дрожащее.

– Это было только начало, – прошептал он в моё ухо.

Я повернула голову, встретила его взгляд.

– Тогда не останавливайся.

Золото в глазах вспыхнуло.

Он вышел из меня, развернул – лицом к себе. Руки схватили за бёдра, приподняли.

– Обхвати меня, – приказал он.

Ноги обвились вокруг его талии. Руки легли на плечи, пальцы впились в мокрую кожу.

Он прижал меня спиной к краю бассейна – мозаика холодная, контрастирующая с жаром его тела.

Его взгляд впился в мой – тёмный, горящий.

– Смотри на меня, – приказал он. – Не отводи глаз.

Он вошёл – одним толчком, глубоко, до конца, заставляя меня задохнуться от полноты.

– Боже…

– Не Бог, – прорычал он, начиная двигаться. – Я.

Он двигался жёстко, быстро, каждый толчок заставлял воду плескаться, волны биться о края бассейна.

Его кожа прижалась к моей – влажная, тёплая. Я чувствовала его сердце, бьющееся бешено где-то рядом с моим.

– Это то, что я хотел сделать, – прорычал он между толчками, – когда он касался твоей руки. Хотел сорвать с тебя одежду прямо там, в колеснице, и показать ему, кому ты принадлежишь.

Его рот нашёл мою шею, зубы впились – сильнее, чем раньше, оставляя след, который все увидят.

Метка вспыхнула – острая волна магии.

– Хотел, чтобы он слышал, как ты кричишь моё имя. Чтобы знал – ты недоступна. Навсегда.

Он ускорился, толчки стали глубже, под другим углом —

Я задохнулась, ногти впились в его плечи.

– Там, – выдохнула я.

– Здесь? – Он повторил толчок – точно в ту же точку.

– Да!

– Скажи моё имя, – прорычал он.

– Оберон…

– Громче.

– Оберон!

– Ещё. – Его рука скользнула между нами, пальцы нашли то место, где мы соединялись. Надавили.

– ОБЕРОН!

Я кричала его имя, цепляясь за него, ногти оставляли кровавые полосы на плечах.

Лепестки вспыхнули снова – свет стал ослепительным, золотым, заполняющим всю купальню.

Музыка взорвалась.

Волна обрушилась – разрывая меня изнутри, взрывая звёздами за веками.

Он последовал за мной – толчок, ещё один, его тело напряглось. Он зарычал моё имя, зарываясь лицом в мою шею.

***

Тишина.

Покой.

Музыка стихла до шёпота.

Я прижалась к его груди, слушая биение сердца под повязкой.

Его руки обнимали меня – крепко, но нежно. Одна скользнула вверх, запуталась в мокрых волосах.

– То, что я сказал раньше… – начал он тихо. Голос был хриплым, усталым. – Про ревность…

Он замолчал, и я почувствовала, как его грудь вздымается под моей щекой.

– Это всё она, – продолжил он резко, и в голосе звучало что-то упрямое, почти оборонительное. – Эта метка. Она заставляет меня терять контроль. Вести себя как… как одержимый.

Его рука сжалась на моей талии.

– Но когда я верну свою магию… – Голос стал тверже, увереннее. – Когда снова стану Королём Лета. Когда вся моя сила вернётся…

Он наклонился, губы коснулись моего уха.

– Я разорву эту метку, – прошептал он, и в голосе звучало обещание. – Уничтожу её. Сотру до последнего следа магией, древней и безжалостной.

Его зубы скользнули по моей шее – мягко, но с угрозой.

– И тогда всё это исчезнет. Ревность. Одержимость. Вся эта… слабость.

Золотые глаза были холодными, решительными. Как у короля, который принял решение.

– Я снова стану собой. Тем, кем был. Королём, который не нуждается ни в ком. Который не зависит ни от кого.

Его рука скользнула к моему запястью – там, где был узор из золота.

– И ты будешь свободна, – сказал он ровно. – От этой связи. От моей… навязчивости. Сможешь делать что захочешь. Общаться с кем захочешь.

Что-то острое вонзилось мне в грудь.

Внезапно. Болезненно.

Как будто он взял нож и медленно, методично вкрутил его между рёбрами.

Свободна.

Не нуждается.

Не зависит.

