1. Во взаимном ноуменальном отношении как я реализую ты, так и ты – меня. В пределе – святой: в деятельной любви он реализуется многими, в пределе всеми ты. Может, в этом смысл соборности и оправдание церкви, но только святой церкви или церкви святых. Я остаюсь при этом в 4-м выборе, но перенося в ноуменальном отношении ты в Рай, одновременно во взаимном ноуменальном отношении другие ты переносят меня в Рай, где осталась моя душа.

2. В самоотречении: 1) от космоса, в который я перенес себя в 4-м выборе; 2) от своего тела, в которое я себя поместил в 3-м выборе, – духовно-телесный аскетизм; 3) от своего я – духовный аскетизм; 4) от самого себя, то есть от первого выбора, и это значит вообще от свободы выбора, и так я возвращаюсь туда, где «сейчас моей души», которую я потерял именно за этот свободный выбор и за это был изгнан.

Это два основных пути реализации моего я. Остальные, может быть, входят в один из этих:

а. Подставляя в 4-м выборе вместо ты – я – мое прошлое, я могу почувствовать свою ответственность и Провидение: два Ангела с мечом: и стерегут… и мстят мне оба. Я реализую себя через мое же я, связанное с другими людьми, с которыми я встречался.

б. В одностороннем ноуменальном отношении. В терпеливой безропотной реализации ты, которое, несмотря на мое терпение, безропотность и любовь, не отвечает мне тем же, может, я всё же реализую себя. Или это относится ко второму пути, или надо в первом отличать два вида реализации я через ты: положительная реализация, когда ты отвечает мне, – взаимное ноуменальное отношение – и отрицательно-положительная, когда ты реализует меня благодаря 1) моему положительному ноуменальному отношению и 2) его отрицательному ноуменальному отношению. В этом случае оно реализует меня, отталкивая меня, но при обязательном условии: моем ноуменальном отношении к ты, так, что я благодарен ты за всё, даже за его отталкивание. Я обнаруживаю так свою окаянность.

в. Будет ли ноуменальной антипатия, основанная на симпатии? Антипатия, даже гнев и ненависть, должны быть направлены к греху, к проявлению греха, но не к человеку, через которого проявляется грех. Соблазн должен был прийти в мир, но горе тому человеку, через которого он придет. Поэтому к человеку – посреднику греха – должна быть жалость, а не ненависть – он не ведает, что творит, – тогда снова ноуменальная любовь, грешник больше всего нуждается в ней. Эта ноуменальная любовь к грешнику должна быть до того сильной, чтобы его грех я чувствовал как свой, как свое окаянство: я виноват за всех.

г. Когда вас гонят и преследуют несправедливо. Случай «г» близок к «б». В случае «б», помимо обнаружения своего окаянства, есть и другое: бесконечное, освящающее человека горе, когда его ноуменальное отношение, то есть любовь, отвергается.

В 4-м выборе остается вне выбора только ты, потому что всё остальное рационализировано и вошло в космос. Вся тайна осталась в ты.

Я сам, как полюс интенциального отношения, не могу отрезать от себя себя самого и интенциальность, потому что этот я сам и есть источник интенциальности.

В четвертом выборе я ноуменально реализую себя через ты. Как этот я, реализованный, восстановленный через ноуменальное ты Христом и в Христе? Единственный ли этот путь? Могу ли я без всякого ты прийти к Ты? Или так же, как нет естественной религии, как без слова Божьего я не могу прийти к Богу, так и без ноуменального ты я практически не узнаю и абсолютное ноуменальное Ты? То есть без познания личности ты я не узнаю и Личного Ты? Это не имманентизм и не приоритет ты, но эмпиричность, фактичность лица. Лицо первоначально дает мне Бог, но так же, как Его Слово, чтобы осознать Его, я нахожу не только в личном откровении, но и фактически в зафиксированном Его Откровении – Писании, так и Его, и свою личность, которую только Он первоначально дал мне, я предварительно нахожу эмпирически, фактически в ноуменальном ты. То есть в ноуменальном ты я вижу, что его личность от Бога.

В каком отношении я сам интенциального отношения и я реализованное, отрекающееся от себя самого? Оба отожествлены? Тогда их отожествление и есть отречение от себя самого. Тогда всё же я сам отрекаюсь от себя самого, хотя и с помощью Бога и в Боге?

Я сам отрекаюсь от себя самого. Это «сам» всё же вызывает у меня сомнение.

