На меня глянули с уважением и протянули шелковый платок. Я вытерла лицо — белоснежная ткань мгновенно стала бурой. Покрутила платок в руках и убрала в карман. Отстираю — верну князю.

— Как ее проведем мимо стражей? — с тревогой уточнил Хайлин.

Н-да, проблема. Если в таком виде появлюсь в гареме — точно возникнут вопросы. А последнее, что мне хочется — это привлекать внимание кого-либо из дворца.

Яньхэн тяжело так вздохнул, словно не мог на что-то решиться. Потянул за шнурок и достал из-за пазухи продолговатую сушеную косточку. Они столь не совпадали: косточка и аристократ, что я заподозрила кого-то из них в обмане.

— Держи, — князь снял шнурок с шеи и протянул мне с таким сожалением, словно с сокровищем расставался.

— Потеряешь — убью, — спокойно известил он меня — и я как-то сразу ему поверила.

— Спасибо, не нужно, — попыталась отказаться.

— Без этого тебе не вернуться, — и Яньхэн сунул косточку в рот, прикрыл глаза. Внезапно, его облик поплыл, словно кто-то пустил волну по поверхности одежды, а когда перестал дрожать — на меня смотрел второй Хайлин.

— Что? — спросили мы хором.

Князь выплюнул косточку в ладонь, снова становясь самим собой.

— Семейная реликвия, — пояснил он, — жаль с существенным недостатком — говорить нельзя.

Мужчина достал из рукава очередной платок, обтер косточку и протянул мне.

— Сунешь в рот, хорошенько прижмешь языком и представишь себя. Поняла?

Кивнула. Не без брезгливости приняла косточку. Если это семейная реликвия, то страшно представить в каком количестве ртов она побывала. Там же одни сплошные микробы! Однако жить захочешь… и не тем займешься.

Я повесила косточку на шею, запихнула в рот, прижала и представила себя такой, какой была до нападения: чистое лицо, аккуратная прическа и целое платье.

— Прекрасно, госпожа лиса, — похвалил меня князь.

На дорожке показались еще факелы, послышалось раздраженное бормотание и показалась сгорбленная фигура евнуха Чжао Сыфу.

— Вам пора, — Яньхэн кивнул на евнуха. — Мои люди тайно проводят.

— Дай нам пять минут, — попросил внезапно Хайлин и, развернувшись, спрятал меня за собой.

— Пять минут, — кашлянул князь. Он двинулся навстречу к Сыфу, успокаивающе что-то говоря встревоженному евнуху, который медленно шоркал по дорожке, держась за голову.

Я выплюнула в ладонь косточку, убрала за пазуху.

— Ли Я, — выдохнул Хайлин, наклоняясь ближе. Поправил на мне плащ. У меня перехватило дыхание под горячностью его взгляда. В нем было столько нежности, раскаяния, беспокойства и… столько тоски.

Снова защипало глаза, хотя, казалось, я выплакала все слезы на месяц вперед.

— Возможно, мы больше не увидимся… Я хочу, чтоб ты знала: ты не первая, кто вошла в мое сердце. Но ты — единственная, кому я позволил бы там остаться. Думаешь, я лишь защищал Шаоюй и семью? Нет. Я защищал тебя от тебя самой. Если уйдешь, клянусь, все следующие жизни не будет мне покоя, пока не найду тебя.

Его палец осторожно коснулся моего подбородка, невесомо прошелся по царапинам — и внутри меня полыхнуло жаром от простой ласки.

И я не выдержала — встала на цыпочки, коснулась губами его щеки — в благодарность за спасение, за то, что не стал обвинять в лисьем колдовстве, а признал свои чувства и проявил уважение. А еще за то, что не просил ничего, кроме одного — быть рядом.

Отстраниться мне не дали. Хайлин не стал медлить или смущаться — обхватил за талию и с величайшей нежностью коснулся губ, словно пробуя их на вкус. Это был практически братский поцелуй. Но мне показалось, меня словно погрузили в расплав чувств, стирая пережитые страх и боль.

А потом сказка закончилась. Мужчина с сожалением отступил, заглянул в глаза и потребовал:

— Обещай, что покинешь дворец, как только вернешь жемчужину. Не станешь медлить или оглядываться. Вернешься к своей семье. О сестре я сам позабочусь. Обещай.

Это что за похоронные речи? Предчувствие неприятностей морозом пробежало по коже.

Кивнула.

— Нам пора, — поторопил князь.

Я поспешно достала косточку, запихнула в рот, представила свой образ служанки и вышла из-за Хайлина.

