Выход из Квартала Теней оказался проще, чем вход – по крайней мере, физически. Маркус вывел нас через другие врата, спрятанные за складом, где пахло рыбой и машинным маслом. Никаких светящихся арок в воздухе, как при входе – просто облупившаяся деревянная дверь, настолько обычная, что я бы прошла мимо, не заметив.

Маркус толкнул её. Дверь скрипнула. Мы шагнули через порог, и мир перевернулся.

Головокружение. Тошнота. Ощущение, будто меня протащили через узкую трубу, выжимая из лёгких весь воздух.

Потом – твёрдая земля под ногами, холодный ветер в лицо, запах дождя и выхлопных газов.

Белфаст. Настоящий. Смертный. Без магии, без тумана, без фейри, которые пели колыбельные из моих кошмаров.

Я вздохнула – глубоко, жадно, впуская в лёгкие обычный воздух. Без привкуса магии. Без давления на кожу. Просто воздух. Нормальный. Человеческий.

Оглядевшись, я поняла, где мы. Те же самые доки, где Маркус оставил машину. Чуть дальше по набережной виднелась тёмная арка моста – там, где мы входили в Квартал час назад. Врата вывели нас на ту же локацию, просто с другой стороны складов.

Оберон стоял рядом, не отпуская мою руку. Его пальцы всё ещё сжимали мои – крепко, уверенно, словно он боялся, что я исчезну, растворюсь, если отпустит.

Я не отстранилась.

Что было плохим знаком. Очень плохим.

Потому что я привыкала к этому – к его прикосновениям, к его теплу, к тому, как он стоял рядом, защищая, требуя, присваивая.

Привыкание – это опасно. Особенно когда речь идёт о бывшем короле фейри с комплексом собственника.

Маркус обернулся, прислонившись к стене склада. Достал сигарету, прикурил.

– Ну что ж, – произнёс он, выдыхая сизый дым в темноту. – Вы получили, что хотели. Информация о Клинке. – Он посмотрел на Оберона, и в глазах блеснуло что-то насмешливое. – Долг с моей стороны погашен, ваше величество. Я организовал встречу с Элдаром, как обещал.

Оберон кивнул – коротко, напряжённо.

– А мой долг в силе, – произнёс он ровно, и в голосе зазвучала сталь. – Элдар связан клятвой торговца – он не продаст нашу историю. Но твоя услуга – организация встречи, гарантия безопасности – заслужила защиту. Когда тебе понадобится помощь, я исполню обещание.

Маркус усмехнулся, довольно кивнув.

– Справедливо. – Он затянулся снова, выдохнул дым в сторону. – Я получил то, что хотел. Твою защиту. И развлечение. Давно не видел падшего короля и Видящую, которая вытаскивает его задницу. – Взгляд скользнул на меня, и усмешка стала шире. Впечатляюще, кстати.

Я закатила глаза.

– Рада быть развлечением.

Он рассмеялся – коротко, искренне.

– Ты больше, чем развлечение, Видящая. Ты – катализатор. – Он бросил сигарету на землю, растоптал. – Но будь осторожна. Катализаторы имеют свойство взрываться.

Что-то холодное скользнуло по позвоночнику. Я нахмурилась.

– Это угроза?

– Предупреждение, – поправил он, отталкиваясь от стены. – Ты видишь сквозь магию. Но магия видит сквозь тебя. И чем больше ты используешь свой дар, тем ярче становишься. Для тех, кто умеет смотреть. – Пауза. – А в Дублине много тех, кто смотрит.

– Если ты что-то знаешь…

Маркус поднял руки в примирительном жесте.

– Я не знаю. Но будь начеку. Дублин – большой город. Много глаз. Много ушей. Один неверный шаг – и ты окажешься в клетке. Или того хуже.

Оберон прорычал что-то низкое, опасное.

Маркус усмехнулся, развернулся и направился к своей машине – она стояла чуть дальше, у края набережной, там где мы её оставили перед входом в Квартал.

– Удачи вам, – он обернулся через плечо, и в глазах сверкнуло что-то насмешливое. – Вы мне понравились. Было бы жаль, если бы вас разорвали на куски. – Пауза. – Хотя, зная вас двоих… скорее вы разорвёте их.

Он сел в «Ягуар», завёл мотор. Машина мурлыкнула, развернулась и уехала – медленно, плавно, растворяясь в ночи.

Мы остались одни.

Тишина легла тяжело. Я посмотрела на Оберона. Он смотрел туда, где исчезла машина Маркуса, напряжённо, настороженно, челюсть сжата.

– Что думаешь? – спросила я тихо.

Он медленно выдохнул, повернулся ко мне.

– Мы идём в Дублин. Проникаем в хранилище. Забираем Клинок.

Я усмехнулась, коротко, язвительно.

– Вломиться в полицию фейри, обойти магическую защиту, украсть артефакт из-под носа у стражей, не умереть в процессе. – Я щёлкнула пальцами. – Обычный вторник.

Его губы дёрнулись, почти улыбка.

– И не с таким справлялись? – спросил он с лёгкой насмешкой.

– Именно, – кивнула я. – Хотя обычно я крала данные, а не магические клинки из параллельного мира. Но принцип тот же. – Я скрестила руки на груди. – Разведка, план, запасной план, третий запасной план на случай если всё пойдёт к чертям. Стандартная процедура

Он смотрел на меня долго, пристально, и в золотых глазах мелькнуло что-то тёплое. Одобрение? Уважение?

– Ты удивительная, – произнёс он тихо.

Что-то сжалось в груди, болезненно, словно чья-то рука обхватила моё сердце и медленно сдавливала. Я отвела взгляд, игнорируя тепло, разливающееся внутри от этих слов, как мёд в горячем чае, сладкое и опасное.

– Я практичная, – поправила я. – Удивительные люди долго не живут в моём мире.

Молчание. Тяжёлое.

Потом он шагнул ближе, медленно, осторожно. Холодный ночной воздух между нами сократился до нескольких сантиметров, и я почувствовала жар его тела, волнами исходящий от него, ощутила запах лета, зноя, кедра и дыма костра, дикий, первобытный, что-то в нём будило инстинкты, которые я предпочитала держать похороненными глубоко.

– Кейт…

Его рука поднялась, коснулась моей щеки, нежно, почти неуверенно, что было так непохоже на высокомерного, властного фейри. Кожа его ладони была тёплой, шершавой от мозолей, и я невольно прислонилась к этому прикосновению, закрывая глаза на секунду, впитывая тепло, словно замёрзший путник у костра.

– Что? – спросила я тихо, и голос прозвучал хрипло, сломанно.

Он смотрел на меня долго, пристально, и в золотых глазах плескалось что-то тёмное, голодное, опасное, что заставило что-то внизу живота сжаться в ожидании.

Потом наклонился и поцеловал меня.

Медленно. Глубоко.

Золотая метка на запястье вспыхнула жаром – внезапно, ослепительно. Я задохнулась в поцелуй, чувствуя, как она пульсирует в такт с сердцебиением, живая, требовательная, связывающая нас невидимой нитью, которую я отчаянно пыталась игнорировать.

Его губы были тёплыми, удивительно мягкими, скользили по моим осторожно, смакуя, исследуя, словно он пытался запомнить форму, текстуру, вкус, словно это был последний поцелуй перед концом света. Он целовал меня так, будто у нас было всё время в мире, будто это было что-то драгоценное, хрупкое, что можно разбить одним неосторожным движением, одним неправильным словом.

Моё сердце рвануло вперёд, пульс застучал в ушах оглушающим грохотом, заглушая голос разума, кричащий, что это ошибка, что это опасно. Руки сами потянулись к нему, легли на грудь, чувствуя твёрдые мышцы под тонкой тканью толстовки, ощущая жар его кожи, пробивающийся сквозь слои ткани. Под моими руками билось его сердце, быстро, яростно, в такт с моим, как два барабана, отбивающие один ритм.

Он углубил поцелуй, язык скользнул между моими губами, провёл по моему медленно, требовательно, исследуя каждый уголок. Вкус его заполнил мой рот, тёмный, пряный, с едва уловимой горчинкой виски и чем-то сладким, дразнящим, что было только им.

Жар взорвался внизу живота, острый, пульсирующий, расплавленным золотом разлился по венам, сжигая меня изнутри, превращая кости в пепел, мысли в дым.

Его рука скользнула с моей щеки на талию, крепкие пальцы впились в мягкую плоть сквозь куртку и футболку, притягивая ближе. Я почувствовала каждую линию его тела, прижатую к моему. Его возбуждение, что впечаталось в мой живот сквозь джинсы, твёрдое, обещающее, и что-то внутри меня сжалось в ответ, влажное, требовательное.

