Из приоткрытых окон гремел «Билет на балет» Корнелюка, за углом элитной школы стояли солидные десятиклассники и «красиво», отставив в сторону мизинец, курили сигареты. Из-за угла вырулила парочка ментов, сбоку от которых на провисшем свободно поводке неспешно двигалась почти черная, крупная немецкая овчарка. Менты прошли мимо, но собака громким «гав» сделала замечание выпускникам «иностранной» школы. Учащиеся почему-то засмущались и, побросав окурки в большую консервную банку из-под томатной пасты, побежали в школу. В фойе школы активисты из родительского комитета бдительно прислушивались к веселым воплям на втором этаже. «Осенний бал» набирал обороты. Из комнаты гардеробщицы выглянула знакомая лейтенант из ИДН:
— О, мальчики пришли, да еще и с собачкой.
— Здравия желаю, Ирина Владимировна.
— Ой, Паша, ну мы же договаривались, что просто Ира. А что Дима сегодня такой мрачный?
— Мечтал с тобой, Ирочка, сегодня потанцевать, но, видно, не судьба, — я покосился на мрачного Диму и улыбнулся девушке.
— Правда, Дима? Но не грусти. На десятое ноября ты не дежуришь? Я весь вечер буду вся твоя.
Дима неопределенно хмыкнул и отвернулся, огорчив симпатичную инспекторшу.
— Как у вас тут, спокойно?
— Пока да, но вы заходите попозже, чувствую, местный контингент будет пробовать прорваться. Боюсь, мамочки из родительского комитета не справятся.
— Обязательно, но, если что, сразу звони в отдел, чтобы нас дежурный по рации покричал. Мы минут за десять в любом случае подтянемся.
— Договорились. Ладно, мальчики, не прощаюсь, пойду наверх схожу.
Мы втроем проводили серую укороченную юбку, обтянувшую стройные ножки инспекторши, которая, очевидно, почувствовав заинтересованные взгляды, пошла вверх по лестнице походкой «от бедра».
— Ой, какая собачка! А можно ее погладить?
Я оглянулся и буквально охренел.
Ослепительной красоты девушка, с залитой лаком высокой прической, обсыпанная какими-то блестками, в черном, модном вельветовом сарафане на пуговицах и с коротким рукавом, широко улыбалась нам.
Я, потрясенно сглотнув, смог только кивнуть.
Барышня присела перед псом. Латунные пуговицы-заклепки, казалось, выскочат из своих гнезд, в тщетной попытке удержать в застегнутом состоянии полы сарафана, обтягивающие шикарные бедра. Гладкая кожа ног девственным снегом притягивала мой взгляд (какая жалость, что это школьница). Красивые обнаженные руки обвили окосевшего Демона. Как я хотел в этот миг поменяться с Демоном местами.
Девушка почесала забалдевшего кобеля за ухом, поймала мой взгляд и, улыбнувшись, встала:
— А как зовут собачку?
— Это пес, его зовут Демон.
— Ой, какое интересное имя…
Тут откуда-то сверху набежали типичные семиклассницы и, треща без умолку, поволокли девушку куда-то наверх. Из этих бессмысленных воплей я понял только, что девушку зовут Ольга Михайловна, и без нее что-то не начинают. Значит, эта красавица не школьница.
— А? — Оказывается, Дима давно теребит меня за рукав плаща.
— Пойдем, нас вызывают.
— Товарищ капитан, рапорт подпишите.
— Что у тебя, Громов? За собаку доплачивать? А ты уверен, что есть доплата?
— В Центральном РОВД есть.
— А ты где собаку взял?
— Нашел.
— Ну, я не знаю. А документы на нее есть?
— Вот справка из ветеринарии о прививках.
— А она что умеет?
— Полностью ОКД, ЗКС.
— Это что?
— Общий курс дрессировки, защитно-караульный курс, по следу идет, выборку делает.
— Выборка — это что?
— Мелочь есть, Сергей Геннадьевич? Высыпайте сюда. Вот, я сюда кладу «двушку», семьдесят третьего года, запомните ее, из своего кармана. Сейчас я пса приведу.
— А он где у тебя сейчас?
— В коридоре сидит.
— А он никого…
— Без команды никого.
Демон, когда я сунул ему под нос ладонь и дал команду «Ищи», несколько секунд принюхивался к рассыпанным на табурете монетам, затем осторожно зубами прихватил монетку достоинством в две копейки и подал мне.
— О как. А это для чего?
— Ну вот, например, на месте кражи нашли посторонний предмет. У нас пять подозреваемых. Обученная собака по запаху предмета обычно находит его владельца.
— А почему обычно?
— Ну, например, на металлической фомке запах может хуже различаться. Что Демон монетку зубами взял, тоже очень редко бывает, собаки стараются металл в пасть не брать.
— Ты, я вижу, хорошо разбираешься. На, твой рапорт я подписал, но у нас все доплаты и матснабжение через старшину идет. Иди, узнай у него, что тебе положено.
Старшина отдела, на вид лет шестидесяти, худой морщинистый старик, казалось, врос в стул в своей каптерке, а папироса «Казбек», зажатая между тонких губ, казалось, никогда не гасла. Где-то там, за его спиной, в закрытых металлических шкафах и на занавешенных стеллажах, прятались знаменитые закрома Родины или по крайней мере их филиал.
— Здорова, Семеныч. На рапорт на доплату, посмотри.
— Угу, — прочитал бумагу отдельский лепрекон: — Иди на хрен!
— А вот теперь я тебя не понял.
— Денег нет, иди на хрен со своим рапортом.
Перед сетчатым вольером, притаившимся во дворе Городского управления МВД, где поочередно на время дежурства по городу содержались розыскные собаки из областного питомника, стоял редкий гость — полковник в должности заместителя начальника областного УВД.
— Вы дежурный кинолог?
— Так точно, младший инспектор-кинолог сержант Пуговкин.
— А собаку как зовут?
— Б… Барон.
— Сержант, вы вопрос мой слышали? Еще раз спрашиваю, как зовут собаку?
— Б… ба… Веста.
— А за вами какая собака закреплена?
— Барон.
— Собаку выведите из вольера.
Немецкая овчарка, повинуясь командам кинолога, вышла из-за решетки и села у его ног.
Полковник наклонился и помахал ладонью у самой морды овчарки. Собака чувствовала беспокойство, взволнованно втягивала воздух длинным носом, но на ладонь полковника перед мордой не реагировала.
— Дежурный, — полковник обернулся, — завтра, после селектора, все руководство питомника у меня в приемной. А этой собаки здесь быть не должно. Никогда.
На следующее утро начальник областного питомника получил приказ о переводе его участковым и о неполном служебном соответствии, остальные начальники — просто неполное соответствие.
Веста была хорошо обученной ищейкой. За долгие годы работы она неизменно четко исполняла свою роль. Брала след, отчетливо вела по нему погоню, метров через пятьсот — километр след терялся, но в условиях города, с многочисленными отвлекающими факторами, это был отличный результат. Единственный недостаток Весты как служебно-розыскной собаки — от старости она ослепла, но продолжала так же хорошо выполнять свою работу.
Кто из молодых кинологов придумал брать на суточное дежурство по городу собаку-пенсионерку вместо своего бестолкового пса, с которым они вместе неудовлетворительно закончили Ростовскую школу, — история умалчивает, но постепенно ситуация дошла до того, что Веста, привезенная на «дежурке» в питомник, через пять минут снова грузилась в эту же «дежурку» и убывала на новые сутки, уже с новым проводником, выполняя свой долг. Ведь для большинства людей что китайцы, что овчарки — все на одну морду. Руководство питомника закрывало на данный факт глаза, ведь Веста привозила отличные акты применения служебной собаки. Но кто-то доложил или заложил, руководство областного уголовного розыска, к коему относился питомник, шутку не оценило, а напротив, и началась череда проверок и перемещений.
Звонок в дверь был очень неожиданным. С Аллой Никитичной и Никой мы теперь пребывали в хороших отношениях, они вели себя очень мило, не знаю, надолго ли. А больше звонить в мою дверь в неурочный час было некому.
На пороге стоял старшина нашего РОВД в «гаишной» черной кожаной куртке и крагах:
— Собирайся, начальник вызывает.
— Что случилось?
— Мне не докладывал, сказали срочно.
— Через десять минут буду.
— Там это… сказали, собаку взять.
— Что?
— Приказали кобеля твоего взять.
— Семеныч, иди на хрен.
— Не понял.
— Я тебе отвечаю тем же, что и ты мне — иди на хрен.
— Начальник приказал!
— Собаки не будет. Я лично кому-то нужен?
— Собака нужна.
— Все, давай, привет всем.
— Там дети пропали, пять и шесть лет.
— В городской управе каждый день на суточном дежурстве есть дежурный кинолог.
— Нету там никого, там всех разгоняют.
— Тьфу, твою мать. Через десять минут выйду.
Внизу порыкивал мощным двигателем желтый мотоцикл «Урал», который старшина, никогда не слышавший слово «приватизация», тем не менее давно считал своим. Демон залез в коляску, но ему там не понравилось, он попытался выскочить из нее, мне пришлось сделать строгое лицо, чтобы пес, возмущенно заворчав, остался в люльке. Я взобрался на заднее сиденье, сделанное из жесткого литого каучука, натянул на подбородок ремешок, чтобы на ходу не потерять фуражку, толкнул старшину в кожаное плечо:
— Поехали.
Пропавшие дети жили в Нахаловке, в Коротком переулке, недалеко от Речной больницы, в сыром, вонючем доме, провалившимся в землю по самые окна. Мальчик шести лет и его сестра, пяти лет. Когда ушли — неизвестно. Дома был хронически пьяный отец, который сейчас, бессмысленно глядя на творящуюся вокруг кутерьму, обессиленно висел на редком сгнившем заборе. Мать, пришедшая с суточного дежурства в Дорожном санпропускнике, обнаружила пропажу детишек. Сначала два часа бестолково бегала по сердобольным соседям в надежде, что детей кто-то приютил, как часто было до того, и только поняв бесплодность своих метаний, побежала к участковому, который в опорном пункте в этот момент отсутствовал.
РОВД по тревоге подняли в три часа, за мной послали старшину на мотоцикле только в четыре. Сейчас оставалось около часа светлого времени до наступления ранних осенних сумерек, а ночью обещали похолодание до нуля. Когда я слез с сиденья, нас облаяла свора местных кабысдохов, дерзко пытавшихся укусить Демона, пока тот, рассвирепев, не схватил за костлявый зад самого наглого из двортерьеров. После чего стая отбежала на приличное расстояние, откуда обстреливала Демона презрительным гавканьем.
Меня подвели к какому-то майору из городского ИДН, который якобы всем здесь рулил.
— Боец, быстрее пускайте собаку.
— Здесь нет смысла.
— Почему?
— Перед домом все истоптали, машины грязь развезли, еще стая собак здесь болталась. Если следы здесь и были, в настоящий момент они утрачены.
— Чему вас только учат, бездельников! Ищите в другом месте, вас же обучали этому в вашей школе.
— Меня никто не учил, я самоучка, собака моя лично.
— А на хрен тебя привезли, если ты самоучка и собака не обучена?
— Можно попробовать взять след в огороде. Если дети ушли не через улицу, а по огороду, то минимальный шанс взять след есть.
— Слушай, парень, делай что хочешь, только делай. Через полчаса начнет смеркаться, и тогда уже можно будет никого не искать.
Взяв у воющей в истерике матери детскую летнюю обувь, я сунул ее под нос Демону:
— Ищи, мальчик, ищи.
