Вернувшись с ужина, я обратил внимание, что мой напарник очень возбужден: глаза блестят, постоянно начинает напевать какой-то бодрый марш, все время зависает в каких-то сладких мечтах.
— Дима! Дима! Что у тебя случилось хорошего, пока меня не было?
— Ничего.
— Давай колись!
— Да ничего не случилось, все в порядке.
— Я вижу, как у тебя все в порядке, даже распирает изнутри. С кем-то познакомился? С Леной помирился?
— Нет, с Леной не мирился, и вообще, в глаза ее не видел уже целый месяц.
— Дим, ты что как девочка ломаешься. Я с тобой в угадангу играть не буду. Не хочешь говорить, не надо.
— Ну меня просили не говорить никому.
— Ну просили и просили, проехали. Вон смотри, мужики драться собираются. Эй, граждане, мы идем к вам!
— Да ладно, вон, они побежали уже. Давай я тебе скажу, только ты ничего не говори, пообещай.
— Дим, я обещать ничего не буду, тем более, если почувствую, что ты влез в какую-то мутную хрень.
— Мне информацию слили по убийству. Кто убил — имя и кличку сказали, и где человек живет. Ты мне подскажи, как бумагу оформить правильно, чтобы мне в зачет раскрытие пошло.
— А какое убийство, где и кого убили?
— Мне сказали, что женщину изнасиловали и убили в Ноябрьском сквере неделю назад.
— Понятно, давай подробности рассказывай.
— Человек в пивнушке был, на Закатной улице, три дня назад. Случайно разговор услышал. Там за соседним столиком два мужика бубнили. Ну а у человека слух хороший, он и…
— Человек с хорошим слухом — это Павел Афанасьевич Кудюмов, который наш общий знакомый сторож со склада?
— Ну да. А как ты догадался?
— Не знаю. Почувствовал. И что дальше?
— Ну вот, парень, которого называли Лешей Корелом, второму рассказывал, что ему баба его корефана, который на зоне чалится, назначила встречу в парке. А он типа в розыске, и только ночью с ней согласился встретиться. Ну, а при встрече она на него наехала не по-детски, что он ее дроле денег должен, как земля колхозу, и что он кореша своего ментам сдал, и если он ей эти деньги не вернет, то она всем расскажет, что он стукач, и его тут же и кончат. А потом эти парни вышли из пивнухи и пошли в соседний дом, в дальний подъезд. Что скажешь?
— Дим, я скажу, что я такую лютую дичь ни разу не слышал, только в старых советских фильмах про шпионов видел.
— Да ну тебя! К тебе по-человечески обратились, а ты…
— Ладно, не обижайся, а как ты вообще на складе оказался?
— Да я иду мимо, а Павел Афанасьевич меня зовет через ворота. Там вода от дождей скопилась на складе, он ее отвести пытался, а у него что-то с рукой, типа вывиха. Ну я взял совковую лопату, за две минуты землю откинул, а он меня чай пить зазвал, с сушками. Помялся-помялся, а потом все это рассказал.
— Ну не знаю. Как-то все не реально, очень по-киношному звучит. А убийство такое по учетам есть?
— Есть, я узнавал. В ночное время, в Ноябрьском сквере, только там женщину избили, а потом еще ножом ткнули несколько раз. До сих пор темное.
— Дим, ты понимаешь, что тебя будут спрашивать, даже не спрашивать, а пытать, кто источник информации. И твои отмазки — типа обещал не говорить, тут не принимаются. Я даже последствий не знаю, что с тобой сделают, если не расскажешь, откуда ты узнал.
— Скажу, что мужик на улице подошел, сказал, а пока я блокнот доставал, он убежал.
— Блин, ты что-нибудь более тупое не мог придумать?
— Паша, мне в голову другое не приходит. Если ты мне друг, то придумай сам, но Павла Афанасьевича я называть не буду, и тебя, как друга, прошу не говорить никому о нем.
— Дима, ты в такой мутный блудень влезаешь, что у меня даже слов нет. И не надейся, что я кому-то что-то скажу. Мне только к такой мутной истории причастным оказаться не хватало. Твоя информация — сам с ней и разбирайся. А бумагу вечером напишем, я покажу, как оформлять.
Минут через десять я не выдержал повисшего между нами глухого и отчужденного молчания.
— Дима, я вот не могу представить себе, что в баре, где между столиками меньше метра, сидят два жульмана, причем один из них человека убил, женщину своего друга, и они это в полном зале пивнухи обсуждают. Ну не складывается у меня картинка. Это гон или подстава какая-то. Ну хочешь, мы завтра поедем, этого Корела установим и задержим… Кстати, а какой дом?
— Дом двадцать шестой по Закатной, я на карте нашел. Но я туда влезать не хочу, тебя прошлый раз чуть не посадили, а мне такого не надо.
— То есть влезать не хочешь? Ты в эту мутную историю лезешь со всей дури.
— А что ты предлагаешь? Промолчать про убийство?
— Нет, об этом молчать нельзя. Просто надо весь расклад дать, кто тебе эту информацию дал.
— Я не хочу Павла Афанасьевича сливать, вдруг от него еще информация может появиться. И вообще, он сказал, что через него можно запчасти к «Жигулям» приобрести по госцене. Я сейчас народ поспрашиваю, наверняка можно будет немного наварить. Отцу твоему, кстати, что-нибудь на «шестерку» надо?
— Я спрошу. Ладно, давай закончим на этом.
Бумагу с сообщением об убийстве женщины мы составили, опера наши над Димой посмеялись, но в соседний район, как положено, передали. Два дня была тишина, а на третий день приехал начальник розыска из соседнего РОВД и вместе с нашим они Диму попытались распять. Но мой напарник держался твердо, тупо повторяя свою версию о мужике — источнике информации, легкоатлете, который рассказал эту историю, а потом убежал.
