Выспаться Скаю не удалось. В дверь заколотили так громко, будто стучавший стоял не с той стороны двери, а с этой.

Волшебник, зевая, прислушался, очень надеясь, что Ник разберется с источником шума без него. Надежда была очень пылкой, но слабой: ясное дело, что попусту в такую рань никто в гостевые апартаменты долбиться не будет.

Подтверждая мысли волшебника, Ник тихонько приоткрыл дверь в спальню и сказал:

– Розалинда пропала.

Остатки сна тут же слетели со Ская. Он вскочил, откинув теплое одеяло, и начал одеваться.

– Когда пропала?

В спальню сунулся Пит и пояснил:

– Точно неизвестно. Обнаружили вот только что. Следов борьбы в детской комнате нет. Крови тоже.

Кучер был непривычно хмур и говорил отрывисто и мрачно.

– А она не могла сама уйти? Или спрятаться где-нибудь? – поинтересовался Скай, воюя с застежками.

– Нет. Одна бы не ушла: не дурочка ведь. Да и с чего бы? Ни с кем не ссорилась, все ее любят и на руках носят. И прятаться вот так не стала бы.

– А Рорт?

– Рвет и мечет.

Скай кивнул. Осталось обуться – и совсем готов.

Из передней комнаты послышался мрачный голос Ника:

– А у меня, кажется, нож украли.

Пит исчез из дверного проема, Скай ненадолго задержался, натягивая сапоги.

Друзей он застал внимательно обследующими разбросанные на столе вещи травника.

– У себя проверь, все ли на месте, – бросил Пит.

Скай кивнул и поспешил к саквояжу.

– Можно ли поскорее, господин волшебник? – робко спросил из-за двери чей-то голос.

– Господин волшебник одевается! – рыкнул кучер.

Скай, к счастью, никаких потерь не обнаружил: и магические игрушки – включая шкатулку, и артефакты, и парочка зелий, припасенных в дорогу, и деньги – все было на месте. У Ника кроме ножа пропал запасной плащ. Ножичек, между прочим, тот самый, что достался ему в качестве трофея после нападения в Скалках. Красивый ножичек, приметный.

– Только бы рядом с комнатой Розалинды этот ножик не нашелся ненароком, – мрачно произнес кучер.

Скай выставил Купол Тишины и спросил:

– Думаешь, кто-то хочет повесить на нас похищение девочки?

– А то и убийство… – еще сильнее нахмурился Пит. – Так что будьте начеку. У лорда сначала мать чуть не угробили, а теперь вот дочь пропала, а в гневе он страшен.

Ник кивнул.

– Есть что-то, что мы должны знать? – уточнил Скай.

– