Наконец подоспел егерь с собакой в седле. Таких седел с хитрой подпоркой-валиком Скай раньше не видел, но рассматривать диковинку времени не было.

Торн распорядился оставить покуда тело на месте, и все расселись по быкам. Медведь уже никуда не денется, а главное сейчас – найти Розалинду.

Рорт раненым быком метался из стороны в сторону, напрасно вглядываясь в предрассветный сумрак. Обнаруженное тело растревожило и без того обеспокоенного рыцаря не на шутку. Он то ли надеялся, что его воспитанница каким-то чудом вот сейчас покажется из-за вон того дерева, то ли жаждал бежать и искать ее, вот только не знал куда.

К счастью, собака, беспокойно покружившись вокруг елок, кажется, взяла след и повела людей в сторону гор.

Скай ехал и думал, что шансов найти девочку живой почти никаких. Кто бы ни утащил ее в горы, вряд ли он сделал это с добрыми намерениями. И если этот кто-то расправился с телохранителем, то с чего бы ему щадить ребенка?

Судя по всему, это дело рук Рейнарда. Но совершенно непонятно, зачем он убил своего телохранителя и как все это связано с экспериментами Крея, отравлением слуги и покушением на старую госпожу Арну? Или все это не связано? Возможно ли, что это части разных головоломок?

Воздушная тропа и в обычное-то время была изрядным испытанием для всех, кто отваживался ехать по ней, а в это раннее утро и вовсе превратилась в пыточную: пронзительный ветер промораживал все тело, невзирая на теплую одежду, обжигал глаза и скреб кожу, судя по ощущениям, оставляя на ней изрядные царапины. Казалось, стоит коснуться лица – испачкаешься в крови.

Скай, конечно, понимал, что на самом деле никакой крови на нем нет. Кровь там, под елью, рядом с телом Медведя. А здесь лишь ярость разбушевавшейся стихии, сквозь которую непременно нужно пройти. И этот «коридор» не бесконечен: в прошлый раз они миновали его примерно за четверть свечки, значит, уже скоро поворот направо, а там ветер из невыносимого станет просто сильным и пронзительным.

Волшебник сотворил Согревающие чары – и стало чуть легче. Ветер по-прежнему бесновался вокруг, выл и бился в людей и быков, но уже не грозил заморозить насмерть.

Наконец тсарлаки один за другим начали сворачивать прочь с Воздушной тропы, в ущелье с красными отметинами. Здесь ветра почти не было, а на дне ущелья лежал снег – тяжелые быки проваливались в него почти по брюхо, но продолжали идти. Тут уже рукой подать до подножия горы Хадан. Где же Розалинда?

Девочки не было у тропы. Ее тело не покоилось в красностенном ущелье. Не нашлось ребенка и на той площадке, где в прошлый раз устраивали посиделки на подушках.

У подножия Хадан все спешились, чтобы искать ребенка за камнями, в снегу или с другой стороны горы.

Ник подошел к Скаю и сказал:

– Я видел, что в тот раз Медведь совался вон в ту расселину. Может, приглядел там укромное место?

Волшебник кивнул и поспешил поделиться с Торном.

– Мы с Рортом проверим, – решил тот.

Скай счел само собой разумеющимся, что они с Ником тоже будут проверять.

Пробираться в здоровенную трещину оказалось не очень приятно: узкая каменная тьма не внушала никакого доверия. Благо лезть пришлось недолго – всего-то пару шагов.

На той стороне Скаю понравилось еще меньше: узкий каменный бортик, а за ним провал такой ширины, что туда мог бы ухнуть крупный тсарлак, а глубиной… Скай замер на краю, оценивая глубину: метров пять-шесть. Не то что возле Седой головы, конечно, но упадешь – мало не покажется. На дне, кстати, лежит снег, так что на самом деле провал наверняка куда глубже. Тут и там торчат верхушки валунов.

– Розалинда! – придушенно вскрикнул вдруг Рорт.

Скай вскинул голову и увидел, что рыцарь примерился прыгнуть в провал. Лорд крепко схватил его за руку, и здоровяк, перестав брыкаться, показал пальцем:

– Вон там, смотри, вон!

Торн кивнул. Скай присмотрелся: там, куда показывал рыцарь, что-то темнело. Может быть, странной формы валун, а может, и завернутая в плащ неподвижная девочка.

Лорд велел Рорту оставаться на месте и создал чары Искр. Светящиеся точки медленно опали вниз, на дно провала, и осветили небольшую фигурку, изрядно укутанную снегом. Видимо, кто-то столкнул девочку в расселину.

– Розалинда… – прошептал рыцарь.

И тут же сказал:

– Я за ней!

– Погоди, – велел Торн. – Скай, позови остальных. Пусть несут веревки.

Волшебник живо выполнил приказание, и вскоре на краю провала суетились уже все прибывшие.

Скай предложил было свою кандидатуру: все же он заметно легче Рорта, так что поднять его будет куда проще, но рыцарь так глянул на него, что волшебник счел за благо не настаивать. Тем более что, наложив Усиление, вытащить рыцаря мог бы и один Торн. Да и на веревки можно на всякий случай кинуть Нерушимость.

Рорта обвязали укрепленными веревками и аккуратно спустили. Он, отталкиваясь от склона, подобрался к неподвижной девочке и, неуклюже извернувшись, поднял ее. Прижал девочку к груди и дернул на веревку. Его осторожно подняли, и вскоре рыцарь выбрался на узкий бортик.

Торн тут же устремился к дочери. Лорд почти отобрал ребенка у рыцаря и сам прижал дочку к груди. Молча кивнул остальным: мол, идите. Но все остались на месте, затаив дыхание: никто не хотел уходить, не узнав, что с юной госпожой.

Лорд, видно, на время потерял дар речи. А может, собирался с силами, чтобы проверить, дышит ли дочь и бьется ли ее сердце. Или уже лечил ее, не тратя время на глупые разговоры.

Скай вглядывался в девочку, пытаясь понять, жива ли она. Хотя, казалось бы, Розалинда ему никто, чужая мелкая девчушка, шумная и, надо признать, весьма надоедливая. Но, несмотря на все это, волшебник почему-то очень хотел, чтобы с ней все было в порядке.

Наконец Торн вздохнул и, продолжая вглядываться в лицо дочери, сказал:

– Ей нужно в тепло.

Все разом выдохнули: живая!

Скай на всякий случай пригляделся еще внимательнее: а вдруг потрясение отца слишком сильно и он выдает желаемое за действительное? Но, к счастью, девочка шевельнулась и вздохнула.

Лорду было непросто протиснуться в щель с ребенком на руках, но он справился. Остальные выбрались из расселины мигом. Взлетели в седла – и без промедления поехали обратно в замок. Кажется, даже тсарлаки почуяли радостное нетерпение людей и в обратный путь шагали быстрее. А может, так казалось оттого, что яростный ветер теперь дул не в лицо, а в спину, будто подгоняя?

Стремительно рассвело, и когда они въехали в крепость, было уже светло как днем.

Во внутреннем дворе их ждали заплаканная Адалинда и еле сдерживающий волнение Каил. Мать вскрикнула, увидев девочку на руках мужа, и разрыдалась. Лекарь сразу подхватил малышку и утащил греть, лечить и проверять, все ли в порядке. Адалинда и Рорт поспешили за ним.

Лорд тоже явно хотел присоединиться к жене, но волевым усилием заставил себя остаться. Он огляделся, отправил троих воинов за телом Медведя и велел позвать провинившихся стражей ворот, но его планы нарушил выскочивший из замка слуга.

Он с поклоном сказал:

– Простите, господин, но ваш сын…

– Что еще?! – рявкнул Торн.

– Господин Рейнард… – Слуга снова замолчал, испытывая терпение лорда. Совершенно напрасно, между прочим.

Слуга выразительно покосился на Ская и Ника. То ли не хотел говорить при чужаках, то ли намекал на то, что поведение не наследника как-то связано с гостями.

– Где он? – видимо, Торн решил, что проще найти сына и узнать, что с ним не так, без посредников.

– В Зимнем зале.

Лорд повернул голову, чтоб посмотреть на Ская. Взгляд Фортитуса был хмур, но голос прозвучал почти спокойно:

– Прошу прощения, сейчас мне нужно разобраться с сыном. Благодарю за то, что поучаствовали в поисках Розалинды. Ужин вам подадут в комнату. Сейчас, полагаю, никто не в настроении вести светские беседы.

Не дожидаясь ответа, лорд развернулся и решительно направился в замок. Страшно даже представить, что грозит Рейнарду, когда его отец в таком настроении. Но Скаю не было жаль молодого Фортитуса: накажет его отец – и поделом.

Есть после пережитых треволнений действительно хотелось, так что Скай постановил, что ужин, да еще и в комнате, – это то что надо.