Я = (Я = Я сам). Но тогда:

если я сам отрекаюсь от себя самого, то это выбор невыбора, то есть наиболее сильное, так как формальное, утверждение себя самого.

Абсолютная свобода в синтетическом отожествлении я с я сам – это отожествление и есть абсолютная свобода. Может быть, здесь двойное отожествление, как два сдвига:

предопределения и абсолютной свободы, которая есть отожествление я и я сам.

Отожествление – синтетическое одностороннее.

Свобода выбора – ад: что бы я ни выбрал, я буду раскаиваться, так как всякий выбор и невыбор тоже грех. Закон – повод к греху (апостол Павел), так как форма исполнения закона – выбор.

Закон и благодать.

В системе четырех выборов: я сам – самочувствие, я – не я, я телесно-психическое – внешний мир; я в космосе – ты – в последнем выборе вместо ты я могу представить себе и себя самого, как мою жизнь до настоящего выбора. Тогда мое прошлое станет для меня интенциальным объектом и я объективирую его. Но это еще не реализация. Реализация ноуменальная может произойти в трех видах:

1. «И с отвращением читая жизнью мою, я трепещу и проклинаю, и горько жалуюсь, и горько слезы лью, но строк печальных не смываю». Почему жалуюсь и слезы лью? Я оплакиваю свою жизнь, свою судьбу. У Лескова: что мне делать? Делай что хочешь, всё равно будешь раскаиваться. Притча о нищем Лазаре и о богаче.

Что же я оплакиваю? Я совершил в жизни множество ошибок. После каждой ошибки я думал: ну, теперь я научен опытом, больше этого не будет. Но всё же ошибки повторялись, и из-за них теперь я несчастен. В чем ошибки? Я поступил, следуя своей прихоти, вместо главного блага я избрал случайное, ничтожное и вообще мне не нужное. И так потерял главное благо. Почему я избирал прихоть? Мне казалось, что оно мне нужно, что без него будет плохо хотя бы несколько часов. Я не скажу, как Паскаль в «Мыслях», и не стану измерять ожидаемое бесконечное посмертное благо с конечным. Я только утверждаю: если я как следует обдумаю некоторый промежуток времени, который я проведу, отказавшись от какого-либо конечного блага, то есть прихоти, которую мне захотелось исполнить, то в этом промежутке, если я снова разобью на отдельные отрезки и обдумаю, что я буду делать или думать, я увижу, что никакого неудовлетворения от неисполнения прихоти не будет. Удовольствие, которое я предполагаю получить от удовлетворения своей прихоти, не есть реальность, отсутствие которой доставило бы мне страдание. Это какой-то избыток удовольствия, не необходимый для моего удовлетворения. Стремление к удовлетворению прихоти есть, во-первых, своеволие, тогда неудовлетворение есть страдание оттого, что не вышло по моей воле. Во-вторых, в основе его лежит тоска по абсолюту, но в очень элементарной форме. Тоска в падшем человеке естественна, это стремление к удовлетворению больше, чем обычное у грешного человека. Тогда она сублимируется в желание прихоти.

Что же я оплакиваю, оплакивая свою жизнь, свои ошибки исполнения своих прихотей? В конце концов только одно: свое изгнание из Рая, оплакиваю то, что я забыл: Рай. Но чтобы оплакивать Рай, я каким-то образом экзистенциально переношу себя в Рай и снова изгоняюсь оттуда. Перенесением в Рай, то есть Богом, я реализую свою прошлую жизнь.

2. Достигнув святости или хотя бы временного ощущения присутствия Бога, я нахожу некоторое оправдание своей жизни. Но в этом состоянии я реализую свою прошлую жизнь непосредственно через Бога.

3. В ноуменальном отношении к ты, то есть помещая ты в Рай и экзистенциально усваивая мир ты, я сам переношусь в Рай. И снова я – Рай и Бог – ты – я.

Подобно тому как в первом и втором случае я сам реализую свою прошлую жизнь прикасанием к Раю, так и в выборе я могу реализовать ты, перенося его в Рай. Это и есть ноуменальное отношение к ты, реализующее его.

