«Статья 102. Умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах.
Умышленное убийство:
в) совершенное в связи с выполнением потерпевшим своего служебного или общественного долга;
з) двух или более лиц;
наказывается лишением свободы на срок от восьми до пятнадцати лет со ссылкой или без таковой или смертной казнью».
Злой, не по-летнему холодный дождик барабанил в окно. В полутемном фойе общежития сидело, прижавшись друг к другу, несколько парочек, по телевизору о чем-то бубнил «Прожектор перестройки», а из окошка комнаты вахтера на меня, недобро поблескивая стеклышками очков, глядела Клавдия Ивановна, которая так и не простила мне ночной дебош, учиненный при поисках Сапога. Но сегодня мне было положить вприсядку на эмоции Клавдии Ивановны. На душе была хмарь и тоска, бесконечная, как туча над городом. В промокших сапогах хлюпала жижа, хотелось разуться и развесить портянки на голенища сушиться, фраппируя своим солдафонским поведением местное изысканное общество. Под окном послышалось типичное тарахтение, заскрипели тормоза «уазика», потом захрипела рация:
— Двести двадцать шесть, ответь двести первому.
— Двести двадцать шесть, на связи.
— Ты где?
— Сейчас выйду.
Я со вздохом натянул на фуражку капюшон почерневшей от воды плащ-палатки, вызывающей отвращение от своей волглости, и, прокляв сибирскую погоду, обреченно шагнул к выходу. Первый шаг с покрытого металлическим козырьком крыльца, и холодные струи ударили в плечи, как хороший водопад. Я изобразил два строевых шага, стараясь аккуратнее опускать подошвы сапог в кипящие от дождевых потоков лужи, и вскинул руку к обрезу фуражки. Влажная, холодная ткань вновь заставила содрогнуться, согревшееся было в тепле помещения тело неприятно передернуло. Очень недовольное лицо ротного смотрело на меня из приоткрытой двери серо-голубого «лунохода».
— Товарищ капитан, за время несения службы происшествий не произошло.
В это время «водила» автопатруля, кудрявый, как херувим, Володя Зеленцов, последнюю минуту вертевшийся на своем сиденье, как будто у него прихватило живот, принял какое-то решение и, скороговоркой пробормотав «командир, я щас, буду через две минуты», как в прорубь головой выскочил из теплой кабины. Прыгая, как заяц, среди пузырящихся луж, прикрывшись от дождя какой-то кургузой картонкой, он скрылся среди сереющих через дорогу от нас складских сооружений. Ротный задумчиво проводил взглядом скачущую среди белых струй дождя фигуру и вернулся к моему воспитанию, вернее, заговорил, обернувшись вглубь машины, откуда грозно топорщились усы командира взвода:
— Взгляни, Алексей Александрович, наш с тобой самый молодой сотрудник оборзел окончательно. Сидит у девок в тепле, пузо греет, а возможно, не только пузо, на службу положил конкретно. Надо меры принимать, а то потеряем бойца.
— Я, командир, только что в общежитие зашел. У меня плащ-палатка уже насквозь промокла. На улице не видел ни одного человека. А если я заболею? Уйду на больничный с бронхитом, и кого на пост выставлять будете? Все же в отпусках. И вообще, то, что вы посты поехали проверять, я еще полчаса назад слышал, когда вы еще у Клоунов двадцать четвертого вызывали. Ваш голос даже по рации ни с чьим не спутаешь.
— Ты представляешь, он еще и за нами следит в эфире!
Я так понимаю, «воспитывая» меня, командир просто тянул время, чтобы не сидеть с глупым видом в ожидании скрывшегося в неизвестном направлении драйвера железной «кобылы».
— Я, если надо, лучше никого ставить не буду. Если поста нет — что случилось, с меня особо не спросят. А вот, когда мои сотрудники по полдня в общежитии отсиживаются, а в зоне поста будет грабеж, с меня спросят, а я с тебя.