Слова эхом отдавались в голове, каждое – как удар.

Я стояла неподвижно, прижатая к его груди, чувствуя, как что-то внутри сжимается, скручивается, ломается.

Он лгал.

Я знала это. Видела в том, как напряглась его челюсть. В том, как он не смотрел мне в глаза слишком долго. В том, как его рука дрожала на моей талии.

Но это не делало слова менее острыми.

Потому что если он мог так легко списать всё на метку… Если мог так спокойно говорить о том, как уничтожит эту связь…

Значит, для него это было ничем. Просто неудобством. Магическим артефактом, от которого нужно избавиться.

А я?

Я была дурой, которая начала чувствовать больше, чем следовало.

Метка вспыхнула – острой болью, почти обжигающей, как будто она тоже поняла, что её дни сочтены.

Я сжала зубы, заставляя себя дышать ровно.

Не показывай. Ни за что не показывай.

– Кейт? – Его голос был неуверенным.

Я подняла голову, встретила его взгляд.

Улыбнулась – медленно, язвительно, безжалостно.

– Заткнись, – сказала я.

Он удивлённо моргнул.

– Что?

– Заткнись, – повторила я, отстраняясь от него. Вода плеснула. – Хватит нести чушь.

Я наклонилась, губы у его уха.

– Знаешь, что меня действительно интересует, Оберон? – прошептала я, и в голосе звучало что-то холодное, острое.

– Что? – выдохнул он.

– Качественный трах, – сказала я просто. – И золото. Много золота. Желательно в слитках.

Он замер.

– Кейт…

– Остальное – мелочи жизни, – продолжила я, руки скользнули ниже, по груди, обходя влажную повязку. Пальцы провели по твёрдым мышцам, чувствуя, как они напрягаются под моим прикосновением. – Твоя метка. Твоя ревность. Твои гребаные обещания разорвать связь, когда вернёшь силу.

Пальцы скользнули ещё ниже, к животу. По тем самым линиям, которые я изучала губами ещё недавно. Мышцы напряглись под моими ладонями – резко, как от удара.

– Мне плевать, – прошептала я, и в голосе звучала холодная, язвительная правда. – Понял?

Его дыхание участилось – рваное, частое.

А потом…он выдохнул.

Медленно и глубоко. Как будто весь воздух, что он держал в лёгких, наконец вырвался наружу.

Как будто что-то тяжёлое, что давило на его грудь, внезапно исчезло.

Плечи опустились под моими руками. Всё тело расслабилось – не полностью, но ощутимо.

Я замерла, чувствуя это изменение.

Он… облегчён?

– Хорошо, – прошептал он хрипло. Голос был странным – тихим, почти… благодарным. – Хорошо.

Я нахмурилась, не понимая.

– Что "хорошо"?

– То, что тебе плевать, – выдохнул он, и в голосе прозвучало что-то похожее на освобождение. – Что ты не… не привязываешься. Не ждёшь от меня чего-то, что я не могу дать.

Боль расцвела в груди – ядовитым цветком с шипами, вросшими в рёбра.

Идиот.

Он действительно поверил. В мою ложь. В мою холодную маску.

Или… он хотел поверить. Потому что так было проще. Безопаснее.

Если это просто секс и золото, то ничего не нужно чувствовать. Ничего не нужно бояться потерять.

Я сжала зубы, заставляя себя не показывать, что его слова ранят.

– Абсолютно серьёзно, – повторила я ровно.

Моя рука скользнула ниже под воду – медленно, уверенно. Между его бёдер. Нашла его.

Твёрдого, горячего, пульсирующего в моей ладони. Готового для меня. Мои пальцы сжались вокруг него почти грубо, и его дыхание оборвалось, всё тело выгнулось в немом отчаянии.

– Кейт…

– Видишь? – прошептала я в его шею, и голос был ядовито-сладким. – Тебе тоже плевать на метку. Тебе просто нужен трах. Как и мне.

Я сжала сильнее, провела рукой вверх-вниз – медленно, мучительно, чувствуя, как он твердеет ещё больше под моими пальцами.

Его глаза закрылись. Губы приоткрылись, и из них вырвался тихий стон.

Вода плескалась вокруг нас. Лепестки кружились, их мягкое свечение отражалось на его лице.