Вторая рука вплелась в мои волосы, пальцы сжались у основания черепа, грубо, собственнически, удерживая меня на месте, не давая отстраниться, не давая сбежать. Лёгкая боль от натяжения волос смешалась с удовольствием, послала искры вниз по позвоночнику, яркие вспышки света в темноте.

Колени ослабели, превратились в воду. Дыхание сбилось, превратилось в короткие, рваные вдохи между поцелуями.

Но потом, сквозь туман желания, сквозь жар, поглощающий разум, до меня дошло.

Это не просто поцелуй. Это не просто секс.

Это опасно. Это привязывает. Это заставляет чувствовать то, что я не могу себе позволить чувствовать.

Я оттолкнула его, резко, уперевшись руками в его грудь. Создавая расстояние, выстраивая стены обратно, кирпич за кирпичом.

– Стоп, – выдохнула я, задыхаясь.

Он замер, отстранился на шаг. Золотые глаза потемнели до янтаря, смотрели на меня голодно, вопросительно, с чем-то похожим на боль в глубине. Губы были влажными от наших поцелуев, припухшими, покрасневшими. Грудь вздымалась тяжело.

– Кейт…

– Нет, подожди. – Я отстранилась ещё на шаг, чувствуя холод ночного воздуха между нами, резкий контраст после его жара. – Нам нужно кое-что прояснить. Прямо сейчас.

Он молчал, напрягся, челюсть сжалась так сильно, что желваки заходили под кожей. Руки сжались в кулаки по бокам.

Я выдохнула, собираясь с мыслями, одевая сарказм как броню, как щит, единственную защиту, которая у меня осталась между мной и тем, что я чувствовала.

– Слушай, – начала я, скрестив руки на груди, барьер между нами, физический и эмоциональный. – Секс отличный. Правда. Искра между нами… ну, очевидна. – Я пожала плечами, стараясь выглядеть равнодушной, хотя сердце колотилось так, что я боялась, он услышит, он поймёт, какая я лгунья. – Так что окей. Я согласна. Хороший секс, пока мы работаем вместе, почему бы и нет?

Его глаза сузились, но он молчал, ждал.

– Но, – продолжила я жёстче, – никаких привязанностей. Никаких прав. Никаких "ты моя" или "я твой". – Я подняла палец, перечисляя. – Ты свободен. Я свободна. В души друг другу не лезем. Никаких вопросов о прошлом, никаких планов на будущее, никаких чувств.

Пауза. Я посмотрела ему в глаза прямо, вызывающе, пряча за дерзостью страх, что он согласится, и ещё больший страх, что он откажется.

– У нас слишком разные жизни. Слишком разные понятия о том, что правильно. – Я выдавила усмешку. – Ты, бывший король фейри с нарциссическим комплексом и склонностью к манипуляциям. Я, хакер с криминальным прошлым и аллергией на обязательства. Мы несовместимы на всех уровнях, кроме физического.

Молчание.

– Это временно, – продолжила я, и голос стал циничнее, холоднее, превращая слова в лёд между нами. – Достаём Клинок. Потом корону для твоего расколдовывания. Снимаем Печати. Возвращаем тебе магию. – Я пожала плечами. – Ты вытравливаешь метку, как и планировал. Отваливаешь мне мешок золота за помощь. И мы счастливые расходимся по своим жизням. Ты, обратно в Подгорье, к своему трону, коронам и политическим интригам. Я, на Канары, где тепло, дёшево, и никто не знает моего имени.

Я говорила легко, с усмешкой, словно это была шутка, словно мне было всё равно.

Но внутри что-то сжималось, болело, трещало по швам, разваливалось на осколки, которые впивались в рёбра изнутри.

Он молчал слишком долго. Смотрел на меня пристально, неотрывно, и я не могла прочитать выражение его лица. Что-то в золотых глазах потемнело, стало жёстче, холоднее, словно он закрывал ставни, прячась за стеной, такой же непроницаемой, как моя.

Потом медленно кивнул.

– Хорошо.

Моё сердце пропустило удар и камнем упало вниз, разбилось о дно пустоты внутри.

– Хорошо? – переспросила я, не веря, что он согласился так быстро, так легко, словно ему было всё равно.

– Да. – Он пожал плечами. – Ты права. Мы несовместимы. У нас разные цели, разные миры. – Голос был ровным, спокойным, слишком контролируемым, без единой трещинки. – Привязанности – это слабость. Отвлечение от цели.

Он шагнул ближе, и на губах появилась усмешка, холодная, циничная, не касающаяся глаз, которые оставались тёмными, непроницаемыми.

– Секс без обязательств – разумное решение. Мы оба получаем то, что хотим. Без лишних осложнений.

– Отлично, – выдавила я, и голос прозвучал фальшиво даже для моих ушей, слишком ярко, слишком легко. – Тогда мы договорились.

– Договорились, – эхом отозвался он, и усмешка стала шире, острее, как лезвие.

Он протянул руку, деловой жест.

– Партнёры по ограблению и… – пауза, – …любовники без обязательств. По рукам?

Я посмотрела на его руку, потом на его лицо. Он выглядел спокойным. Довольным даже.

Но что-то в углах глаз, в напряжении челюсти, в том, как сжались его пальцы, чуть заметная дрожь, выдавало его.

Я пожала его руку, крепко, уверенно.

– По рукам.

Его пальцы сжали мои чуть сильнее, чем нужно, на секунду дольше, чем требовалось. Кожа его ладони была горячей, шершавой, и что-то в этом прикосновении, в том, как его большой палец провёл по моей коже, медленно, почти ласково, заставило сердце сжаться болезненно, затрепетать как раненая птица.

Золотая метка под его пальцами вспыхнула – короткая, яркая вспышка жара. Я почувствовала её пульс, синхронизированный с моим сердцебиением, с его прикосновением. Связь. Живая. Неразрывная.

Он почувствовал это тоже. Я видела, как что-то мелькнуло в его золотых глазах – удивление, боль, жажда. Его взгляд упал на моё запястье, где под кожей светилась тонкая золотая линия, едва заметная в ночной темноте.

Его челюсть сжалась.

Потом отпустил.

Но не отступил.

Он стоял близко, слишком близко, и смотрел на меня долго, пристально. Золотые глаза потемнели ещё больше, зрачки расширились, поглощая золото, превращая его в тёмный мёд.

– Хорошо, – произнёс он низко, и голос стал хриплым, наполнился чем-то тёмным, обещающим. – Раз мы договорились…

Пауза. Усмешка тронула его губы, тёмная, циничная, опасная, хищная.

– Тогда иди сюда.

Не просьба. Приказ. Вызов.

Что-то горячее взорвалось внизу живота, жидкое пламя разлилось по венам, сжигая остатки здравого смысла, самоконтроля, гордости. Я должна была возмутиться, огрызнуться, напомнить ему, что я не подчиняюсь приказам, что я не его собственность.

Но боги помогите мне, я не смогла.

Потому что я хотела этого. Хотела его. Хотела забыть обо всём, что мы только что сказали, о всех границах, которые мы установили.

Вместо ответа я шагнула вперёд, схватила его за полы толстовки и притянула к себе – резко, требовательно, отчаянно.

Его глаза вспыхнули: удивление, голод, опасность.

Я впилась в его губы жадно, без предупреждения, без нежности.

Он прорычал в мой рот хищно, руки схватили меня за талию, почти болезненно. Пальцы впились сквозь куртку так, что завтра останутся синяки. Развернул меня, властно, толкнул к стене склада.

Холодный кирпич ударил в ладони. Грубая текстура царапнула кожу, оставляя красные следы, но мне было плевать. Я хотела этого. Хотела его. Без извинений.

– Вот так, – голос за моей спиной прозвучал темно, наполненно гневом и желанием. – Без церемоний. Без нежностей. Ты же этого хотела, верно?

Его тело навалилось сзади – твёрдое, горячее, доминирующее, прижимая меня к стене.

Даже сквозь одежду я чувствовала холод Печатей на его спине – ледяные линии, прорезающие жар его кожи. Они пульсировали тёмной энергией, блокируя магию, запирающие его силу, превращающие короля в смертного. Напоминание о том, кем он был. И кем больше не может быть. Контраст между жаром его тела и холодом проклятья был почти болезненным – две противоположности, заключённые в одном.

Возбуждение впечаталось в мои ягодицы сквозь джинсы, твёрдое как сталь. Бёдра толкнулись вперёд, требовательно, грубо.