— Святые небеса! — обрадованно воскликнул евнух. — Я боялся, что ты пострадала. Идем скорее, пока я еще держусь на ногах.

И мы неспешно двинулись по дорожке в сторону гарема. Фонарь несла я, и впереди по камням бежала чудовищная фигура сгорбленного старика в смешной шляпе с округлым верхом.

По сторонам крались невидимые стражи, прикрываясь тенями и кустами.

Усталые стражники мазнули по нам расслабленными взглядами и без вопросов пропустили за ворота.

В гареме у евнуха открылось второе дыхание, и он ускорил шаг, а я вот, наоборот, пошла медленнее. Адреналин схлынул, и тело вспомнило о том, что его били и по земле валяли. Еле дотащилась до нашего домика. Вернула фонарь евнуху, через силу попрощалась и вошла внутрь.

— Что ты так долго? — накинулась на меня выглянувшая из комнатки ужасно сонная служанка. — Госпожа давно спит.

Я ничего не ответила. Махнула связкой с травами, и служанка, раздосадовано, скрылась в комнате прислуги.

А я прошла в купальню. Спрятала за пазуху косточку. Скинула плащ. Оглядела форму. Хм, если постирать, погладить и вот здесь зашить…

Но сначала обмыть ссадины на коленях и локтях. Шипя от боли, стащила форменное платье. В тазе как раз оставалась чистая вода.

Я старалась не шуметь, но у Шаоюй был словно лисий слух.

— Что с тобой случилось? — ахнула она, входя в купальню.

— Тише, — прошипела я, боясь, что следом потянутся служанки.

— Не переживай, я как чувствовала, что без проблем не обойдется, подсыпала им в чай сонного порошка. До утра уже не проснутся. Дай помогу, — перехватила она мокрую ткань.

— Ты не лиса, а ходячее бедствие, — принялась выговаривать она, протирая ссадины. — То с каким-то демонами дерешься — у нас их в городе отродясь не было, то во дворце ухитряешься с кем-то сцепиться. Признайся, твоя семья от тебя отказалась, посчитав, что ты приносишь несчастья и поэтому ты пришла жить к людям?

— Угадала, — хмыкнула я, чувствуя, как от голоса Шаоюй распускается узел напряжения, как легче становится дышать и прячутся страхи этой ночи.

— Не знаю, что в тебе нашел мой брат.

Я дернулась, зашипела — вода попала на кровоточащую царапину.

— Не отрицай! Я же вижу, как он на тебя смотрит! Меня бы он давно прибил, ведя я себя так, как ты. Это ведь его плащ, да?

Заметила. Глазастая какая!

— Все не так, как ты думаешь, — попробовала возразить я, а губы предательски запылали, вспоминая горячее прикосновение к ним.

— Не важно, что я думаю, — возразила Шаоюй, открыла фарфоровую баночку — в нос ударил острый запах трав. — Матушка все равно не позволит. Знаешь, а я была бы не против такой невестки. Хоть ты и лиса, но лучше любой из дочерей родовитых семей в нашем городе.

И добавила поспешно:

— Если, конечно, поклянешься, не причинять брату вред и не есть его печень.

— Согласна обменять его печень на курицу, — хихикнула я.

— Еще скажи, что курица лучше моего брата! — притворно возмутилась Шаоюй.

— Конечно, — согласилась я, усаживаясь удобнее, и принялась загибать пальцы: — Курица никогда не будет спорить или в чем-то обвинять, курица всегда вкусно пахнет, курица никогда не может надоесть, курица ни на что не станет обижаться, курица…

— Достаточно! — рассмеялась девушка, хлопнув меня полотенцем по плечу. — Я поняла, что замуж ты тоже за курицу выходить будешь?

Я пожала плечами и вздохнула:

— Это будет очень короткий брак. А потом меня назовут черной вдовой, потому что я съела собственного мужа.

Шаоюй закрыла лицо полотенцем, ее плечи затряслись.

— Черная вдова, ой, не могу. За курицу. Замуж…

И призраки этого ночи окончательно отступили, испугавшись нашего смеха.

Утром я еле встала, бледной тенью выстроилась в ряд с остальными служанками. Шаоюй глянула и со вздохом велела оставаться мне дома, поручив разобрать и перетряхнуть вещи.

— А я говорила — тебя накажут, — прошептала одна из служанок, еще и глянула с превосходством, выдавая собственную зависть. Из личных служанок проще всего было выбиться в старшие или в придворные дамы. Потому любая из них мечтала занять мое место.