— … — я решил закруглять пустую дискуссию, так как под воздействием порыва ветра крупные ледяные капли, преодолев лакированный козырек и край натянутого капюшона, попали мне в лицо, а парочка особенно холодных, скользнув по щеке, стекла под рубашку.
— Второй где?
— Ужинает.
— Он всегда ужинает, когда к вам ни приедешь.
— В минуты опасности он всегда рядом. Не считаясь с личным временем.
— Болтун. Кстати, о личном времени. Ты слышал, что в субботу вы на митинг выходите, с десяти утра.
— Я с дедом на рыбалку собрался.
— На следующий выходной перенесешь. Ты помнишь, что в декабре прошлого года писал комсомольское обязательство отработать двести часов бесплатно, в личное время. Вот и отрабатывай.
— Я его не писал, я в это время еще в армии был. И если все посчитать, то двести часов мы уже отработали.
— Не отработали, их отработать невозможно, такое у этих часов чудесное свойство. Давай книжку и Ломову напомни насчет митинга.
Я осторожно, чтобы не залить служебную книжку, сунул ее под металлическую крышу кабины.
— Ладно, когда дождь стихнет, чтобы здесь не сидели. Услышал меня, Павел? — командир заполнял отметку о проверке поста.
— Так точно, как только, так сразу отсюда выметнемся.
— Иди, сохни. Рацию слушай.
Я опять приложил руку к козырьку, изобразил строевой прием «кругом» и пошлепал по лужам к спасительному теплу. Когда я входил в подъезд, увидел как, совершая гигантские прыжки, бежит к машине Володя Зеленцов, которого хитрый командир заметил, наверное, еще минуту назад, иначе капитан меня так быстро бы не отпустил. Свою картонку шофер где-то потерял, зато бережно прижимал к животу какой-то увесистый сверток в промасленной оберточной бумаге, согнувшись над ним, как любящая мать прикрывает ребенка своим телом от падающих сверху безжалостных, холодных струй.
В фойе меня ждал довольный Дима, платком обтирающий влажные губы, лоснящиеся то ли от вкусного ужина, то ли от сладкого Леночкиного поцелуя на дорожку.
— Что командир сказал?
— Сказал, что Лена на тебя в комсомольское бюро жалобу подала, что ты жениться обещаешь, а никак не женишься.
Дима подумал, продолжая облизываться.
— Она не могла, — потом взглянул на меня и расслабился: — Врешь ты все. На самом жалоб, как блох на барбоске, а туда же, все шутишь. Женился бы ты на своей соседке, и жалоб бы не было.
— Дим, да я бы женился, но на сумасшедших не женятся, по закону нельзя. И наследство я за нее не получу, у нее дочка опекун — такая же страшная. В общем, там все сложно. Во, вроде бы просветлело, пойдем к «Виктории», кофе выпьем, а то Клавдия Ивановна меня не любит больше, чаем не угощает.
Мы накинули на фуражки капюшоны плащ-палаток и вышли из общежития, нести людям хорошее, доброе и светлое.
Следующее утро было не в пример лучше вчерашнего. За окном вовсю орали воробьи, золотые солнечные лучи, заглядывающие в окно, дарили оптимизм и надежду, что все будет хорошо. Я, сбегав в туалет по прохладным доскам пола, вернувшись, с ходу прыгнул в кровать, решив поспать еще полчасика. Как только разум стал уплывать в сладкую дрему, в мою дверь кто-то энергично постучался. Со стоном воздев себя с ложа, я, натянув семейные трусы и футболку, поплелся открывать. На пороге стояла улыбающаяся Таня, держа в руках две тяжелые, даже на вид, сумки.
— Привет, к тебе можно? — почему-то шепотом произнесла девушка.
Я молча шагнул в сторону, сделав приглашающий жест. Танюша, разувшись, прошла на кухню, поставив на скрипнувшие от натуги табуретки свои сумочки.