– Что-то не так? – В моём голосе прозвучал вызов, насмешка. – Обиделся, что я установила правила первой?

Секундная пауза. Его тело напряглось, в воздухе между нами повисла опасность.

– Обиделся? – Слова прозвучали с угрозой. Рука метнулась к застёжке моих джинсов. – Нет, Кейт. Я просто даю тебе именно то, что ты просила.

Пуговица расстегнулась агрессивным движением. Молния поползла вниз, протяжный звук прорезал ночную тишину.

– Без обязательств. – Он стянул мои джинсы вместе с трусиками, оголяя меня до середины бёдер. – Без чувств. Просто секс.

Каждое слово было броском моих собственных фраз обратно, пропитанных ядом.

Его ладонь обрушилась на мою ягодицу внезапно.

Звонкий шлепок разнёсся эхом по докам. Жгучая боль вспыхнула на коже, острая, пульсирующая.

Чёрт. Чёрт. Ещё.

– Больно? – В тоне слышался тёмный вызов.

– Нет, – я обернулась через плечо, встречая его взгляд дерзко. – Ещё раз. Сильнее.

Золотые глаза полыхнули – опасно, хищно. Челюсть сжалась.

– Осторожнее с желаниями.

Следующий удар пришёлся ещё грубее. Я застонала, выгибаясь – не от боли, от волн жара, которые это посылало прямо между ног.

Низкий звук сорвался с его губ, хищный. Ладонь провела по горящей коже – не нежно, собственнически, с силой.

– Шире, – приказ прозвучал жёстко. Колено толкнуло моё бедро, раздвигая ноги грубо, нетерпеливо.

Я подчинилась. Без стыда. Без стеснения. Мне было плевать, где мы, кто может увидеть. Я хотела этого. Хотела его. И не собиралась притворяться иначе.

Давление на мою поясницу заставило выгнуться, подставиться. Чересчур грубо. Чересчур властно. Он направил себя ко мне – прижался к влажной плоти.

– Ты слишком уверенная, – его дыхание обожгло моё ухо. – Слишком дерзкая. Это раздражает меня.

– Хорошо, – я снова повернула голову, встречая золотые глаза, полные гнева и желания. – Тогда трахни меня так, чтобы я перестала быть дерзкой.

Контроль в нём лопнул.

Он вошёл до упора, без подготовки, без предупреждения, безжалостно.

Я закричала, не сдерживаясь, и звук эхом разнёсся по пустым докам.

Это было на грани. Невероятно интенсивно. Недостаточно. Идеально и разрушительно одновременно.

Мне было плевать, кто услышит. Плевать, кто увидит.

Он был огромен, заполнял меня до предела, растягивая на грани боли и удовольствия.

Времени привыкнуть не было. Движения начались сразу – жёсткие, глубокие, безжалостные. Каждый толчок был наказанием, доказательством, выплеском гнева за то, что я установила правила, за то, что я не боюсь, не стесняюсь, за то, что я права.

– Вот так, – его рука скользнула под куртку, под футболку. Ладонь обожгла голую кожу живота, поползла вверх. – Принимай. Всё. Каждый чёртов дюйм.

Он нашёл мою грудь сквозь бюстгальтер, сжал почти до боли, скрутил сосок сквозь ткань. Я вскрикнула, выгнулась.

Его рот опустился на мою шею – влажный, настойчивый. Зубы скользнули по чувствительной коже, прикусили мочку уха. Я задрожала, услышала его довольный рык.

– Ты хотела без чувств? – слова прозвучали в мою кожу, пока он продолжал входить всё настойчивее. – Без привязанностей?

Губы зарылись в точку, где шея переходит в плечо, нашли пульсирующую артерию и присосались, засасывая кожу в рот, оставляя метку, которую все увидят. Доказывая что-то. Требуя чего-то, чего мы оба отрицали.

Язык обводил края метки, и одновременно движения становились интенсивнее, синхронизируя рот и бёдра, выжигая разум.

– Вот так и будет, – он оторвался от моей шеи, тон хриплый, отчаянный. – Просто секс. Просто тела.

Но каждое его движение, каждое прикосновение кричало об обратном. О гневе. О боли. О том, что он хотел большего и злился на себя за это. Злился на меня за то, что я озвучила правду.

– Оберон… – Имя сорвалось отчаянным стоном.

Низкий звук в ответ, угол изменился, и следующее движение задело ту точку внутри, от которой мир взорвался белым светом.

Рука скользнула из-под куртки вперёд, между моих ног, нашла то место, что пульсировало, требовало внимания. Надавила, безжалостно потёрла. Идеальное давление, идеальный ритм. Я застонала громче, отчаяннее.

– Кончи, – приказ, не просьба. – Сейчас. Для меня.

Свободная рука метнулась вверх, зарылась в мои волосы у основания черепа, схватила и дёрнула назад.

Моя голова откинулась, шея изогнулась. Боль от натяжения волос взорвалась острыми искрами по всему телу, смешалась с удовольствием.

– Смотри на меня.

Я повернулась, встретилась с его взглядом.

Золотые глаза горели – дикие, одержимые. Лицо напряжено, челюсть сжата, но в глазах плескалось нечто болезненное, что он отчаянно пытался спрятать.

– Хочу видеть твоё лицо, когда ты кончаешь. – Его движения стали интенсивнее. – Хочу знать, что ты помнишь, кто заставил тебя кричать.

Свободная рука скользнула выше, провела по животу, по рёбрам, остановилась на моём горле.

Она обхватила шею под челюстью, не сжимая, просто удерживая – собственническое, доминирующее прикосновение. Большой палец лёг на пульсирующую артерию, чувствуя, как бешено бьётся моё сердце.

– Моя, – слово прозвучало темно, с силой. Хватка на горле усилилась. – Прямо сейчас, в эту секунду, ты моя. Не важно, что ты сказала. Не важно, какие правила ты установила.

Не его. Я не его. Но в эту секунду, прижатая к стене, с его рукой на горле, с его членом внутри меня – ложь не работала. Я была его. Полностью. И это пугало меня больше любой опасности.

Слова были собственническими, опасными, разрушающими все границы. Но в них слышался гнев. Отчаяние. Боль.

Оргазм обрушился внезапно, всепоглощающей волной. Я закричала, сжимаясь вокруг него судорожно, снова и снова, дрожа, разваливаясь на части, пока его рука держала моё горло, пока он продолжал безжалостно двигаться.

Золотая метка на запястье взорвалась ослепительным светом – яркая вспышка, что прорезала ночную тьму. Жар обжёг кожу, волна магии пронзила меня, синхронизируясь с оргазмом, усиливая каждое ощущение до невыносимого. Я чувствовала его – каждый удар сердца, каждую волну удовольствия, каждую каплю боли. Связь пульсировала между нами, живая, неразрывная, отрицающая все наши слова о "без обязательств".

Интенсивно. Всепоглощающе. Опасно реально для того, что должно было быть просто сексом.

Его движения стали хаотичными, быстрыми – он гнался за собственным освобождением. Хватка на моём горле усилилась, ровно настолько, чтобы дыхание стало затруднённым.

Он вошёл последний раз до предела. Застыл, кончая внутри меня, издав нечленораздельный звук, который звучал как моё имя, как проклятие, как молитва.

Я чувствовала, как метка вспыхнула снова в момент его оргазма – горячая волна, что прокатилась по моему телу, связывая нас ещё крепче, переплетая наши ощущения, наши души, в один узел, который невозможно было развязать.

Рука на горле дрожала, прежде чем медленно разжаться. Он выпустил мои волосы, но хватка ослабла не сразу – будто он боролся с желанием не отпускать.

Мы стояли неподвижно, тяжело дышащие, дрожащие.

Его дыхание было рваным за моей спиной. Я не видела его лица, но чувствовала напряжение, исходящее от него волнами.

Медленно он вышел из меня. Я поморщилась, чувствуя пустоту, влажность, стекающую по внутренней стороне бедра.

Тишина. Тяжёлая. Давящая.

Его руки легли на мои бёдра – и прикосновение было совсем другим. Не грубым. Почти осторожным, нежным даже. Такой резкий контраст, что у меня перехватило дыхание.

Руки дрожали, когда он помогал мне натянуть трусики обратно. Медленно, с какой-то осторожной нежностью, будто я была чем-то хрупким, что он боялся сломать ещё больше. Он провёл большим пальцем по следу от его хватки на бедре – красному отпечатку, который завтра станет синяком.