— Ты точно справишься без меня? — с тревогой спросила я у Шаоюй, когда мы закончили с приготовлениями. У нее сегодня было первое испытание, и я всерьез переживала, как бы новоявленного лидера не попытались бы сместить уже на старте.

Шаоюй глянула с насмешкой.

— С вышивкой разберусь и без хвостатых, — отмахнулась она.

Как только за ней закрылась дверь, я рухнула обратно в постель — спать. Проснулась уже ближе к обеду. Смахнула кое-где пыль. Потом подцепила трактат о рецептах чанъюнской кухни — понятия не имею, как он оказался у Шаоюй на столе и пропала… Это был истинный шедевр — каждый рецепт с собственной историей, картинками и красочными описаниями.

В итоге отправилась за едой на гаремную кухню, когда солнце уже перевалило за полдень и стало понятно, что Шаоюй в павильон на обед не вернется.

— Что же ты так поздно? — с сочувствием проговорил повар. — Все уже разобрали. Погоди, сейчас гляну, может, еще рис остался.

Рис остался, к нему мне выдали уже подсохшую лепешку. Скромновато однако… Дико страдаю по нормальной еде… Картошечку бы сейчас с лучком и грибами. Селедку под шубой… Эх…

Шаоюй отпустили только ближе к вечеру.

Она устало села в кресло, помотала головой на протянутую мною чашку с чаем.

Вытянула ноги, прикрыла глаза.

Понятно. Кого-то измотали до полусмерти.

Я отправила служанок за ужином, а сама принялась массировать голову и плечи Шаоюй.

— Хоть проиграла? — уточнила с надеждой.

— Я так старалась быть, если не последней, то точно не первой, — простонала девушка, — ошиблась три раза, но вдовствующей императрице словно назло понравилась именно моя работа.

— Держись, — постаралась подбодрить я ее.

Шаоюй скорчила страдальческую гримасу. Я ее понимала. Просто отказаться или испортить работу было нельзя — императрица могла счесть себя оскорбленной, и тогда вместо награды последовало бы наказание. Необходимо было соблюсти тонкий баланс между неудачной и откровенно плохой работой.

— Завтра посажу кляксу на рисунок, — мрачно пообещала она.

— Тогда уж лучше сразу на императрицу, — предложила со смешком.

— Боюсь, не поможет, — вздохнула девушка.

— И ты бы видела этого принца! — Взорвалась она возмущением. — Молчит, глаза пучит, как рыба. От любой тени шарахается. Кто-то из служанок поднос уронил, так его высочество чуть в обморок не упал. Не парень, а пугливая девица.

— А эти… — она презрительно сморщила нос, — кружат вокруг него, словно пчелы у цветка. Ваше высочество-то… Ваше высочество-се… — передразнила она.

Я не стала возражать. Если принцу охота играть роль немощного, кто я такая, чтобы мешать таланту? Пусть развлекается. Главное, чтобы Шаоюй в итоге не стала его женой.

Последующие два дня мало чем отличались от предыдущих. Шаоюй не брала меня с собой, справедливо опасаясь, что я что-нибудь натворю в присутствии высоких особ.

Она не жаловалась, но я видела, как усталость ложится печатью на ее лицо, на лбу залегает тревожная морщинка, а в глазах появляется беспокойство.

— Давай сегодня я с тобой пойду, — попыталась я настоять на следующий день.

— Ли Я, — она обернулась, убедилась, что служанок рядом нет и мягко коснулась моей руки, — в тебе выдержки меньше, чем у чайного листа в кипятке. Ты не утерпишь, вмешаешься, а здесь не прощают даже намека на оскорбление служанкой. Или что еще хуже — обратишь на себя внимание и меня заставят тебя наказать, а я не хочу, чтоб ты пострадала, старшая сестра.

Кивнула, принимая ответ.

Второй день в павильоне — я уже успела ту книгу с рецептами наизусть выучить. Перебрать по два раза вещи и проверить — не подкинули ли чего. Сложить небольшой узелок с самым ценным на случай внезапного побега. Украсть еще соли с кухни. А то мало ли…

По гарему гулять даже мысли не возникало… Во-первых, праздно шатающаяся служанка нонсенс для дворца, во-вторых, не хотелось нарваться на пожирательницу, которая приходила ко мне в первую ночь, в-третьих… какая экскурсия, когда взгляд все время в пол и кланяешься всем встречным.

На третий день первым делом я выглянула во двор. Небо было обнадеживающе серым, дул колючий ветер, но снег не шел. Ладно, подождем.