Демоническое – не рационализируемое и при этом не освященное Богом. Выбор невыбора дает место демоническому, то, что остается невыбранным, – демоническое. Поэтому демоническое – самочувствие, не я, мир как агрегат – случайность без Провидения, и последнее демоническое – ты. Всё это, даже ты, в конце концов, демоническое во мне, это то, что осталось от моего «сейчас моей души» в свободе выбора. Поэтому и ты еще не трансцендентно мне. Оно станет трансцендентным мне, когда я помещу ты в Рай, а я не могу этого сделать, пока между я и ты не встанет Бог: «Где двое или трое…»

Тогда будет изгнан последний демон, спрятавшийся в ты, изгнан именем Божиим, любовью и ноуменальным отношением. Это – освящение ты, и через его освящение и реализацию я реализую и себя, свое прошлое, вернее, свои прошлые миры, я получаю самосознание.

Это рассуждение о душе – в сущности антропология. Антропология может быть индуктивной и дедуктивной. Принципы систематизации подобные: душа и тело; ум, воля, чувство и др., случайны и произвольны. Моя антропология теоцентрическая и диалектическая. Принцип: абсолютная свобода и свобода выбора, или: древо жизни и древо познания, или: Божья заповедь и ослушание, или: святость и грех, или: естественное Богопознание и духовное через грех и самосознание. Опровержение же солипсизма является как естественная часть этой антропологии. В конце концов, я только констатирую: солипсизм опровергает только Сам Бог, становясь между я и ты, то есть между мною и моим близким. Только Он создает из моего демонического объекта интенциального отношения – ты – близкого мне.

Онтология – учение о том, что является в явлении, то есть что скрыто за явлением и что можно обнаружить в нем. Материалист считает, что в явлении является явление же, то есть только то, что явно. Поэтому, отожествляя онтологию с естественными науками, он отрицает ее как ненужное слово. Принципиально материалист – неверующий, а идеалист – верующий. Но так как у людей всё несовершенно и истина смешана с ложью, то бывают непоследовательные материалисты – верующие, и непоследовательные идеалисты – неверующие. Неверующий идеалист хуже неверующего материалиста, последний не верит обычно по глупости, а первый – из гордости: за явлением как идеалист он находит другое, но только человеческое – себя самого, поэтому его отрицание Бога активное. Материалист видит только то, что воспринимают его органы чувств. Он не доходит до той области, где человек должен дать окончательный ответ и утвердить себя или Бога. Он не доходит по недомыслию. А идеалист доходит до этой области, и если не утверждает Бога, то утверждает себя. Это уже активное неверие.

Логическое гипостазирование: понятие интерпретируется как реальность вне человеческого ума, хотя мыслит и конструирует понятие только человеческий ум.

Онтологическое гипостазирование: непредметная реальность понимается предметно, или за ней ищут предмет.

Интенциальное общение: другой еще не ты, но только объект моего интенциального отношения к нему.

Ноуменальное общение: другой становится ты. Но это уже переходит границы интенциального (замкнутого) отношения – Offenheit я к ты.

Нравственный принцип по Канту: относиться к другому как к цели, а не как к средству. Но если взять другие формулировки категорического императива и отрицание гетерономных принципов (в том числе любви), то и эта формулировка не выводит из интенциального отношения и сводится к принципу: относиться к другому как субъекту возможного интенциального отношения. К этому же сводится критерий нравственного принципа: может ли он стать законом природы. Но в учении о трансцендентальном характере нравственный поступок как раз разрывает сетку феноменального мира и человек – участник двух миров. Тогда нравственный принцип – закон другого мира, а не природы. Наконец в категорическом императиве нравственный закон снова утверждает не тебя, а меня: так же в отожествлении: чистая воля = категорический императив. Это уже трансцендентальный эгоизм и солипсизм: пусть будет по моей воле. В то же время: очистить место, занимаемое разумом, для веры. Чистый разум – практический. Второе уже снова двусмысленно, так как и утверждение своей воли и отречение от нее – практическое, то есть относится к интеллигибельному миру: ноуменальный эгоизм или ноуменальная любовь.

В конце концов, и кантовский принцип не чисто автономный, как чисто автономный – это уже не моральность, а легальность. Но утверждение самого во мне не более автономно, чем устранение самого, на популярном языке первое – эгоизм, второе – любовь. Только эгоизм здесь не совсем в обычном смысле: мотивы здесь не эмпирические, как удовольствие, покой и другое, а гордость – преодоление желаний ради укрепления чистого «я сам», то есть дьявольская гордость. Но это такой же гетерономный принцип, как и любовь.