Я продолжала двигать рукой – медленно, методично, чувствуя, как его дыхание становится всё более рваным.

А потом отпустила.

Резко. Неожиданно.

Он застонал – от разочарования, от потери.

– Что…

– Я не закончила, – сказала я, отстраняясь от него.

Прошла к полкам, взяла флакон. Густое, кремовое мыло с запахом лаванды и чего-то цитрусового.

Вернулась к нему.

Он открыл глаза, посмотрел на меня – взгляд был затуманенным, полным голода.

– Кейт…

– Стой, – приказала я. – Не двигайся.

Я налила мыло на ладони, растерла. Пена появилась между пальцами – густая, ароматная.

А потом начала намыливать себя.

Медленно. Намеренно. Не отрывая взгляда от его глаз.

Руки скользнули по шее, по ключицам. Вниз, к груди. Пальцы обхватили её, сжали, большие пальцы провели по соскам.

Его дыхание сбилось.

– Боже…

Я продолжала – руки скользнули ниже, по животу, по бёдрам. Между ног. Пальцы провели медленно, дразняще, смывая остатки нашей близости.

Его руки дёрнулись, как будто он хотел коснуться меня.

– Не смей, – сказала я холодно. – Не трогай меня.

Он замер. Руки сжались в кулаки под водой.

– Кейт, ты убиваешь меня…

– Хорошо, – прошептала я, продолжая гладить себя. – Терпи.

Я повернулась спиной, взяла ещё мыла. Намылила волосы – медленно, массируя кожу головы, запрокидывая голову назад. Пена стекала по спине, по ягодицам.

Я слышала его дыхание за спиной – тяжёлое, рваное.

Окунулась под воду, смывая пену. Волосы потяжелели, вода обволокла всё тело. Я задержалась под поверхностью на мгновение дольше, чем нужно, потом вынырнула.

Вода стекала по лицу, по груди.

Я встряхнула головой, капли полетели во все стороны.

Повернулась к нему.

Он стоял неподвижно, как статуя. Руки всё ещё сжаты в кулаки. Глаза горели – тёмные, дикие, полные чего-то первобытного.

Между бёдер он был твёрже, чем раньше. Почти болезненно твёрдым.

Я улыбнулась – медленно, хищно.

– Теперь ты, – сказала я.

Взяла новую порцию мыла, растерла между ладонями.

Подошла к нему.

– Не двигайся, – повторила я. – И не трогай меня. Понял?

Его челюсть напряглась.

– Кейт…

– Понял? – жёстче.

Пауза.

– Да, – прохрипел он.

– Хороший мальчик.

Я начала намыливать его – медленно, методично.

Сначала плечи. Широкие, мускулистые, покрытые старыми шрамами. Пальцы скользили по каждому, изучая, запоминая.

Потом руки. Бицепсы, предплечья, запястья. До самых пальцев.

Грудь. Обходя повязку осторожно. По твёрдым мышцам, по соскам. Он задрожал, когда я коснулась их.

Живот. По тем самым линиям, что вели вниз. Пальцы скользили медленно, дразняще, останавливаясь у самого края воды.

Он напрягся весь, дыхание стало почти болезненным.

– Кейт, пожалуйста…

– Пожалуйста что? – прошептала я, продолжая гладить его живот, не опускаясь ниже.

– Прикоснись…

– К чему?

– Ты знаешь, к чему, – прорычал он.

Я усмехнулась.

– Скажи. Вслух. Попроси красиво.

Его глаза вспыхнули – гневом, возбуждением, отчаянием.

– Прикоснись к моему члену, – выдохнул он хрипло. – Пожалуйста. Кейт. Прошу.

Я наклонилась ближе, губы почти коснулись его уха.

– Нет, – прошептала я.

И отстранилась.

Повернулась, начала намыливать его спину.

Он застонал – от разочарования, от боли.

– Ты… садистка.

– Знаю, – согласилась я спокойно.

Руки скользили по его спине, находя каждый шрам, каждую линию Печатей Изгнания. Они были холодными под пальцами, чужеродными.

Я задержалась на них дольше, массируя кожу вокруг, как будто пытаясь стереть их.

Его дыхание стало ровнее. Плечи снова расслабились.