Пес несколько раз втянул воздух носом, затем припал мордой к земле и кинулся в сторону неухоженного, заросшего сухими сорняками огорода. Надеюсь, он проведет меня дальше туалета — я побежал, стараясь не тормозить пса натянувшимся поводком.
Мы перемахнули через невысокий забор, который испуганно затрещал под нашим весом, пробежали по едва заметной тропинке, извивающейся между кучами картофельной ботвы на соседнем участке, и почти свались по крутому склону в овраг. Затем, пробежав по топкому дну, выскочили к реке, на маленький песчаный пляжик. Там Демон покрутился на месте, сунулся в воду, но потом достаточно уверенно побежал в сторону полуразрушенных сооружений старого мясокомбината. Мля, как я давно не бегал. Отсутствие утренних пробежек по три километра, которыми нас будил в армии ротный старшина, каждое утро выгонявший роту из казармы и контролирующий нас, крутя педали старого велосипеда.
А теперь я пробежал, наверное, километр, а уже дышу как… и бок пронзает колющая боль, сапоги облеплены килограммами жирной грязи. Внезапно пес остановился. Он привел меня на территорию соседнего района. Мы оказались на очередном маленьком пляже, окруженном со всех сторон густыми зарослями ивы. Самодельные мостки, к которым веревками привязаны две качающиеся на серых волнах полузатопленные дощатые лодки. Пес крутился на месте, затем метнулся вдоль берега. Пробежав метров десять, он остановился, повернул назад, затем сел и гавкнул, вопросительно глядя на меня.
— Молодец, мальчик, умница, — я потрепал мощную шею, сунул в пасть маленький кусочек колбаски, чисто символически, но это его заслуженная награда.
Первыми к нам прибежали два молодых участковых, затем по каким-то буеракам прорвались два «уазика» с начальством.
— Где дети?
— Не знаю, след довел до этого места.
— Ну не сиди, попробуй еще раз пустить собаку.
— Он уже обегал весь берег, пока вы досюда добирались. Больше след не берет, возможно, дети на лодке отсюда уплыли или по воде ушли, вдоль берега. У ребят резиновые сапоги были?
Лощеный майор дергался, как будто искал своих детей. Может быть, еще не оскотинился в своем управлении.
Пока меня пытались сподвигнуть на новые подвиги, Демон начал беспокоиться, бегая вдоль кромки воды, а затем вошел по брюхо в холодную стынь осенней воды, замер, вытянув морду в сторону небольшого островка, что метрах в ста пятидесяти от берега еле возвышался над серыми волнами. Островок был сплошь покрыт зарослями ивняка.
— Товарищ майор, — я тронул за рукав офицерского пальто главного идээнщика.
— Что тебе?
— Смотрите, собака как себя ведет. Мне кажется, что он носом туда тянется.
Народ обрадованно загалдел, начал хором кричать: «Дети!», но островок, который почти скрылся в темноте, хранил молчание.
— Надо на лодках туда плыть.
— Весел нет, и лодки текут, не доплывем.
— Надо на УВД выходить, по рации, пусть с речной милицией связываются, и катер посылают на остров, мы все свои возможности исчерпали.
Сорок минут прошло в молчании, лишь трещала рация в машине, донося скупые обрывки чьих-то переговоров в эфире. Наконец над затихшей рекой разнесся шум мощного мотора, невидимый в темноте катер подошел к острову, уточнив у нас, правильно ли они вышли. Темноту сумерек прорезал голубоватый луч прожектора, через пять минут с катера сообщили, что дети нашлись, живы, но сильно замерзли. До островка они доплыли на лодке, которая потом уплыла вниз по течению. Катер доставит их на базу речников, куда уже вызвана «скорая».
Хорошо, что нас с Демоном вернули домой, подбросив на автопатруле, а дома была горячая вода. Мы с ним были похожи… Короче, несмотря на милицейскую форму, ни в какой автобус нас бы, уверен в этом, не пустили.