На пороге у главного входа к ним присоединился Пит. Судя по выражению его лица, кучер явно пришел с новостями, которыми можно и нужно поделиться.

– Девочка пришла в себя, – вполголоса сообщил Пит. – Сказала, что ей снились брат и его охранник. Рорт вне себя от злости мчится разбираться с Рейнардом. Мчится в Зимний зал.

Скай, поразмыслив, решил, что надо тоже поторопиться в Зимний зал. Возможно, прижатый к стенке сразу двоими: и отцом, и разгневанным рыцарем, – молодой Фортитус признается, в чем тут дело.

– Знаешь, как туда пройти?

Сам волшебник еще не очень-то разбирался в коридорах, переходах и лестницах. То есть заблудиться уже не заблудился бы, даже без провожатых, но попасть точно в нужный зал да еще и быстро – это, пожалуй, проблематично.

Пит молча кивнул, и все трое поспешили туда, где намечался грандиозный почти семейный скандал.

В Зимнем зале было жарко. Не потому, что кто-то отключил систему волшебных артефактов, а потому, что атмосфера в зале была накалена до предела. Торн кипел от ярости, уставившись на сына, стоящего напротив отца в двух шагах от ледяного трона. Щеки Рейнарда горели, а на левой отчетливо виднелся отпечаток ладони. Видимо, отец отвесил ему воспитательную оплеуху. В противоположном углу зала спящим вулканом застыл Рорт, глядя на не наследника испепеляющим взглядом, полным настоящей ненависти.

На вошедших никто даже не покосился. У дверей Скаю пытались преградить дорогу, но слуги и сами не знали, как быть, когда в родном Гарт де Монте творится такое, потому, стоило дорогому гостю нахмуриться, они с почтительным поклоном посторонились: мол, разбирайтесь сами, дорогие господа волшебники.

– Еще раз спрашиваю: что ты сделал?! – прорычал Торн Фортитус.

У Рейнарда задрожали губы. Он огляделся, то ли ища, куда спрятаться от разгневанного отца, то ли надеясь найти ответ на белых стенах своего ненадежного убежища. Взгляд мальчишки натолкнулся на Ская, скромно стоящего у стены возле входа.

Рейнард ткнул пальцем в сторону чужого волшебника и заорал:

– Это он! Они! Они сделали! Они украли! И Медведя убили! Чокнутый трав…

Торн размахнулся и снова ударил сына по щеке.

– Прекрати орать, щенок!

Лорд схватил не наследника за плечи, встряхнул и рявкнул:

– У тебя всегда виноват кто-то другой! С детства! Мать тебя выгораживала, но думаешь, я не знаю?! Говори правду, а не то убью!

Последние слова Фортитус проорал сыну в лицо. Затем слегка оттолкнул его и сложил руки на груди. Скаю не видно было выражение лица лорда, но наверняка он смотрел на Рейнарда с брезгливым презрением и злостью.

Не наследник ухватился за край ледяного трона, чтобы не упасть. Выпрямился. Воззрился на отца ненавидящим взглядом и прошипел:

– Думаешь, ты такой умный, да?! Думаешь, ты все-все знаешь?! А Фрин уже придумала, как тебя обставить! Выскочит замуж за этого проныру, родит колдуна – и все! Я-то тут никто! – Рейнард сорвался на крик. – Никто!

Мальчишку трясло от ярости и злобы. Его лицо пугающе исказилось, и, обладай он силой, Скай ожидал бы срыва, когда волшебник становится опасен для себя и для других.

Рейнард перевел взгляд на Ская и продолжил кричать:

– Приперся сюда на все готовенькое! Ах, Академия, ах, Крей, ах, то-се! А я знаю, что тебе надо! Это мой замок! Мой титул! Мое наследство!

– Тут нет ничего твоего, – тяжело проронил Торн.

– Ты же не вечный! – вызверился на отца не наследник. – Линн сюда не приедет, Лейя дура, Фрин пусть катится со своим трахарем вон! Глупые бабы! Стервы! И твои тупые рыцари! Идиоты! Шавки!

Рейнард изрыгал брань так остервенело, словно знал, что если остановится, то его разорвет от скопившейся внутри злобной ярости. Возможно, так и было. Гнусные слова вперемешку с глупыми угрозами извергались из мальчишки водопадом. Он кричал о том, что подбил даракийцев напасть на караван, воспользовавшись отцовским тайником для связи с союзником-кханом. Все, чтобы расправиться с чужаком и положить конец их с Фрин коварным планам. О том, что ему пришлось убить Медведя, чтобы свалить вину на пришлого травника, – и в этом, конечно, тоже были виноваты чужаки. О том, что он точно станет лордом Гарт де Монта.

– А Розалинда? – странно спокойным, будто чужим голосом спросил из своего угла Рорт.

– Заткнись, урод! – взвизгнул Рейнард. – Ее должны были весной найти! Скрюченный трупик, а не…

Рыцарь вскинул руку – и мощный Громовой разряд оглушил и ослепил Ская. Да и всех, кто был в комнате, тоже. Вспыхнули защитные амулеты на не наследнике: заклинание было брошено с такой силой, что вычерпало досуха всю защиту Рейнарда. Он не успел даже закричать – тело вмиг почернело и рухнуло на пол.

Рорт стоял все в том же углу, опустив руки. Смотрел невидящими глазами на то, что осталось от того, кто чуть не убил его воспитанницу, но, кажется, ничего не видел. Он медленно завалился на стену и сполз на пол. Наверняка в нем не осталось ни капли силы. Ни волшебной, ни физической. Трудно даже представить, сколько он вложил в этот Громовой разряд, уничтоживший Рейнарда вместе со всеми артефактами, полагавшимися ему как сыну лорда.

В воздухе тошнотворно смешались запахи гари, паленой шерсти, грозы и мороза.

Никто не произнес ни слова. Кажется, никто даже не дышал.

Наконец, Торн расправил плечи, чеканя шаг, подошел к полулежащему у стены рыцарю и сказал:

– Рорт Нотатис, за убийство сына своего лорда ты лишаешься рыцарского титула и рыцарской чести, фамилии и земли. Отныне ты просто Рорт без семьи и рода.

Лорд помог лишенному звания помощнику подняться с пола. Вынул из его ножен длинный узкий меч и бросил в сторону. Несколько мгновений смотрел в лицо Рорту, потом вздохнул и отпустил бывшего рыцаря. Тот бессильно прислонился к стене.

Торн Фортитус развернулся к гостям. Лицо лорда было непроницаемым – куда там даракийцам, а голос ровным и твердым:

– Надеюсь, этот неприятный инцидент останется между нами, Скай.

Скай кивнул: а что еще оставалось? Не спорить же с лордом, только что потерявшим сына, пусть беспутного, жестокого и обозленного на весь свет.

Торн хотел сказать что-то еще, но тут дверь приоткрылась, и в Зимний зал заглянул до крайности озабоченный Каил. Он мигом учуял странный запах, наполнивший комнату, и сразу увидел почерневшее тело, застывшее возле трона. Лекарь живо вошел и захлопнул за собой дверь.

– Поговорим в моих покоях, – велел Торн по-прежнему спокойно и даже отстраненно.

Лорд обращался к Скаю, и тому не оставалось ничего иного, как снова кивнуть. Каил уже тихонько расспрашивал Пита о том, что тут стряслось, и то и дело бросал встревоженные взгляды то на лорда, то на Рорта, все так же неподвижно сидящего в углу.

Торн бросил лекарю:

– Наведи тут порядок.

И вышел. Скай сделал знак Нику следовать за собой и поспешил за Фортитусом.

За дверью Зимнего зала бестолково толпились напуганные слуги и хмурые озадаченные воины. Торн прошел сквозь толпу, как горячий нож сквозь сыр. Его люди не просто расступались, а буквально отпрыгивали в стороны, едва увидев выражение лица своего лорда.

Скай и Ник шли следом за хозяином замка. Скай на ходу размышлял о том, вернется ли к Рорту сила. Или сегодня он потерял не только звание рыцаря, но и способности волшебника. Когда волшебник теряет разумение и вкладывает все силы в одно заклинание – обычно то, которое дается ему лучше всего, – он рискует восстановиться потом наполовину или на треть. А то и вовсе не восстановиться. Скаю невольно вспомнилось ощущение безнадежной, парализующей беспомощности, посетившее его после того, как он побывал в пасти огромной магической твари, созданной злым гением смотрителя Ганна. Что может быть страшнее возможности лишиться силы и перестать быть волшебником, потерять самую важную часть себя?

Может быть, узнать, что твой сын – предатель и убийца? Или лишить рыцарского достоинства того, кто избавил тебя от необходимости самому расквитаться с собственным чадом?