– Больно? – спросила я тихо.

– Нет, – прошептал он. – Наоборот хорошо.

Я продолжала массировать ещё несколько мгновений, потом спустилась ниже.

По пояснице, по ягодицам – твёрдым, выточенным, словно его создали специально для того, чтобы я касалась, пальцы провели мучительно медленно.

Он задрожал всем телом.

– Кейт…

– Тихо, – прошептала я.

Окунула его под воду, смывая пену. Потом вернулась к волосам.

Взяла шампунь с полки – тяжёлый флакон с золотыми узорами. Вылила на его волосы.

Начала массировать – медленно, тщательно, пальцы втирали средство в кожу головы, находя каждую напряжённую точку.

Он закрыл глаза, голова склонилась под моими руками.

– Боже, это… – Голос сорвался. – Это слишком хорошо.

– Терпи, – повторила я.

Я продолжала массировать его плечи намного дольше, чем было нужно, просто потому что мне нравилось чувствовать, как он тает под моими руками, как всё напряжение медленно уходит из его тела, оставляя только тепло и податливость. Как король превращается в мужчину, который просто жаждет прикосновения.

Наконец я окунула его голову под воду, смывая остатки пены с волос. Он вынырнул, встряхнулся, и капли полетели во все стороны, оседая на моей коже крошечными тёплыми поцелуями. Когда он открыл глаза и посмотрел на меня, в них всё ещё тлело желание, едва прикрытое тонким слоем самоконтроля.

– Закончила? – его голос был низким, почти хриплым.

– Почти, – я взяла ещё мыла и позволила рукам скользнуть под воду.

Туда, где он был твёрдым и горячим, пульсирующим под моими пальцами.

Наконец.

Его дыхание оборвалось, всё тело напряглось, как тетива перед выстрелом.

– Боже…

– Не Бог, – я наклонилась ближе, губы почти касались его уха. – Я.

Я начала намыливать его медленно, методично, пальцы скользили от основания до головки и обратно, изучая каждый дюйм, каждую вену, каждую чувствительную точку. Он дрожал под моими руками, его пальцы метнулись вперёд и схватили меня за бёдра с такой силой, что я знала – там останутся синяки.

– Я сказала, не трогай, – напомнила я холодно, хотя золотая метка пульсировала в такт его сердцебиению.

– Я… не могу… – голос сломался на полуслове. – Кейт, пожалуйста…

– Пожалуйста что? – я сжала сильнее, и он застонал.

– Быстрее…

Я замедлила движения ещё сильнее, наслаждаясь тем, как он выгибается подо мной, как зубы впиваются в нижнюю губу, пытаясь сдержать звуки.

– Нет.

Я продолжала намыливать, смывать, намыливать снова. Он был огромным в моей руке, твёрдым как камень, головка блестела тёмная и налитая. Я провела большим сверху, собирая влагу, и он зарычал – низко, отчаянно, почти по-животному.

– Кейт, я…

– Что? – я сжала сильнее, чувствуя, как он пульсирует в моей ладони. – Хочешь кончить?

– Да, – выдохнул он, и в этом слове было столько отчаяния, что метка обожгла запястье.

– Здесь? В воде? – я наклонилась ближе, так что мои груди почти касались его грудной клетки. – Просто так?

– Где угодно, – его голос был сорванным, диким. – Просто… пожалуйста…

Я усмехнулась и отпустила его. Резко. Окончательно.

Его стон был долгим, мучительным, почти как в агонии.

– Нет… Кейт, нет…

– Выходим, – я развернулась и вышла из бассейна, чувствуя, как вода стекает по моей коже длинными горячими струйками.

Взяла полотенце с полки и начала промокать себя медленно, намеренно не оборачиваясь, хотя чувствовала вес его взгляда на каждом дюйме моего тела.

Когда наконец обернулась, он всё ещё стоял в воде по пояс, и смотрел на меня с таким голодом, что в животе что-то сжалось. Его член торчал перед ним – твёрдый, красный, пульсирующий от нереализованного желания.

– Выходи, – повторила я, и мой голос прозвучал слишком хрипло. – Сейчас.