Джинсы он натянул так же аккуратно. Застегнул пуговицу, молнию, прикосновения были долгими, медлительными.

Развернул меня лицом к себе. Руки легли на мои плечи, удерживая, потому что ноги дрожали.

Его глаза, всё ещё потемневшие, смотрели на меня долго. Изучали. Искали что-то.

Рука поднялась к моему горлу. Движение было нежным, осторожным – он провёл кончиками пальцев по коже, которую только что сжимал. По следам своих рук. Изучал. Проверял.

Молча. Без вопросов. Но беспокойство читалось в каждом осторожном прикосновении, в том, как он задержал пальцы на пульсирующей точке, словно считал удары моего сердца, убеждаясь, что всё в порядке.

Беспокойство, которого не должно было быть после того, что мы только что сказали друг другу.

Я отстранилась от его прикосновения, одёргивая куртку, натягивая защитную броню обратно.

– Всё отлично, – я заставила свой голос звучать ровно, легко. – Именно то, о чём мы договаривались.

Он застыл. Я видела, как что-то болезненное мелькнуло в его золотых глазах – острое, сырое, – прежде чем погасло. Лицо стало непроницаемым.

Рука опустилась. Медленно. Будто ему было тяжело отпустить.

– Хорошо, – слова прозвучали ровно, пусто, отстранённо.

Я натянула усмешку, язвительную, защитную, хоть она и ощущалась как битое стекло на губах.

– Что ж, партнёр, – протянула я, пожимая плечами. – Это было эффективно. Быстро, без лишних сантиментов. Именно то, что нужно.

Его губы дёрнулись.

– Рад, что ты довольна.

– Вполне. – Я оттолкнулась от стены. – Нам нужно возвращаться. План сам себя не составит.

– Разумно, – он застегнул свои джинсы, поправил толстовку. Каждое движение было деловым, контролируемым. – Пойдём.

Тон был холодным. Пустым. Ничего не выдавал.

Мы развернулись, направляясь к выходу с доков.

Молча. Не касаясь друг друга. Будто между нами не было ничего, кроме делового партнёрства.

Будто я всё ещё не чувствовала его внутри себя. Будто моё горло не помнило тепло его руки.

Ложь. Всё это была ложь.

Но я не произнесла этого вслух.

Мы не дошли до угла и десяти шагов, когда из темноты послышались шаги.

Резкие. Быстрые.

Оберон мгновенно остановился, рука метнулась ко мне инстинктивно, загораживая собой.

Из-за угла вышла фигура.

Лекси.

В руке болтались ключи от машины. Она остановилась в нескольких шагах, оглядела нас – растрёпанных, со сбившимся дыханием, с красными следами на моей шее, которые я даже не пыталась скрыть.

Бровь поползла вверх.

– Серьёзно? – Она скрестила руки на груди, и на губах появилась усмешка. – Вы только что трахались у стены склада? На доках? В час ночи?

Я выдохнула, закатывая глаза.

– У тебя есть причина быть здесь? – спросила я язвительно. – Или ты просто решила поиграть в зрителя?

– О, у меня есть причина, – Лекси закатила глаза. – Я тебе машину пригнала, чтобы ты могла свалить, когда всё пойдёт к чертям.

Я нахмурилась, разглядывая ключи в руке.

– Откуда ты, чёрт возьми, узнала, где мы?

Лекси пожала плечами, усмешка стала шире.

– Я следовала за вами. За машиной этого хмыря на «Ягуаре». – Она кивнула в сторону, где уехал Маркус. – Думала, ты помнишь, что я не доверяю фейри? Особенно тем, кто торгует на чёрном рынке?

– Спасибо, Лекс.

– Не благодари, – она пожала плечами, но в глазах мелькнуло беспокойство. – Просто возвращайся живой. И желательно без новых приключений.

Пауза. Она посмотрела на мою шею – на красную метку, которую Оберон оставил зубами, – и усмешка вернулась, хоть и не такая уверенная.

– Хотя, судя по твоей шее, у тебя сейчас другие приоритеты.

Я почувствовала, как щёки вспыхнули жаром.

– Заткнись.

– Никогда, – она ухмыльнулась. Кинула мне ключи. Голос стал тише, серьёзнее. – Кейт. Если что-то пойдёт не так… звони. Я буду наготове.

Что-то тёплое разлилось в груди. Я кивнула, не доверяя голосу.

Лекси кивнула в ответ – коротко, по-деловому. Потом ушла – легко, уверенно, растворяясь в ночи так же бесшумно, как появилась.

Я посмотрела на ключи в руке, потом на Оберона.

– Ну что ж, – произнесла я. – Кажется, у нас есть транспорт. И дорога в Дублин.

Он кивнул, глядя в ту сторону, куда ушла Лекси.

– Она хороший друг.

– Да, – я выдохнула, сжимая ключи сильнее. – Лучший, который у меня есть.

Пауза.

– Пойдём, – я повернулась к углу, где ждала машина. – Чем быстрее мы доберёмся до Дублина, тем быстрее закончим это дерьмо.

***

Мы заехали в лофт ненадолго – собрать вещи, привести себя в порядок.

Я закинула в рюкзак ноутбук, портативный сканер для электронных замков, отмычки, всё, что могло понадобиться для взлома библиотеки. Оберон принял душ, переоделся. Мы не разговаривали. Двигались по квартире как призраки, избегая взглядов, избегая слов, которые могли бы разрушить хрупкое равновесие между нами.

Через час мы были готовы.

***

Дорога до Дублина заняла три часа, и каждая чертова минута ощущалась как медленная пытка.

Не из-за тишины – хотя молчание в машине было плотным, нарушаемым только шумом мотора и редкими фразами о маршруте. Не из-за его взгляда, который я ловила краем глаза каждый раз, когда он думал, что я не замечаю. Тяжелый. Пристальный. Изучающий каждую линию моего профиля, как будто пытался прочитать что-то, чего я сама не понимала.

Пытка была в метке.

Золотой узор на запястье пульсировал всю дорогу – тихо, настойчиво, как второе сердцебиение. Я чувствовала его под кожей, теплый и живой, связывающий меня с мужчиной на пассажирском сиденье невидимой нитью, которую я не могла разорвать, даже если бы попыталась.

А где-то на втором часу я поняла – я и не хочу разрывать.

И вот это было проблемой.

Я совершила ошибку с самого начала – когда схватила его за член в больничном коридоре. Тогда я решила, что контролирую ситуацию. Что я здесь главная.

Полная херня.

Я не контролировала ничего. Никогда.

Не когда мы трахались в лофте после кражи Осколка – хотя это было охрененно сомнительное решение. Не когда мы выкинули все правила вместе с моими трусами.

Я просто думала, что я у руля.

А руль держал он. С самого начала.

Но зацикливаться на этом было бесполезно. Самобичевание – для слабаков и героинь плохих романов, которые рыдают в подушку из-за токсичных мужчин. А я предпочитала действовать.

Или хотя бы делать вид, что всё под контролем.

Я бросила быстрый взгляд на Оберона. Он сидел расслабленно – длинные ноги вытянуты, одна рука лежит на бедре, пальцы другой постукивают по подлокотнику в ленивом ритме. Золотые глаза следили за дорогой впереди, но в том, как он замирал каждый раз, когда я меняла положение или вздыхала, была абсолютная сосредоточенность хищника.

Он всегда был настороже. Всегда осознавал меня – каждое движение, каждый вздох, каждый удар моего сердца.

Ладно. Хватит драмы и внутренних монологов. Пора встряхнуть этого хищника.

Я выдохнула и нарушила тишину.

– Так. У меня вопросы.

Он повернул голову, и бровь медленно поползла вверх с той ленивой самоуверенностью, которая одновременно бесила и заводила.

– Какие вопросы?

– Много вопросов, – я усмехнулась, не отрывая взгляда от дороги. – Видишь ли, я только что осознала, что еду три часа в машине с мужчиной, о котором практически ничего не знаю. Кроме того, что он бывший король с кучей врагов, охрененно хорош у стены и имеет привычку метить людей без предупреждения.

Уголок его рта дёрнулся – почти улыбка, но с острыми краями.

– Это официальный допрос?

– Абсолютно официальный, – я кивнула серьезно. – И если будешь уклоняться от ответов, я включу радио на станцию с попсой и буду подпевать. Громко. Фальшиво.

Он поморщился так театрально, что я чуть не рассмеялась.

– Жестоко.

– Я знаю. Так что давай, Ваше бывшее Величество. Первый вопрос – жена.

– Жена? – он повторил, и в голосе появилось что-то похожее на удивление.