— Слушай, Павел, у тебя морозилка свободна?
— Конечно, я все очень быстро съедаю.
— Можно, я мясо тебе в морозилку засуну, а то у нас, сам знаешь, кто-нибудь быстро продуктам ноги приделает.
— Тань, ты можешь оставить все, что хочешь, но я не буду таскать твои свертки к тебе в общагу, в форме носить продукты — у нас это не приветствуется.
— Да ты что, в мыслях не было, сама буду забегать.
— Окей, — я распахнул дверцу холодильника, — заселяйся.
Плотно забив моего белого друга дарами малой родины (я думал, что от усилий суровой лыжницы морозилка лопнет), Танюша занялась мной.
— Еще раз привет, — меня поцеловали в нос, — я соскучилась.
— Я тоже скучал. — Я жадно ухватил за округлую попу.
— Горячая вода есть?
— С утра была.
— Тогда я в ванную, не скучай, я быстро. Покажешь мне, насколько соскучился.
— Уже начал скучать. Можно и в ванной… — фразу я закончил в сторону захлопнувшейся двери.
Помаявшись пару минут, я решил, что моей гостье надо потереть спинку, и дверь как-то кстати оказалась не заперта изнутри. Я осторожно потянул дверь на себя. Дверное полотно неслышно приоткрылось, и я, скинув трусы, шагнул в заполняющееся паром маленькое помещение. Ну что сказать? Моя подруга за месяц производственной практики в родительском райцентре много загорала в закрытом купальнике. Сейчас она, отвернувшись к стене, намыливала свою тугую белую попу, что-то негромко напевая.
Я осторожно подкрался, затем положил ладони на симпатичные ямочки на пояснице. Сильная спина вздрогнула и прогнулась. Я сунулся лицом в копну кудрявых волос, ища губами нежную кожу шейки, ладони скользнули по округлости бедер вперед, к мягкой шерстке. Мои руки жадно блуждали по мокрой, скользкой от ягодного мыла коже, вспоминая эти, уже забытые, изгибы молодого, сильного тела. Теплые струйки из лейки душа, закрепленной под потолком, периодически обдавали меня. Высота ванны позволила удобно согрешить с девой, не прерывая процесса мытья, правда, после взаимных удовольствий пришлось долго вытирать пол в санузле, но это уже была другая история.
Я лежал на смятых простынях и глядел в блестящие, цвета корицы глаза девушки, когда неприятное предчувствие кольнуло сердце, в глазах Тани что-то поменялось, как будто она вспомнила о чем-то неприятном.
— Паша, ты ругаться не будешь?
— Говори.
— Ну, скажи, что не будешь ругаться!
— Говори, не бойся.
— Я замуж выхожу.
— Поздравляю.
— И это все?
— Что ты хочешь услышать?
— Я думала, ты ругаться будешь!
— Тань, я женюсь в тридцать лет, на блондинке с зелеными глазами, и это будет любовь с первого взгляда. Это мне цыганка нагадала, и я ей верю. Поэтому я буду только рад, если ты удачно выйдешь замуж.
— А может быть…
— Танюша, солнышко, я городской житель, огороды ненавижу, курам головы рубить не люблю, и вообще… Мне сельского хозяйства хватает, когда я раз в неделю езжу к бабушке на дачу, и ее шести грядок мне за глаза. А ты город не любишь, сама сколько раз говорила об этом…
— Ладно. Я поняла. А вообще, — лукавый глаз взглянул на меня из-под блестящего локона, — я с ним еще не спала, вот.
Мне показали кончик игривого язычка.
— Вот это ты зря.
— Почему? — карий глаз от изумления увеличился раза в два.
— Я сейчас тебе все по порядку объясню.