Он вышел из воды быстро, почти спотыкаясь на ступенях, капли стекали по его телу, а лепестки роз цеплялись за влажную кожу, оставляя розовые следы. Я бросила ему полотенце, и он поймал его одной рукой, начал вытираться торопливо, взгляд ни на секунду не отрывался от меня.

Я развернулась и прошла в основную комнату покоев, к массивной кровати с высоким резным изголовьем из тёмного дерева, где последние лучи заходящего солнца лились сквозь высокие стеклянные двери. Обернулась, скрестив руки на груди, и посмотрела на него.

Он замер в дверном проёме купальни, полотенце сжато в руке, всё его тело было натянуто как струна. Смотрел на меня с такой жадностью, таким неприкрытым голодом, что золотая метка вспыхнула болезненной волной жара.

Я кивнула на кровать.

– Ложись.

Он пересёк комнату за три длинных шага и лёг на спину, не задавая вопросов, не сопротивляясь.

Я огляделась в поисках чего-то подходящего. Взгляд упал на занавески – тяжёлый золотистый шёлк, перехваченный витыми шнурами цвета старого золота.

Идеально.

Я подошла, развязала один шнур, ощущая его вес в руках, затем второй. Вернулась к кровати, где он лежал, наблюдая за каждым моим движением с таким напряжением, что я видела, как вздымается его грудь.

– Кейт… – его голос был хриплым, неуверенным. – Что ты делаешь?

– Заставляю тебя терпеть, – ответила я просто, беря его запястье и поднимая к резному изголовью.

Я обвила шнур вокруг его руки, завязала крепко, но не слишком туго, затем привязала к резной раме изголовья. Повторила со вторым запястьем. Он не сопротивлялся, только смотрел, как я связываю его, и в его глазах плескалось что-то тёмное и завораживающее – желание, смешанное со страхом потери контроля.

Когда закончила, отступила на шаг, оценивая свою работу.

Он лежал передо мной – руки привязаны над головой к изголовью кровати, тело вытянуто во всю длину, каждая мышца напряжена и очерчена в золотистом свете заката. Между бёдер он был всё ещё твёрдым, почти болезненно налитым, и при виде этого что-то горячее скрутилось в моём животе.

Идеально.

– Правила, – сказала я, забираясь на кровать и опускаясь на колени между его ног. – Ты не двигаешься. Не касаешься меня. Не кончаешь, пока я не разрешу.

Его глаза расширились, зрачки поглотили почти всё золото радужки.

– Кейт…

– Понял? – я провела ладонями по его бёдрам, чувствуя, как мышцы дрожат под моими пальцами.

Долгая пауза, в которой я слышала только его рваное дыхание и далёкую музыку празднества за окнами.

– Да, – прохрипел он наконец.

– Хороший мальчик, – я наклонилась ниже, волосы упали на его живот, и он задрожал.

Я провела языком от основания до головки – медленно, смакуя каждую секунду, каждый дюйм его кожи под моим языком.

Он выгнулся дугой, зарычал моё имя так, что оно прозвучало почти как молитва и проклятие одновременно. Руки дёрнулись в путах, золотые шнуры натянулись, впиваясь в запястья.

Я усмехнулась против его кожи.

– Терпи, – прошептала я, поднимая взгляд и встречаясь с его диким, почти безумным взглядом. – Мы только начали.

И взяла его в рот полностью, медленно, дюйм за дюймом, чувствуя, как он заполняет меня, твёрдый и горячий.

Его тело выгнулось, мышцы напряглись под кожей. Руки дёрнулись в путах – золотые шнуры натянулись, но держали крепко.

– Боже… – Голос сорвался на рык.

Я не ответила. Просто продолжала – медленно, методично, языком обводя чувствительную головку, губами сжимая длину.

Опустилась глубже, почти до основания. Задержалась там, чувствуя, как он пульсирует в моём горле.

Потом поднялась – мучительно медленно.

– Кейт… – Его голос был хриплым, отчаянным. – Это…

Я отстранилась полностью, подняла взгляд.

Он смотрел на меня сверху вниз – грудь вздымалась часто, зрачки расширены, губы приоткрыты. Волосы растрепались по подушкам, светлые пряди прилипли к влажной коже.

Красивый. Сломанный. Мой.

– Что? – спросила я, языком провела по головке – быстро, дразняще.

Он застонал.

– Слишком… слишком медленно…

– Да? – Я обхватила губами только кончик, легко посасывая. – А может, слишком быстро?

И взяла его глубже – резко, до самого основания.

Он выгнулся так сильно, что кушетка заскрипела. Бёдра дёрнулись вверх, пытаясь войти глубже.

Я положила ладони ему на бёдра, прижала к бархату.

– Не двигаться, – напомнила я, отстраняясь. – Помнишь правила?

– Я… не могу… – Голос был сломанным. – Кейт, я не могу не двигаться, когда ты…

– Можешь, – прервала я холодно. – И будешь. Или я остановлюсь.

Его глаза вспыхнули – чем-то тёмным, отчаянным.

– Нет. Не останавливайся…

Метка на моём запястье вспыхнула – острой волной жара, почти болезненной. Я чувствовала его эмоции через неё – отчаяние, желание, что-то ещё, более глубокое, что он отказывался признавать.

Я опустила взгляд, снова взяла его в рот.

На этот раз быстрее. Голова двигалась вверх-вниз, языком я массировала чувствительную точку под головкой, губами сжимала крепко.

Рука обхватила основание, двигаясь в том же ритме – вверх, когда губы поднимались, вниз, когда опускались.

Слюна стекала по подбородку, по его коже. Влажные звуки наполняли комнату, смешиваясь с его рваным дыханием и тихими стонами.

Музыка снаружи изменилась – барабаны вернулись, ритм стал быстрее, совпадая с моими движениями, как будто дворец сам подстраивался под нас.

– Кейт… – Его голос был почти умоляющим. – Я близко… Я…

Я замедлилась. Почти остановилась.

Он застонал – долго, мучительно.

– Нет… нет, пожалуйста…

Я отстранилась полностью, подняла голову.

Посмотрела на него – на то, как его грудь вздымается часто, как пот блестит на коже, как руки напряжены в путах, пальцы сжаты в кулаки.

Член торчал перед ним – тёмно-красный, пульсирующий, влажный от моей слюны.

– Ещё нет, – сказала я тихо. – Ты не заслужил.

Его глаза были дикими.

– Что… что мне нужно сделать?

– Терпеть, – ответила я просто.

Встала на колени, обхватила его бёдрами. Опустилась так, что моя влажность прижалась к его твёрдости.

Он задохнулся, бёдра дёрнулись вверх.

– Боги… – прохрипел он, и в голосе звучало что-то между яростью и благоговением. – Ты не просто Видящая. В тебе кровь ведьм. Только они могли заколдовать короля так, что он готов умолять…

Я начала двигаться – медленно скользя вдоль его длины, вверх-вниз, не впуская внутрь. Просто дразня.

Влага стекала по его коже, смешиваясь с остатками воды. Я чувствовала каждую вену, каждый дюйм, как он скользит между моих складок, задевает самое чувствительное место.

Моё дыхание участилось. Удовольствие поднималось волнами – медленно, но неумолимо.

Но я не ускорялась. Продолжала двигаться в том же ритме – мучительно медленном.

Руки легли на его грудь, на влажную повязку. Ногти впились в кожу – не сильно, но ощутимо.

– Кейт… – Его голос был хриплым. – Впусти меня. Пожалуйста.

– Нет.

– Умоляю…

– Ещё нет.

Я продолжала скользить, чувствуя, как он твердеет ещё больше, как дрожит под моими руками.

– Я… не могу больше… – Слова срывались на стоны. – Кейт, я серьёзно, я не могу…

– Можешь, – прошептала я, наклоняясь ниже. Губы коснулись его уха. – И будешь. Потому что я так сказала.

Языком провела по его шее, зубами прикусила кожу.

Он зарычал – низко, отчаянно, животно.

Руки дёрнулись в путах так сильно, что я услышала треск ткани.

– Ты… убиваешь меня… – прохрипел он.

– Хорошо, – прошептала я в его кожу. – Умри. Здесь. Подо мной. От желания, которое не можешь контролировать.

Метка вспыхнула – ослепительно, болезненно.

Через неё хлынула волна его эмоций – отчаяние, ярость, желание такое острое, что перехватило дыхание.

И что-то ещё. Глубже. Темнее.

Страх.

Не от боли. Не от пытки.

От того, что он терял контроль.