– Да, жена. Королева. Прекрасная леди с цветами в волосах и магическими способностями, которая правила рядом с тобой и рожала наследников. Была такая?

– Нет.

Я бросила на него быстрый взгляд.

– Совсем?

– У королей фейри не бывает жён в вашем человеческом понимании, – он пожал плечами, и жест был слишком небрежным, чтобы быть случайным. – Есть союзы. Политические партнёры. Но не браки.

– Почему?

– Потому что мы живём слишком долго для постоянных обещаний, – золотые глаза скользнули ко мне, и в них плясало что-то тёмное и насмешливое. – Вечность – это невероятно долгий срок, чтобы терпеть одного партнёра.

Я переварила информацию, чувствуя, как что-то неприятное шевельнулось в груди. Не ревность – говорила я себе. Просто любопытство.

– Значит, что? Гибкие договорённости?

Его улыбка стала шире, показывая зубы.

– Можно и так сказать.

– Поясни, – я сжала руль чуть сильнее. – Потому что "гибкие договорённости" звучит подозрительно.

Он откинулся на спинку сиденья, и в его позе появилась та хищная расслабленность, которая всегда предшествовала чему-то опасному.

– У Летнего двора есть традиция. Называется "Сад Лета". Король выбирает тех, кто ему интересен – для компании, удовольствия, политических связей. Они живут при дворе, получают привилегии, статус, защиту королевской власти. Взамен они дарят королю своё время, своё внимание, свои… таланты.

Я почувствовала, как желудок сжался в тугой узел.

– Таланты, – повторила я ровно. – Ты имеешь в виду, что у тебя был гарем.

– Технически – Сад, – поправил он, и проклятый ублюдок даже не выглядел смущённым.

– ГАРЕМ, – я повернулась к нему так резко, что машина слегка виляхнула. – У тебя был личный, блядь, гарем!

Он рассмеялся – низко, с искренним весельем, как будто я только что сказала что-то невероятно забавное.

– Если тебя это утешит, отношения были взаимовыгодными. Никто не жаловался. Обычно.

– Обычно, – я процедила сквозь зубы. – Сколько?

– В какой момент?

– В ЛЮБОЙ!

Он задумался, и я видела, как он считает в уме, что только ухудшало ситуацию.

– Одновременно в Саду жили… наверное, сотня. Иногда больше, в праздничные сезоны.

Я чуть не съехала на обочину.

– ЧТО?! Сотня?!

– Летний двор огромен, – он пожал плечами, как будто обсуждал погоду, а не размер своего личного гарема. – Сад – это не просто спальня. Это целый павильон. Там живут фавориты, фаворитки, музыканты, танцоры, поэты. Те, кто украшает двор. Кого я выбирал для… близости.

– Близости, – я повторила, чувствуя, как в голове начинает пульсировать мигрень. – Сотня человек. В твоём гареме.

– Ну, не все одновременно в постели, – уточнил он, и я не знала, смеётся он надо мной или правда пытается меня успокоить. – Это физически невозможно даже для фейри.

– Спасибо, – я выдавила. – Очень утешительно узнать, что у тебя всё-таки есть физические ограничения.

Его смех наполнил машину – глубокий, раскатистый, довольный.

– Но если говорить о тех, с кем я действительно был близок за все годы… – Он замолчал, и выражение его лица стало задумчивым. – Я не знаю. Тысячи, наверное. Может, больше. Когда живёшь так долго, цифры перестают иметь смысл.

Тишина в машине стала абсолютной.

Я медленно, очень медленно повернулась к нему, не веря своим ушам.

– Повтори. Медленно. Чтобы я точно услышала правильно.

Золотые глаза встретились с моими, и в них танцевали искры весёлого вызова.

– Тысячи. Возможно, больше. Я не веду счёт – это было бы невежливо. И бессмысленно.

– ТЫСЯЧИ, – я почти закричала, и машина снова вильнула. – Ты переспал с ТЫСЯЧАМИ особ?!

– Приблизительно, – он кивнул, и проклятый ублюдок выглядел довольным моей реакцией. – Я был королём. У меня был целый павильон удовольствий. Праздники длились неделями. Ритуалы плодородия требовали… участия.

Он пожал плечами, как будто обсуждал меню на ужин.

– Плюс политические союзы, балы, охоты, войны. Фейри живут долго, и у нас нет ваших человеческих табу на секс. Это как… рукопожатие. Только приятнее.

Я уставилась на него, не моргая.

– Ты только что сравнил секс с рукопожатием.

– Для фейри – почти, – он усмехнулся. – Хотя, признаюсь, с тобой это точно не похоже на рукопожатие.

– ЗАТКНИСЬ.

Слова кончились. Просто кончились.

– Если тебе легче, – добавил он задумчиво, – большую часть из них я даже не помню. Лица сливаются. Имена забываются. Столетия делают память избирательной.

– О, как романтично, – я прошипела. – "Извини, милая, но ты одна из тысяч, которых я не помню".

– Но тебя, – его голос стал тише, серьёзнее, – я запомню. Даже если проживу ещё столько же.

Что-то горячее сжало грудь, но я задавила это чувство яростью и сарказмом.

– Значит, мои подозрения на магические венерические заболевания оказались не такой уж шуткой, – пробормотала я наконец. – Тысячи партнёров. Охуеть можно. Ты ходячая биологическая угроза.

Он рассмеялся – тихо, с явным облегчением от того, что я вернулась к привычной колкости.

– У фейри не бывает венерических болезней. Наша магия сжигает любую инфекцию.

– Как удобно, – я усмехнулась. – Очень, очень удобно для существ, которые трахаются столетиями напролёт как кролики на амфетамине.

– Одно из преимуществ магии.

– А недостатки? – спросила я, не ожидая серьёзного ответа.

Но он замолчал, и улыбка исчезла с его лица, как будто её никогда и не было.

– Недостаток в том, что магия всегда требует цену, – сказал он тихо. – И чем сильнее магия, тем выше цена. Иногда эта цена – жизни тех, кого ты любишь.

Холод пробежал по моему позвоночнику ледяными пальцами. Я переключилась на более безопасную территорию.

– Дети, – сказала я. – У тебя есть дети? С кем-нибудь из твоей… тысячи?

Тишина стала тяжёлой, болезненной.

– Нет, – его голос стал жёстче, и я увидела, как напряглась его челюсть.

– Совсем? За всё это время?

– У фейри проблемы с рождаемостью, – он смотрел в окно, избегая моего взгляда. – Мы живём веками. Тысячелетиями. Но плодовитость… низкая. Дети рождаются редко. Раз в столетие, если повезёт.

Он замолчал, и я чувствовала, что есть что-то ещё. Что-то, о чём он не говорит.

– А у королей? – подтолкнула я осторожно.

– У королей ещё хуже, – выдохнул он, и в голосе была старая боль. – Слишком много магии в крови. Слишком много силы. Это усложняет зачатие. Делает его почти невозможным.

– Ты пытался?

Золотые глаза метнулись ко мне – острые, почти сердитые.

– Кейт…

– Это просто вопрос, – я не отступила.

Тишина растянулась так долго, что я думала, он не ответит. Но потом он выдохнул – долго, устало, как будто решил, что уже нет смысла скрывать.

– Пытался. Столетиями. Совет старейшин требовал наследника. Укрепления династии. Продолжения линии. Я выполнял долг. Снова и снова. С десятками разных партнёров. Пробовал магические ритуалы, зелья, проклятья, молитвы древним богам. – Его пальцы сжались на подлокотнике. – Ничего не получалось. Ни разу. Ни с кем.

Я сглотнула, чувствуя неожиданный укол сочувствия, который я не хотела испытывать.

– Это… жёстко.

– Это реальность, – он пожал плечами, но в движении была натянутость. – В конце концов я перестал пытаться. Решил, что династия продолжится через брата или…

Он замолчал резко, обрывая фразу на полуслове.

Я не стала подталкивать. По напряжению его челюсти и тому, как побелели костяшки пальцев на подлокотнике, было ясно – тема закрыта. Что-то болезненное.

Тишина растянулась между нами, тяжёлая и неловкая.

Я не выдержала первой.

– Значит, можно прекращать пить противозачаточные? – бросила я, пытаясь разрядить атмосферу единственным способом, который у меня работал. – Раз шансы забеременеть от тысячелетнего фейри примерно равны шансам выиграть в лотерею три раза подряд.

Оберон повернулся ко мне так резко, что я почувствовала его взгляд физически.

– Что? – голос был острым, настороженным.