Объективирование мира и его реализация не одно и то же. Уже в интенциальных отношениях без ноуменальных встреч все отдельные миры объективируются в одном абстрактном общем мире с общим абстрактным временем. Но без ноуменальных встреч другие миры не реализуются, то есть не доверяешь общему абстрактному миру, он остается только полезной и необходимой для интенциальных отношений фикцией – космосом. «Космос» того же происхождения, что и «косметика», – то есть украшение себя самого – своеволие.

Тематизировать какое-либо состояние значит сделать его объектом интенциального отношения. Поэтому самочувствие, не я и ты не тематизированы и тематизируются в следующем выборе. Нельзя сказать, что эти три совсем вне интенциального отношения. Противоположение тоже интенциальное отношение, и объектом будет самое разделение. Тогда тематизировано разделение как объект первого интенциального отношения и первый член как объект второго интенциального отношения.

〈…〉

Где двое или трое соберутся во имя Мое, там буду и Я. Может, осуществление ты, то есть опровержение солипсизма, невозможное ни логически, ни гносеологически, осуществляется только через Бога. То есть Бог создает не только меня или я, но и ты. Собрание двоих или троих во имя Его – это и есть ноуменальное отношение. Не так, что я сознаю и говорю о Нем, но ноуменальное отношение и есть чувство Его, то есть ощущение, хотя бы и бессознательное, что Он здесь. Без этого нет реализации чужого мира, абсолютная уверенность реализации ты и есть Его присутствие. По крайней мере один раз, а должно быть, и много раз у меня было и сознательное ощущение этого…

В интенциальном объективирующем отношении нет Его присутствия, только практическая возможность действия и общения ради достижения определенной практической цели. Но нет доверия к объективируемому миру ты. Не говоря уж о симпатии.

Вообще я давно уже думал, что я и ты настолько ничтожны, что только Бог может открыть нас друг другу, и настолько велики, что только Бог может открыть нас друг другу.

Раз я сказал Ст[ерлигову] в ответ на его вопрос: верно ли, что браки заключаются на небесах: браки заключаются в аду и иногда через много лет освящаются на небесах. Если появляется ноуменальное отношение. Больше шансов на возможность ноуменального отношения, когда браки заключались родителями, а жених и невеста даже не знали друг друга, потому что эмпирическая любовь большей частью подлая хитрость природы, то есть князя мира сего, а ноуменальное отношение не естественно, то есть не от царства природы, а в Царстве благодати.

〈…〉

У твари ритм необходимо связан с телом. Это знают практически пианисты, вообще исполнители: ритм – в теле, это духовно-телесное. Так было с самого начала: Адам сотворен по образу Божию, как подобие прообраза и образа. Но сотворенность значит материальность, подобие – ритм, поэтому ритм связан с телом. Первое же проявление ритма – дыхание, и это материально-духовное.

2-й выбор: я – не я. Здесь я еще не тело, тогда 1) мое тело отошло в не я, 2) я как чисто психическое еще не ритмизировано.

3-й выбор: психофизически я – мир-агрегат. Из не я я выбираю себе тело, как раньше из самочувствия я выбрал себе некоторый психический комплекс – душу и присоединил его к «я сам». Теперь я присоединяю «тело» к «психическому комплексу», в котором заключен я сам. Я как душа и тело уже ритм. Мир как агрегат – случайное, то есть демоническое.

4-й выбор: мир-космос – ты.

Из самочувствия я выделяю и отношу к «я сам» всё, что можно к нему отнести: душу, тело, космос. Всё это я могу организовать как функцию моего «я сам». Но остается не присоединяемый ко мне иррациональный остаток – ты. И в ноуменальном отношении это абсолютно не присоединяемое ко мне станет самым близким. То, что от меня дальше всего в мире, то станет и есть самое близкое. Потому что всё остальное: земля, моря, горы, небо, звезды – активно не противится мне, как ты.

Когда я думаю тоже, по всей вероятности, есть какой-то неявный первоначальный ритм мысли. Но когда мысль материализуется в какой-то записанной вещи, то я явно ощущаю ритм этой вещи. Ее архитектоника и есть ритм. И такая же разница между думанием и обдумыванием определенной вещи. И здесь ритм появляется при материализации – фиксировании, то есть при относительно-абсолютном творении. Но во втором выборе я присоединяю к себе даже не душу, а только думание – материю формы души. Душа же появится только с телом: как противополагаемое телу и подчиняющее себе тело. Тогда душа будет ритмом тела, вернее, души и тела.

〈1964〉