От того, что я делала с ним то, чего не делал никто. Заставляла его умолять. Подчиняться. Чувствовать.

Я приподнялась на коленях, взяла его рукой, направила.

Его дыхание остановилось.

– Кейт…

– Скажи мне, – прошептала я, замерев на мгновение. – Скажи, что это не метка. Что это ты. Что ты хочешь меня не из-за магии. Не из-за связи. А просто потому что хочешь.

Тишина.

Долгая. Тягучая.

Его глаза расширились – в них было столько всего. Шок. Паника. Отчаяние.

– Я… – Голос сорвался. – Я не могу…

– Тогда терпи, – сказала я холодно.

И начала подниматься, убирая его.

Руки метнулись в путах, шнуры натянулись до предела.

– Нет! – Крик был почти животным. – Кейт, нет, пожалуйста…

Я остановилась, посмотрела на него.

Он был сломан. Полностью. Грудь вздымалась часто, глаза блестели – влагой? Слезами? Пот стекал по вискам, мышцы дрожали.

– Скажи, – повторила я тихо. – Просто скажи правду.

Пауза.

Что-то промелькнуло в его глазах – быстро, почти незаметно.

Капитуляция.

– Это я, – прохрипел он. – Не метка. Не магия. Я. Я хочу тебя. Каждую гребаную секунду. Когда ты рядом, когда далеко. Когда ты улыбаешься, когда злишься. Когда ты смотришь на меня так, будто видишь насквозь всю мою ложь.

Голос сорвался, но он продолжал – отчаянно, как будто слова вырывались против его воли.

– Я хочу тебя так сильно, что это пугает. Потому что я не должен. Потому что я король, который не может позволить себе зависеть от кого-то. Но я зависим. От тебя. От твоего прикосновения. От того, как ты заставляешь меня чувствовать себя… живым.

Метка вспыхнула – ослепительно яркой, болезненно горячей.

Магические светильники в комнате взорвались светом.

Что-то сломалось в моей груди – тот тонкий барьер, что я пыталась держать.

– Достаточно хорошо, – прошептала я и опустилась одним движением, до конца, принимая его полностью.

Мы оба закричали, когда удовольствие взорвалось острой, почти болезненной волной, заполняя каждую клетку моего тела. Его бёдра дёрнулись вверх, толкаясь ещё глубже, и я услышала, как он прохрипел моё имя – сломанно, отчаянно.

– Кейт…

Я начала двигаться быстро, поднимаясь почти до конца и опускаясь снова, принимая его под тем углом, который заставлял искры взрываться за веками. Руки легли на его грудь, ногти впились в кожу, оставляя красные полосы на влажной от пота коже.

Кровать скрипела под нами, простыни были влажными, а музыка достигла пика – барабаны били в такт моим движениям, всё быстрее, быстрее…

– Смотри на меня, – приказала я. – Не закрывай глаза.

Он открыл их, и золотые глаза горели чем-то диким, первобытным, абсолютно настоящим.

– Кейт… я… я близко…

– Я знаю, – выдохнула я, ускоряясь ещё сильнее. – Я тоже.

Его руки были связаны, он не мог дотянуться до меня, поэтому я опустила свою руку, нашла то место, где мы соединялись, и пальцы начали массировать, надавливая всё сильнее.

– Боже… – его голос сорвался на стоне. – Ты такая…

Слова потерялись в рычании, и я чувствовала, как волна поднимается быстро, неумолимо, как приближение шторма, который невозможно остановить.

– Кейт… – он смотрел на меня с такой интенсивностью, что метка загорелась болью. – Я…

– Не говори, – прервала я, двигаясь жёстче, быстрее, чувствуя, как пальцы ускорились, надавили сильнее, и волна обрушилась.

Я кричала, выгибаясь дугой, сжалась вокруг него так сильно, что он зарычал и толкнулся вверх – глубоко, отчаянно, в последний раз. Он последовал за мной, крича моё имя, его тело напряглось как струна, готовая лопнуть.

Метка взорвалась ослепительным светом, и магия хлынула через неё – его эмоции, мои, всё смешалось в один горячий пульсирующий узел: удовольствие, отчаяние, страх и нечто большее, что ни один из нас не мог назвать.