– Противозачаточные, – я пожала плечами, не отрывая взгляд от дороги. – Таблетки. Гормоны. Штука, которая не даёт забеременеть. Я их пью.

Тишина была абсолютной.

Я бросила на него быстрый взгляд и увидела, как его лицо превратилось в маску – жёсткую, холодную, абсолютно нечитаемую.

– Ты… пьёшь зелье, – произнёс он медленно, тщательно выговаривая каждое слово, – чтобы не забеременеть. От меня.

Что-то в его тоне заставило меня насторожиться. Что-то опасное, обиженное.

– От любого мужика, – огрызнулась я, чувствуя, как раздражение вспыхивает мгновенно. – Не только от тебя. Я принимала их до тебя, буду принимать после. Это моё тело и мой выбор.

– Но ты принимаешь их сейчас. Со мной, – в его голосе было что-то жёсткое.

– Ну да, – я закатила глаза. – Потому что это стандартная практика у людей. Секс без последствий. Контроль над собственным телом. И вообще, какая тебе, блять, разница?

Я бросила это резко, почти агрессивно, не понимая, почему он вообще завёлся на эту тему.

Золотые глаза сверкнули – опасно, тёмно.

– Никакой разницы, – произнёс он ровно, слишком ровно. – Ты права. Твоё тело. Твой выбор.

– Тогда в чём проблема? – я нахмурилась, чувствуя, что упускаю что-то важное.

– Никакой проблемы, – он отвернулся к окну, и профиль стал жёстким, закрытым. – Просто… интересно. Ты защищаешься от того, что и так невозможно.

Я моргнула, не сразу поняв.

– Я не знала, что это невозможно! Ты только что рассказал мне об этом!

– И теперь знаешь, – он пожал плечами, всё ещё не глядя на меня. – Так что можешь прекращать. Как ты сама и сказала.

В его тоне было что-то холодное, отстранённое, и я вдруг поняла – его задело. Мужское эго. Гордость.

То, что я принимала таблетки, защищаясь от беременности, когда он и так не способен дать детей.

Это было напоминанием о том, что он сломлен. О столетиях неудач.

Дерьмо.

– Слушай, – я выдохнула, борясь с желанием либо извиниться, либо послать его к чёртям. – Это не про тебя лично. Я бы делала то же самое с кем угодно. Это не…

– Я понял, – перебил он холодно. – Не нужно объяснять. Ты права. Это разумно и логично. Особенно учитывая, что ребёнок от фейри и смертной – полукровка. Слабее чистокровного. Не принадлежащий ни одному миру. – Пауза. – И даже если бы чудо случилось… что это дало бы? Без статуса, без будущего, без шансов на признание при дворе.

Он говорил ровно, рационально, как будто обсуждал погоду.

Но я слышала напряжение под словами. Уязвлённую гордость, которую он пытался спрятать за логикой.

– Именно, – согласилась я тихо, не зная, что ещё сказать. – Это было бы… плохой идеей.

– Катастрофой, – поправил он. – Так что продолжай принимать свои таблетки. На всякий случай.

Сарказм в последних словах был очевиден.

Я сжала руль, чувствуя, как напряжение между нами становится почти физическим.

Мы оба молчали.

Он смотрел в окно, я – на дорогу.

И оба понимали, что только что наткнулись на что-то болезненное и острое, что ни один из нас не хотел обсуждать дальше.

– Расскажи о брате, – произнесла я наконец, отчаянно нуждаясь сменить тему.

Несколько секунд он молчал, и я думала, что он откажется.

Но потом выдохнул – долго, медленно – и напряжение в его плечах немного спало.

– Элдрин, – произнёс он, и в голосе появилось что-то более тёплое. – Младше меня на триста лет. Командует западными границами. – Пауза, и я услышала смесь гордости и раздражения. – Шалопай. Несерьёзный до невозможности. Может проспать важный военный совет, потому что накануне напился с солдатами. Или сорвать стратегическое совещание, чтобы помочь деревенским детям поймать сбежавшую свинью.

Уголок моих губ дёрнулся, несмотря на напряжение.

– Звучит… интересно для командующего границами.

– Звучит как катастрофа, – он покачал головой, но в жесте не было настоящего осуждения. – Добрый. Честный. Благородный до тошноты. Даёт слово и держит его, даже когда это идиотизм. Не умеет лгать, плести интриги, манипулировать. Для фейри это… проблема.

– Для командующего границами это особенно проблема, – добавил Оберон, и в голосе появилась усталость. – Но солдаты его обожают. Готовы умереть за него, потому что он первым идёт в бой и последним отступает. Делит с ними пайки, спит в окопах, таскает раненых на себе. Они называют его "Принцем-Братом". Не "командующим", не "Вашим Высочеством". Братом.

Что-то в его голосе – та смесь гордости и беспокойства – заставило моё сердце сжаться.

– Ты гордишься им, – констатировала я.

– Да, – ответ прозвучал мгновенно, без колебаний. – И боюсь за него. Потому что при дворе его считают слабым. Мягким. Непригодным для власти. И они правы. Элдрин – отличный воин. Лучший фехтовальщик, которого я знаю, после себя. Стратег на поле боя. Но как политик? – Он усмехнулся горько. – Катастрофа. Его бы сожрали при дворе за неделю, если бы не военная должность и преданность армии.

– Ты защищал его?

– Всегда, – голос стал жёстче. – Следил, чтобы Совет не втянул его в придворные интриги. Чтобы хищники держались подальше. Чистил за ним политические ошибки, когда он по доброте душевной раздавал обещания направо и налево. – Пауза, и в золотых глазах мелькнуло что-то тёплое. – Потому что при всех его недостатках… он единственный в Летнем дворе, кто остался хорошим. Несмотря на века жестокости вокруг. Он не сломался. Не почернел внутри.

– И это делает его слабым? – я нахмурилась.

– Для фейри, претендующего на власть? Да, – Оберон посмотрел на меня, и во взгляде была старая печаль. – Фейри не могут быть мягкими, Кейт. Не те, кто правит. Власть в нашем мире держится на страхе, силе, жестокости. На способности сделать выбор, который уничтожит тысячи ради спасения миллионов. На готовности предать, убить, растоптать. – Пауза. – Элдрин не способен на это. Он слишком добрый. Слишком честный. Слишком… человечный, как ни странно это звучит.

– Думаешь, он помог бы тебе? Если бы ты вернулся?

– Да, – голос стал твёрже. – Без колебаний. Даже если это будет стоить ему жизни. Даже если я прикажу ему сделать что-то, что разорвёт его изнутри. Он верен. Преданный до глупости. До самоубийства. – Оберон сжал кулаки. – Но именно поэтому я не хочу втягивать его в это дерьмо.

Я услышала боль в его голосе – глубокую, давнюю. Боль за брата, которого он любил и защищал, но которого не мог изменить.

– Но если у тебя не будет выбора? – спросила я тихо.

Оберон закрыл глаза, и по его лицу промелькнуло что-то тёмное.

– Тогда я использую его, – произнёс он ровно, и в словах была абсолютная уверенность. – Потому что я не Элдрин. Я не добрый и не благородный. Я делаю то, что необходимо. Даже если это означает отправить брата и его армию на смерть. Даже если это сломает меня окончательно.

Холод пробежал по моему позвоночнику.

– Ты серьёзно?

Золотые глаза открылись и посмотрели на меня – прямо, без извинений, без сожалений.

– Абсолютно. Я люблю Элдрина. Но если выбор будет между ним и троном, между ним и выживанием моего народа, между ним и… – Он замолчал, но мы оба знали, что он хотел сказать. – Я выберу трон. Народ. Власть. Потому что я король. И короли не могут позволить себе быть мягкими.

Тишина стала тяжёлой, давящей.

Я поняла тогда – по-настоящему поняла – что Оберон был не просто падшим королём с трагичной историей. Он был тем, кто готов пожертвовать всем и всеми ради цели. Кто не остановится ни перед чем.

Кто сломает даже того, кого любит, если это будет необходимо.

И самое страшное – он не лгал себе об этом. Не оправдывался. Не притворялся лучше, чем был.

Он знал, кто он. И принимал это.

– Ты монстр, – прошептала я, и в словах не было осуждения. Только констатация факта.

Оберон усмехнулся – без веселья, почти печально.

– Да, – согласился он. – Я монстр. Всегда был. – Его взгляд скользнул ко мне, и в золотых глазах плясали тёмные огни. – Но ты уже знала это, когда согласилась на эту сделку. Когда легла со мной в постель. Когда позволила мне пометить тебя.

Я сжала руль, не отвечая.

Потому что он был прав.