Я подтянул хихикающее и брыкающееся упругое тело под себя. Через полчаса, поглаживая переставшую вздрагивать спину, я продолжил:
— Вдруг с мужем будет не так или еще чего хуже? Например, от него вонять будет невыносимо, или болтик с гаечкой ваши по резьбе не совпадут. И что потом будешь делать? Всю жизнь маяться или соседа хорошего искать? Так деревня не город, хрен что скроешь, вмиг мужу донесут.
В дверь постучали через час, хорошо, что не раньше. Я вновь облачился в парадные трусы и пошел открывать. На пороге стояли мои отцы командиры:
— К тебе можно?
Я вновь шагнул в сторону:
— Проходите на кухню, разуваться не надо.
Умостившись за маленьким столиком, офицеры запыхтели, бросая взгляды друг на друга. Вообще, они мужики умные и героические, повезло мне попасть к ним. Один в моей прошлой жизни стал генералом, ну а второй просто героем. Надеюсь, судьба второго теперь изменится. В той реальности, будучи начальником одного из райотделов, он в спортивных штанах и домашних тапочках вышел в подъезд защитить соседей от обезумевшего наркомана. Случайно пропущенный удар ножом, и как результат — одна из центральных площадей города увековечила его имя. Но пусть лучше живет подольше, он мужик и командир правильный, всеми уважаемый. Надо будет что-то придумать, чтобы история его подвига не повторилась. Но пока до этого еще далеко, а сейчас они переглядывались на моей кухне, не зная, с чего начать, как я догадываюсь, тяжелый разговор.
— Что случилось, товарищи командиры?
Ротный, вздохнув, выложил на стол картонную папку на завязках:
— Меня сегодня вызывал начальник областного УВД, в связи с обращением группы граждан по поводу твоего аморального поведения. Пишут, что водишь к себе девиц легкого поведения, каждую ночь устраиваешь пьяные оргии, музыка орет после полуночи. От меня потребовали изучить твое место жительства, опросить соседей. По результатам будет приниматься кадровое решение.
В это время взводный, глядя в сторону коридора, выпучил глаза. Я оглянулся. Ну что сказать — молодая фигуристая девушка может украсить даже мешковатую служебную рубашку, пусть последняя и на пару размеров больше. Особенно если под рубашкой ничего, кроме, я очень надеюсь, трусиков, нет. Девушка подошла ко мне сзади, положила подбородок мне на плечо, мимоходом чмокнув меня в ухо, и, вежливо поздоровавшись, предложила гостям кофе. Гости так же вежливо отказались. Тогда меня снова чмокнули в ухо и предложили звать, если что-то потребуется. Командир взвода, дождавшись, когда мы остались одни, шепотом спросил:
— Это она зимой была, когда я приезжал?
— Она, — соврал я, не помню я, кто у меня был, когда взводный первый раз приезжал по жалобе моей любимой соседки. — И она КМС по лыжам, отличница и просто красавица. Только что приехала от мамы, привезла продукты. И если она, по вашей милости, услышала про оргии в ее отсутствие, то завтра будете искать меня в больнице, а по причине отсутствия важного лично для меня органа меня, наверное, комиссуют. Не знаете, Сергей Геннадьевич, без пиписьки служить можно или нет? А ваша группа граждан живет в соседней квартире, без прописки, и у нее справка есть из диспансера, что у нее в старой квартире демоны под окном летали и ее звали в полет. Помните, Алексей Александрович, она вас в прошлый раз материла нецензурно?
— Понятно. — Офицеры встали, забрали свою папку и, громко крикнув в комнату «до свидания», покинули нас.
— Это что было? — из комнаты вышло неземное существо, что характерно, уже без казенной рубашки.
— Это по мою душу приезжали, по жалобе моей соседки, что у меня притон с развратными бабами и пьянка каждую ночь. — Я не удержался и, не вставая с табуретки, поцеловал ладный пупок, замерший напротив моего лица. — А так как взводный тебя и прошлый раз видел, я поплакался, что если ты услышала про разврат в твое отсутствие, то ты оторвешь мне все хозяйство, так как руки у тебя очень сильные.
— И оторву! — сильные руки оттянули резинку на талии, но я через силу отшатнулся назад:
— Не, Танюша, не сейчас. Мне через полчаса на работу. Давай кофе по-быстрому выпью и побегу на службу. А вечером продолжим наше приятное общение.
— Ладно, работник, сейчас кофе заварю. Отказался от самого сладкого — сам виноват. Если я усну, не забудь разбудить — я тебя чем-нибудь накормлю.
Но ночью мы с Таней не увиделись. Около полуночи эфир стал периодически доносить запросы «Каргата», не могущего докричаться до двести первого. Такое дело было редким, но вполне штатным. Могла выйти из строя рация или отойти какой-нибудь штекер. На территории района от большого количества железобетонных высотных строений было несколько «черных дыр», где не было радиосвязи. Когда автопатруль не появился в отделе в час ночи, чтобы отчитаться о проделанной работе и развезти личный состав по домам, все поняли, что дело серьезное.
Пешие постовые были распределены по машинам, чтобы, двигаясь параллельно автопатрулям, обследовать все труднодоступные для машин участки. Вневедомственная охрана была также озадачена поисками, подключили и наряды ГАИ, а через час ориентировка пошла во все районы города и в область. В Москву ушла шифротелеграмма о произошедшем ЧП по личному составу. В квартиру Зеленцова и комнату общежития старшего машины — старшины Мишина, выехали замы начальника РОВД и поднятые по тревоге опера. Но по месту жительства пропавших милиционеров ничего подозрительного не было выявлено. Ни соседи, ни испуганная жена Зеленцова ничего существенного сказать не смогли. Просто люди ушли на службу в хорошем настроении, строя планы на предстоящие два выходных дня, а со службы уже не вернулись.
Ребят нашли утром, когда на востоке показались первые алые лучи нового теплого солнечного дня. На берегу реки, возле маслозавода, среди зарослей ивы, подступившей до самой кромки воды, еще висели хлопья влажного тумана, когда парни из «ночной милиции» заметили нечто подозрительное на берегу. Близко нас не подпустили, ждали экспертов, собаку, областное начальство.
Сквозь тонкие прутья кустарника с трудом просматривалась темная туша вездехода, погрузившегося по ступицы в воду. Несколько человек из числа начальства стояли поодаль, в тени от зарослей ивняка, в полном молчании, только изредка вспыхивали огоньки яростно выкуриваемых сигарет. На крутом берегу замерло несколько автопатрулей, возле которых растерянно топтались серые фигурки. Надежда исчезла еще с первым сообщением, когда в эфире пронеслось, что водитель и старший машины убиты, их оружие и запасные обоймы к пистолетам исчезли.
По-хорошему надо было изображать бурную деятельность, ставить машины на перекрестки, тормозить первых, вставших с петухами, водителей, но сил уже не оставалось. Нервная беготня по тупикам и закоулкам района вымотала всех, оставалась только тупая, бездонная пустота. Подошел бледный как смерть и постаревший лет на десять командир, скрипучим голосом, еле шевеля потрескавшимися губами, сказал, что все могут быть свободны до пятнадцати часов дня, после чего всем, независимо от графика, быть в ленинской комнате.
До дома я доплелся около восьми часов утра. На столе, заботливо укрытая полотенцем, стояла сковорода с еще теплой, жаренной на сале, картошкой и лежала старательно нарисованная картинка, где маленький человечек схватился руками за низ живота, откуда струей хлещет темная жидкость, а у его ног лежит ножик и еще какая-то небольшая штучка. Я тупо смотрел на картинку, прежде чем понял, что это за штучка, затем разделся, поковырял картошку, оставив половину содержимого сковороды на обед и, из последних сил заведя будильник на час дня, упал на кровать и уснул без мыслей и сновидений.