Светильники в комнате мигнули и погасли, оставив только последние отблески заката из окна и мерцание метки на моём запястье. Музыка стихла, и в наступившей тишине я слышала только наше рваное дыхание.

***

Я обмякла на его груди, сердце бьётся так быстро, будто хочет вырваться.

Его руки всё ещё были связаны над головой. Я чувствовала, как его грудь вздымается подо мной, как его сердце бьётся в том же безумном ритме.

Через несколько секунд я приподнялась – медленно, с трудом. Тело было ватным, ноги дрожали.

Потянулась к его рукам, развязала шнуры.

Они упали на его грудь, и он застонал – от облегчения, от боли.

Я массировала его запястья – медленно, нежно, чувствуя, как кровь возвращается.

– Больно? – спросила я тихо.

– Нет, – прохрипел он. – Стоило того.

Я усмехнулась, но звук вышел слабым.

Его руки обхватили меня – осторожно, почти нежно. Притянули ближе, прижали к груди.

Мы лежали так – сплетённые, потные, довольные и сломанные каждый по-своему.

Метка пульсировала тихо – слабее теперь, почти умиротворённо. Но свет не гас полностью.

Как будто она знала. Как будто она чувствовала правду, даже если мы оба пытались её отрицать.

– Кейт, – прошептал он через несколько минут. Голос был хриплым, но в нём звучала решимость. – То, что я сказал…

– Заткнись, – прошептала я в его грудь. – Пожалуйста. Просто… заткнись.

Его руки сжались на моей спине.

– Но…

– Я устала, – прервала я, и в голосе действительно звучала усталость. – Устала думать. Устала чувствовать. Просто… держи меня. Хорошо?

Долгая пауза.

Потом:

– Хорошо, – прошептал он.

Прижал меня ближе, зарылся лицом в мои волосы.

Я закрыла глаза, позволяя себе просто быть в этом моменте.

Он сказал правду, – подумала я. – Но позже будет отрицать. Скажет, что это была просто боль. Отчаяние. Что-то, что вырвалось в момент слабости.

И я позволю ему лгать. Потому что так проще.

Метка пульсировала – тихое напоминание, что ложь не делает правду менее реальной.

– Нам нужно одеваться, – прошептал он через несколько минут. – Ужин. Алистор.

– Знаю, – выдохнула я.

Но ни один из нас не двинулся.

Просто лежали, держась друг за друга, как будто отпустить значило потерять что-то важное.

Как будто за пределами этой комнаты нас ждал мир, который не позволит такую слабость.

Наконец я вздохнула, начала подниматься.

– Пошли, – сказала я, поднимаясь с кровати и ощущая приятную усталость в мышцах. – Пора играть роли.

Он посмотрел на меня долго, изучающе, и в его взгляде промелькнуло что-то тёмное – сожаление? Страх? Я не успела понять.

Потом кивнул.

– Да. Роли.

Мы оделись молча – я в изумрудное платье, которое он выбрал для меня, он в простую тёмную тунику и брюки, которые слуги оставили в покоях. Ничего королевского, ничего примечательного – просто одежда смертного гостя, никого особенного. Я смотрела на него в зеркало, пока он поправлял одежду, и не могла оторвать взгляд.

Красивый. Сильный. Опасный.

И мой – даже если он никогда этого не признает.

– Завтра, – его голос прервал тишину, низкий и серьёзный, – мы отправимся в столицу Летнего Двора. Узнаем, кто этот самозванец, посмевший занять мой трон. И найдём Корону Лета – последний артефакт, который снимет эти проклятые Печати.

Метка на моём запястье пульсировала в такт его словам, словно откликаясь на решимость в его голосе.

– А сегодня? – спросила я, поворачиваясь к нему.

– Сегодня, – он протянул руку, и в его глазах мелькнула усмешка, – мы играем в игры фейри. Притворяемся никем. И выживаем.

Я взяла его руку, чувствуя, как метка вспыхивает от прикосновения жаром, который уже стал таким знакомым.

– Готова.

Мы вышли из покоев – навстречу ужину, интригам и смертельным играм Подгорья.

И правде, которую оба отчаянно пытались игнорировать: что бы ни случилось завтра, когда мы доберёмся до Летнего Двора, всё изменится. Навсегда.