И всё равно я не ушла.

Может быть, потому что сама была не намного лучше.

Может быть, потому что монстрам комфортнее с себе подобными.

Я отвернулась к дороге, не желая продолжать эту тему.

***

Дублин встретил нас рассветом цвета жемчужной пыли.

Небо над городом было затянуто тонкой дымкой облаков, сквозь которую пробивались первые лучи солнца, окрашивая серые здания в оттенки розового золота. Улицы ещё спали – лишь редкие машины проносились мимо, да пара ранних бегунов трусила вдоль тротуара, явно работая над кармой или искупая вчерашний грех в виде пинты Гиннесса.

Я съехала с трассы M1, петляя между пробуждающимися кварталами. Глаза слипались от усталости.

– Где эта чёртова библиотека? – пробормотала я, вглядываясь в GPS на телефоне.

– Понятия не имею, – Оберон откинулся на спинку сиденья, выглядя усталым и раздражённо-сексуальным одновременно. Тени под глазами, лёгкая небритость на щеках, волосы растрепаны. – Я провёл в Дублине от силы неделю. Пять веков назад. Тогда здесь были в основном грязь и пабы.

– Какая ирония – ничего не изменилось, – я усмехнулась, сворачивая по указателю. – Только грязь стала асфальтом, а пабы – туристическими ловушками.

Через десять минут поисков я нашла то, что искала.

Национальная библиотека Ирландии возвышалась за изящной кованой оградой – величественное викторианское здание из серого камня с высокими арочными окнами и массивными колоннами у входа. Классика. Монументальность. И наверняка охрана, способная отпугнуть кого угодно, кроме самоубийц и отчаявшихся идиотов.

К счастью, я была и тем, и другим.

– Прямо сейчас туда вламываться – самоубийство, – пробормотала я, проезжая мимо. – Нам нужен план. Разведка. Информация о системе безопасности. Может, схема вентиляции, если повезёт.

– Разумно, – согласился Оберон. – Ты удивительно рациональна для человека, который обычно действует по принципу "ворвусь и разберусь по ходу".

– Это называется "развитие персонажа", – я состроила сладкую улыбку. – Может, ты тоже попробуешь как-нибудь.

Его губы дёрнулись в усмешке.

Я проехала дальше, высматривая подходящее место, и нашла его через квартал – маленькое кафе на углу улицы, прямо напротив служебного входа библиотеки. «Cornerstone Café» – гласила вывеска над дверью. Уютное местечко с панорамными окнами и парой столиков снаружи.

Идеально для шпионажа и нездоровой дозы кофеина.

Я припарковалась чуть дальше по улице, выключила мотор.

– Нужен кофе, – объявила я, потягиваясь. Позвоночник хрустнул от долгого сидения за рулём, и я застонала. – Боже, я чувствую себя на восемьдесят лет.

– Выглядишь на двадцать пять, – заметил Оберон, и его взгляд скользнул по мне оценивающе.

– Какой джентльмен, – я закатила глаза. – Нормальная еда тоже не помешает. И место, откуда можно понаблюдать за библиотекой, пока я взламываю их систему и творю цифровую магию.

Оберон поднял бровь.

– Прямо из кафе?

– У меня ноутбук, интернет и золотые руки, – я усмехнулась, похлопав по рюкзаку. – Мне больше ничего не нужно. Ну, кроме кофе. И еды. И чтобы ты не дышал мне в затылок, пока я работаю.

Его взгляд скользнул по моим рукам – медленно, оценивающе, с той хищной внимательностью, которая заставляла кожу покрываться мурашками.

– Золотые руки, – повторил он тихо, и в его голосе прозвучало что-то низкое, бархатное, от чего внизу живота вспыхнуло предательское тепло. – Я хорошо помню, что умеют эти руки.

– Заткнись и идём, – я выскочила из машины, хлопнув дверью чуть сильнее, чем нужно.

Его усмешка была слышна даже без слов.

***

Кафе оказалось тёплым и почти пустым – только пара офисных работников у стойки заказывала кофе на вынос, да пожилой мужчина в углу читал газету с выражением лица человека, переживающего экзистенциальный кризис или похмелье. Возможно, и то, и другое.

За барной стойкой стояла девушка лет двадцати с яркими рыжими волосами и россыпью веснушек на носу, которая выглядела слишком бодрой для семи утра. Подозрительно бодрой.

– Доброе утро! – пропела она с ирландским акцентом. – Что будете заказывать?

– Два американо, – ответила я, стараясь не походить на зомби. – Большие. Нет, огромные. Есть размер "я не спала всю ночь и сейчас убью кого-нибудь без кофеина"?

Она рассмеялась.

– К сожалению, только большие. Но могу сделать тройную порцию эспрессо.

– Ты ангел, спустившийся с небес, – я выдохнула с облегчением. – И что-нибудь из выпечки. Что посоветуешь?

– Сконы с джемом просто божественные, – она улыбнулась. – Свежие, только из печи.

– Продано. Два скона. И если есть что-то шоколадное, я куплю твоё заведение.

– Шоколадные маффины?

– Я выйду за тебя замуж.

Оберон фыркнул за моей спиной, и я почувствовала его усмешку затылком.

– Будет готово через пару минут, – девушка развернулась к кофемашине, всё ещё улыбаясь.

Я огляделась, выбирая место. Столик у окна – с прямым видом на библиотеку и её служебный вход. Идеальная позиция для слежки и параноидальных хакеров вроде меня.

Мы уселись. Я достала ноутбук, открыла крышку, и мои пальцы автоматически заскользили по клавиатуре – привычно, быстро, с той грацией, которая приходит после тысяч часов, проведённых в обнимку с кодом и взломами.

Я чувствовала его взгляд. Тяжёлый. Пристальный. Прожигающий кожу сквозь одежду и здравый смысл.

Подняла глаза.

Оберон смотрел на мои руки. На быстрые движения пальцев по клавишам. Золотые глаза потемнели, зрачки расширились, и дыхание стало чуть глубже.

– Прекрати пялиться, как маньяк, – пробормотала я, возвращаясь к экрану. – Я работаю. Это серьёзно. Это взлом национальной библиотеки, а не порнография.

– Я знаю, – его голос был низким, с той бархатной ноткой, которая делала неприличные вещи с моим пульсом. – Именно поэтому я и смотрю.

– Тебя заводит, как я печатаю? – я усмехнулась, не отрывая взгляда от кода. – Это новый уровень странных фетишей, даже для фейри.

– Меня заводит, как ты делаешь всё, – он подался вперёд, локти на столе, и расстояние между нами сократилось до опасного. До того момента, когда я чувствовала тепло его тела, запах лета и кедра. – Особенно когда ты так сосредоточена. Когда кусаешь нижнюю губу, даже не замечая этого. Когда эти умные, циничные глаза горят азартом.

Я замерла на секунду – всего на чёртову секунду – но он заметил. Конечно заметил. Ублюдок с многовековым опытом чтения людей.

Усмехнулся – медленно, самодовольно.

– Придержи гормоны, Солнышко, – я вернулась к печатанию, игнорируя жар, расползающийся по щекам. – У нас тут кража века на горизонте, а ты строишь глазки, как подросток.

Девушка принесла кофе и сконы – ароматные, тёплые, от которых поднимался соблазнительный пар. Я вцепилась в чашку, делая первый глоток.

Боже.

Божественно.

Жидкое золото, дарующее жизнь.

Я закрыла глаза, наслаждаясь моментом, и застонала.

Когда открыла глаза, Оберон смотрел на меня с выражением голодного хищника.

– Прекрати издавать эти звуки на людях, – произнёс он хрипло, – или я не отвечаю за последствия.

– Это кофе, – я пожала плечами, делая ещё глоток. – Я стону над хорошим кофе. Смирись.

– Ты стонала похожим образом прошлой ночью.

– И это было из-за твоей техники, а не твоей личности, – я состроила сладкую улыбку. – Так что не зазнавайся.

Он рассмеялся – низко, искренне – и что-то тёплое сжало грудь.

Чёрт.

Я вернулась к ноутбуку, пряча улыбку за экраном.

Взлом начался.

Я погрузилась в код – в тот параллельный мир цифр, символов и защитных протоколов, где я была богиней. Королевой. Абсолютной властительницей единиц и нулей.

Мои пальцы летали по клавишам, вводя команды, обходя защиту, пробираясь сквозь слои шифрования, как горячий нож сквозь масло. Или как я сквозь чужие секреты – легко, изящно, с наслаждением.