«Уркам» ничего не оставалось делать, как бежать к дому на Закатную улицу и начинать обходить квартиры, потому как полезной информации по делу было ровно ноль, даже личность жертвы, что утром обнаружили на скамейке в Ноябрьском сквере, установить до настоящего времени не удалось. Квартиру, что снимал Алексей Корел, определили на второй день, дом был большим, народу много жило. Поцеловав запертую дверь, опера рванули в домоуправление, где по карточке прописанных установили место работы хозяйки сдаваемой квартиры. Женщину сдернули с рабочего места и повезли на квартиру, причем она твердо уверяла сотрудников, что никакого жилья она не сдает. Но милиционеры умеют убеждать. Если в машину садился человек, твердо уверяющий, что у нее дома никто посторонний не проживает, то через двадцать минут из салона автомобиля вылезла женщина, полностью раскаявшаяся в получении нетрудовых доходов и твердо вставшая на путь исправления.
Жильца ждать не стали, а с разрешения хозяйки провели осмотр помещения, что по сути от обыска особо не отличалось. В коридорчике у входной двери, с обратной стороны зеркала, установленного на трельяже, был липкой лентой закреплен нож в деревянных ножнах с плохо замытыми чешуйками засохшего бурого вещества, похожего на кровь. А под паласом в комнате был обнаружен пакет с паспортом гражданки СССР с отклеенной фотографией и несколько червонцев. На квартире была оставлена засада, а по месту прописки гражданки, чей паспорт без фотографии лежал под ковром, в Южный район области полетел телетайп с просьбой срочно прислать фото карточки «Формы 1П» владелицы паспорта. Корела взяли под утро, в уматину пьяным и даже не понимающим, куда его повезли эти веселые парни, что ждали его в съемной квартире.
Проспавшись ближе к утру, выкурив сигарету, что дали Корелу сердобольные и мечтающие об общении опера, выпив два стакана теплой воды из графина, Корел смог открыть глаза и опознать на маленькой фотографии, переданной по фототелеграфу учетной карточки из паспортного стола, свою знакомую и сожительницу своего друга, находящегося в настоящее время в тюрьме, Кузякина Евгения. Узнав, в чем его подозревают и что обнаружили в снимаемой им квартире, Корел торопливо докурил сигарету и прекратил всякое общение. Больше он не произнес ни слова. Никакие ухищрения оперов не могли сдвинуть его с этой позиции. Он молчал, отказывался от любых подписей и молчал. Но особо в его судьбе это роли уже не сыграло. На деньгах, изъятых из-под паласа, эксперты сняли отпечатки, идентичные отпечаткам с дактокарты трупа, а засохшие чешуйки, застрявшие между клинком и рукояткой ножа, оказались засохшей кровью, совпадающей с группой крови потерпевшей, что уже снимало всякие сомнения как у оперов, так и у следователя прокуратуры, в причастности Корела к убийству женщины. В общем, в СИЗО сообщество встретило Алексея не совсем хорошо.
— Ты Ломов? — От входа в Дорожный РОВД к нам целеустремленно двигался резкий тип с мрачным лицом.
— А кто его спрашивает?
В руках у мужчины мелькнуло удостоверение:
— Майор Гудима, областной розыск. Вопрос — кто тебе сказал про причастность Корела к убийству?
Дима горестно вздохнул и сделал тупое лицо:
— Я все изложил в рапорте, товарищ майор.
— Я разговаривал с Корелом, он говорит, что его подставили.
— Мне нечего добавить.
— Ты знаешь, что я могу…
— Товарищ майор, — влез в разговор я, — а вы уверены, что ваш человек — Алексей Корелов, вам рассказывал всю правду о себе?
Майор бешено ожег меня взглядом, сплюнул между зубов и, подняв воротник куртки, быстро пошел в сторону метро.
— Блин, Дима, я же тебя предупреждал. Видно, не все складно с этим убийством. Сейчас этот майор будет своего агента Корела отмазывать, иначе его самого по шапке взгреют.
Дима проводил фигуру майора взглядом и только крепче сжал челюсти. По его виду я понял, что со своей позиции — не сдавать источник информации — Дима Ломов не сдвинется.
Перед сдачей смены я забежал в открытую недавно в нашем РОВД компьютерную комнату, где за шоколадку и улыбку дежурная оператор забросила в поиск Павла Афанасьевича Кудюмова. Через полчаса матричный принтер завел свою пулеметную трескотню, наружу полезла бумага с лаконичными цифрами. Информации было немного — дата рождения шестидесятилетнего сторожа и наличие судимостей. Я тупо смотрел на две цифры — статья 136 и статья 153 УК РСФСР.
— Это все? Больше на него ничего нет?
Девушка взяла у меня распечатку:
— Ну, видимо, это старые судимости, поэтому сроки не указали. Может, из совсем старых архивов информацию внесли.
— Понятно, спасибо большое.
Я не помнил таких статей, наверное, что-то малозначительное. На мою удачу кабинет дежурного следователя был открыт.
— Доброй ночи, чай пьете? Приятного аппетита. Нет, спасибо, я конфеты не ем. Вы на минутку мне Уголовный кодекс не дадите? Надо номера статей вспомнить. Спасибо.
Как я и думал, эти статьи были частнопредпринимательской деятельностью и нарушением неприкосновенности жилищ граждан, преступления малозначительные, не представляющие существенной общественной опасности. Ни убийствами, ни чем-то еще серьезным от гражданина Кудюмова, согласно данным ИЦ УВД, не пахло. Но лично я чувствовал запах какого-то дерьма.