Мы едва успели позавтракать, как снаружи раздался пискляво-громкий голос евнуха:

— Барышня Жэнь к императору.

Твою же… У меня аж руки затряслись и внутри поселилось болезненное чувство неприятностей. Почему сегодня? Представление императору должно было состояться только для будущей невесты по результату отбора. Так зачем он вызывает Шаоюй к себе сейчас, когда отбор в самом разгаре?

Трясущимися руками Шаоюй поправила шпильку, и я поняла — она тоже напугана. Без слов я встала у нее за спиной. За мной пристроились остальные служанки, и тесной группкой мы выдвинулись следом за евнухом во дворец.

Я слабо помню, как мы шли по дорожкам, пересекали площади. В голове металось сто и одно предположение о цели визита. Пришла в себя лишь когда начали подниматься по дворцовой лестнице.

Стоявшие у приемного зала драконы встретили нас злобным выражением морд. Небо окончательно посерело, от пронизывающего ветра меня колотило или это был страх?

Вспомнились все предупреждения лиса, рассказы Лана… Я нащупала в рукаве пакетик соли. В голенище сапожка прятался нож.

Шаг под темные своды зала. Ряды словно окрашенных в кровь колонн. Пропитанный благовониями воздух. Блеск копий стражей.

И в центре зала — высокая мужская фигура в золотом халате, обнимающая за плечи мальчика.

Тревога ударила под дых, заставляя задержать дыхание.

Шаоюй тоже что-то почувствовала, замешкалась, но потом уверенно дошла до мужчины, остановилась от него в нескольких шагах:

— Барышня Жэнь приветствует ваше величество, — изящно опустилась она на колени.

Я торопливо последовала ее примеру.

— Барышня Жэнь, — мужчина медленно повернулся.

— Смотри, сын, твоя старая знакомая, — обратился он к мальчику. — Ты же у нее прятался все это время?

Наплевав на запрет, я оторвала голову от пола и обмерла: на меня полными ужаса глазами смотрел Лан. Лицо у парнишки было белее снега, того самого которого мне сегодня обещали. И смотрел он в упор на меня, на мокрых щеках блестели дорожки слез.

Его величество проследил за взглядом младшего сына, удивленно нахмурился, и меня накрыло тяжелым, изучающим взглядом. От навалившейся чужой силы внутри разлилась слабость, заломило суставы.

— Так-так, — почти весело протянул император, — кто это тут у нас?

И мне захотелось вжаться в пол, стать пылинкой, что лежала у меня под носом.

Еще никто на свете не пугал меня столь сильно. Чутье требовало немедленно бежать. Чудилось, что в воздухе витает сладкий запах крови. Они что, убивают прямо тут?! От ужаса волосы на теле встали дымом. Аура смерти легла, придавливая на плечи. Затошнило. Я себя мелкой и ничтожной ощутила — на одну руку положить, второй прихлопнуть.

— Лисий народ в гости пожаловал? — удивился мужчина. — У меня нет с вами дел. Можешь быть свободна. А вот твоя хозяйка останется и ответит за укрывательство моего сына.

— Нет! — отчаянный детский крик взметнулся под своды зала. Император потемнел лицом. Лежащая на плече мальчика ладонь сжалась, заставив Лана прикусить губу от боли.

— Пожалуй, я останусь, — пробормотала я, решив, что терять мне нечего. Выпрямилась, отряхнула подол платья. Вроде как меня признали лисой, имею право на вольность.

— Смилуйтесь, — глухо проговорила Шаоюй, продолжая лежать на полу. — Моя семья хорошо заботилась о младшем принце.

— Вздор! — раздалось разъяренное. Черты лица императора дрогнули, и сквозь них проступил кто-то опасный и древний… Взмах руки — Шаоюй смело с пола, ударило об колонну, и она замерла у ее подножия сломанной куклой.

Я бросилась к девушке.

Уф… жива.

— Не смей ее трогать!

В зал стремительно вбежали наследный принц со стражем, князь и Хайлин.

— Смеешь заступаться? Как же ты мне надоел! — выплюнул с ненавистью император, ни разу не обрадовавшись появлению сына. — Теперь, когда у меня есть новый наследник, я наконец убью тебя с превеликом удовольствием!

Он отшвырнул мальчишку в руки старшего евнуха, и тот потащил упирающегося Лана прочь.

Мужчины обнажили мечи. Из-за колонн выступила стража, но император махнул им рукой, приказав:

— Не вмешиваться.

Принц достал из рукава небольшой клинок, который засиял серебром, вытянулся до размера нормального меча, мигнул пару раз, а потом погас, словно игрушка, у которой закончился заряд.

Император захохотал.

— Это все, на что ты способен, мальчишка? Мне больше тысячи лет! Ни одна железка не сможет причинить мне вред!

Он оскалился, на глазах теряя человеческий облик — на лице вздулись темные жилы, глаза провалились, зубы превратились в острые клыки, на пальцах отрасли когти. В двух руках черным пламенем полыхнули призрачные клинки.

Принц со стражем бросились в атаку. К ним присоединился князь. Закипела схватка — я с трудом могла отслеживать их движения, настолько быстрыми они были.

— Уходите! — Хайлин метнулся к нам, взял на руки Шаоюй и понес ее к выходу.

Я же догнала евнуха, приставила нож к жирной шее.

— Отпустил принца, живо, — рявкнула. От нервов ткнула сильнее, чем требовалось — и на коже алой струйкой побежала кровь.

Евнух придушенно пискнул, разжал руки, но нашел в себе силы возмутиться:

— Вас накажут!

— Конечно, — согласилась я, принимая в объятия бросившегося ко мне Лана. Беднягу всего трясло от страха.

Возиться со связыванием было некогда, так что я подпрыгнула и засадила ногой в нижнюю челюсть лоснящейся от жира физиономии евнуха. Боялась — не пробью до нокаута — все же давно не тренировалась, да и тело возмутилось от забытой нагрузки, но мужчина охнул, закатил глаза и повалился на пол.

За спиной в зале звенели клинки. Разгоряченно что-то выкрикивал император. И я искренне пожелала удачи наследному принцу.

— Бежим, — потащила за собой Лана.

— А брат? — уперся ногами пацан.

Я видела, как Хайлин уже выбежал из зала.

— Тебя спрячем, и сразу вернемся, — пообещала я, не представляя, чем можно тут помочь. Мечом махать я все равно не умею.

Снаружи стало совсем холодно. От встретившего нас ледяного ветра по коже побежали мурашки.

Хайлин целенаправленно несся куда-то с сестрой на руках.

Мы следом.

И тут споткнулась я.

Остановилась. Поймала взглядом кружащуюся в воздухе снежинку.

Его высочество не ошибся. Снег действительно пошел.

«Не убьешь простой железкой», — эхом зазвучало в голове. А если не простой? Но пустой?

— Лан, догоняй Хайлина, мне нужно вернуться.

— Нет! — ледяные пальцы мальчика вцепились мне в ладонь.

Господин Жэнь добрался до испуганно жавшейся к стенам, ограждавшим дворцовую площадь, группки из слуг и евнухов. Передал кому-то девушку и бегом вернулся к вам.

— Жить надоело? — раздраженно поинтересовался он у меня и потребовал: — Уходите быстрее, — взглядом цепляясь за вход в зал, где шел бой.

— Отвечаешь за него, — я отодрала от себя младшего принца, впихнула в руки опешившего Хайлина и помчалась обратно. Снег усилился, кружа вокруг белой пеленой, и что-то в груди отзывалось на царящую вокруг круговерть.

— Ва-а-аше высочество! — с истошным воплем пастуха, разыскивающего корову, ворвалась я внутрь.

Здесь уже остро пахло кровью. Одно тело, кажется, князя, валялось на полу. Страж с принцем все еще бились, но явно из последних сил.

Сволочь! Урод! Это я про императора.

Внутри колотился страх, мешаясь с азартом и предвкушением.

Желание прибить гадину — развел бестиарий во дворце — было столь сильно, что жемчужина сама прыгнула в ладонь.

Белый свет засиял нестерпимо ярко, и я прикрыла, спасая, глаза, а когда открыла — мне в лицо летел сгусток тьмы.

В спину с силой толкнули, уводя с линии атаки и подставляясь самому.

Дурак! — успела подумать я о Хайлине, как брошенный высочеством меч сбил посланную в нашу сторону смерть, и оба клинка с металлическим звоном покатились по полу, не собрав кровавую жатву.

Меч принца замер шагах в трех от меня. Выемка на навершии была пуста, подтверждая мою догадку.

Огонек в руке встрепенулся, словно увидев кого родного. Я не стала мешать, разжала пальцы — жемчужина белым шариком долетела до меча. Клинок взмыл в воздух, окутавшись серебристым сиянием, а потом, повинуясь зову хозяина, вернулся к принцу.

Я видела, как лицо императора искривила удивленная злость, как он ошибся, пропустил удар, как втроем: принц, его страж и Хайлин загнали его в угол, и как высочество пронзил сердце того, кто когда-то был его отцом.