Адреналин начал пульсировать в венах. Тот сладкий, острый кайф от взлома, который я любила почти так же сильно, как секс.

Почти.

– Ты улыбаешься, – заметил Оберон тихо.

Я не подняла головы, вводя очередную команду.

– Потому что это слишком легко. Их защита – детский сад для умственно отсталых. Пароль «Library2024». Серьёзно? Это даже не смешно. Это грустно.

– Или ты слишком хороша.

– Тоже верно, – я усмехнулась, проникая в систему одним нажатием клавиши. – Я охренительно хороша. Скромность – не мой конёк.

– Заметил.

Я нашла их внутреннюю сеть за считанные минуты. «NLI_Security_Network». Защита уровня "мы надеемся, что нас не взломают, потому что мы библиотека, кому мы нужны".

Наивные идиоты.

Система распахнулась передо мной, как дешёвая шлюха перед моряком с деньгами – без сопротивления, без достоинства.

Камеры. Датчики движения. Электронные замки. Панель сигнализации.

Всё моё.

Я открыла интерфейс видеонаблюдения и начала переключаться между камерами, откусывая кусок скона. Боже, он действительно был божественным.

Главный холл – пусто. Читальный зал – пусто. Архивные комнаты – пусто. Служебные коридоры…

Стоп.

Моё сердце пропустило удар.

Скон застрял где-то на полпути к желудку.

– Что? – Оберон мгновенно напрягся, улавливая изменение в моей позе, в дыхании. Чёртовы фейри-инстинкты.

– Движение, – прошептала я, вглядываясь в экран. – Внутри библиотеки. Прямо сейчас. В семь утра, когда она ещё закрыта.

Он придвинулся ближе – так близко, что его плечо прижалось к моему, и запах лета окутал меня волной, тёплой и дурманящей.

На экране – служебный коридор в глубине здания. Четверо мужчин в чёрной тактической форме без опознавательных знаков, нашивок, вообще без какой-либо идентификации. Они несли деревянный ящик – длинный, узкий, с металлическими замками по бокам и рунами, которые я различала даже через зернистое изображение камеры.

Даже через экран я чувствовала магию. Моё Видение вспыхнуло автоматически – острым импульсом, пронзившим виски.

Артефакт.

– Они что-то выносят, – я переключилась на следующую камеру, отслеживая путь мужчин по коридорам. Пальцы летали по клавишам, открывая камеру за камерой. – Из хранилища. Прямо сейчас.

– В семь утра? – Оберон нахмурился. – Это не стандартная процедура.

Я переключилась на внешнюю камеру у служебного выхода.

И выругалась.

Чёрный фургон без номеров стоял у чёрного входа, задние двери распахнуты, как пасть готового проглотить добычу зверя. Ещё двое мужчин в такой же форме помогали загружать ящик внутрь.

– Перевозка, – выдохнул Оберон, и в его голосе прозвучала та хищная нота, которую я начала узнавать. Опасная. Обещающая кровь. – Они перевозят коллекцию.

– Да не просто коллекцию, – я впилась взглядом в экран, переключаясь обратно на внутренние камеры. – Подожди. Смотри.

Мужчины вернулись в здание. Спустились по служебной лестнице – вниз, в подвал, где даже через камеру воздух казался темнее, плотнее, насыщеннее. Где магия пульсировала почти физически ощутимо, даже сквозь цифровое изображение.

Они остановились у железной двери с золотой печатью – древней, мощной, которая светилась на чёрно-белой картинке камеры, как маяк. Руны вились по поверхности, отталкивая, предупреждая.

Хранилище.

Один из мужчин – тот, что повыше – приложил ладонь к печати. Золотой свет вспыхнул, ослепив камеру на секунду. Руны закружились, заплясали, и дверь медленно открылась с тем величественным скрежетом, который говорил о возрасте и силе.

Они вошли внутрь.

Камеры внутри хранилища не было – логично, магические артефакты и электроника не дружили – но я видела, как они вышли через пару минут.

С ещё одним ящиком.

Квадратным. Обёрнутым тем, что выглядело как бархат цвета ночи. Они несли его так осторожно, будто внутри была атомная бомба или спящий дракон.

Моё Видение пульсировало всё сильнее, резонируя с магией на экране. Виски начали гудеть тупой болью.

– Ещё один артефакт, – пробормотала я, прищурившись.

Потом они вернулись за третьим.

И когда они вынесли его из хранилища, мой мир перевернулся.

Длинный ящик. Узкий. Плоский, словно для меча или…

Клинка.

Металлические замки с гравировкой светились на камере слабым серебряным светом.

И тогда боль ударила.

Резкая. Яркая. Ослепляющая.

Как удар молнии прямо между глаз.

Я задохнулась, вцепившись в край стола. Чашка с кофе качнулась, едва не опрокинувшись.

– Кейт! – Оберон схватил меня за плечо, развернул к себе. Золотые глаза потемнели от тревоги. – Что случилось?

– Клинок, – выдохнула я сквозь пульсирующую боль, не отрывая взгляда от экрана. Моё Видение кричало, вопило, требовало обратить внимание. – Третий ящик. Это Клинок Рассечённой Тени. Я чувствую его. Боже, я чувствую его даже через экран.

Золотые глаза расширились – так широко, что белки стали видны. Он резко повернулся к экрану, всматриваясь в изображение с той хищной интенсивностью хищника, увидевшего добычу.

Мужчины несли ящик по коридору – медленно, осторожно, почти благоговейно. Каждый шаг выверен. Каждое движение продумано.

Они знали, что несут.

Они поднялись по лестнице. Вышли к служебному входу, где утренний свет окрасил всё в оттенки серого и золотого.

Погрузили ящик в фургон, закрепили его ремнями рядом с остальными, как самое ценное сокровище. Что, по сути, так и было.

Один из мужчин захлопнул задние двери с глухим металлическим лязгом. Обошёл фургон. Сел за руль.

Двигатель завёлся – я не слышала его, но видела выхлопные газы, поднявшиеся белым облачком в холодном утреннем воздухе.

– Нет, – прошептала я, наблюдая, как фургон начинает медленно, почти лениво выезжать со двора библиотеки. – Нет, нет, НЕТ…

Оберон уже встал, толкнув стул так резко, что тот чуть не опрокинулся с грохотом.

– Они уезжают.

– Охренеть, правда?! – я захлопнула ноутбук, запихнула его в рюкзак. Руки дрожали – от адреналина, от ярости, от этого дикого, безумного предвкушения, которое разливалось по венам жидким огнём. – Я думала, у нас будет хотя бы один спокойный завтрак! Один! Это слишком много просить у Вселенной?!

План рухнул. Красиво, эффектно, с грохотом и пламенем.

Разведка – к чёрту. Отдых – к чёрту. Кофе – к чёрту, хотя это самая большая трагедия.

Был только фургон. Только Клинок. Только шанс, который ускользал с каждой секундой, пока я тут сидела и ныла.

Я рванула к выходу, Оберон за мной. Девушка за стойкой открыла рот, чтобы что-то сказать, но я уже распахнула дверь, выскочила на улицу.

Холодный утренний воздух ударил в лицо. Фургон поворачивал за угол библиотеки, медленно, не привлекая внимания.

Я побежала к машине. Ключи. Зажигание. Мотор взревел, и я вдавила газ в пол.

Мы сорвались с места. Шины взвизгнули на мокром асфальте.

– Ремень, – бросила я, выворачивая руль.

Оберон пристегнулся, не отрывая взгляда от фургона впереди.

Я держала дистанцию – достаточно близко, чтобы не потерять их в утреннем траффике, достаточно далеко, чтобы не спалиться.

Пульс колотился в ушах. Руки потели на руле. Но сквозь усталость, сквозь недосып и выгоревший адреналин пробивалось то дикое, острое ликование, ради которого я, если честно, и жила.

Погоня. Опасность. Импровизация на грани безумия.

Я была создана для этого.

– У тебя есть план? – спросил Оберон, вцепившись в ручку над дверью, когда я резко обогнала такси.

– Импровизация, – я усмехнулась, лавируя между машинами.

– Великолепный план.

– У тебя есть лучше?

Он повернулся ко мне, и в золотых глазах плясали огоньки – опасные, хищные, восхищённые.

– Нет, – он усмехнулся. – И именно поэтому ты мне нравишься.

– Я тебе нравлюсь, потому что я безумная?

– Ты мне нравишься, потому что ты бесстрашная, – он провёл взглядом по моему лицу, задерживаясь на губах. – И потому что когда в твоих глазах загорается этот огонь – как сейчас – я готов следовать за тобой в любой ад.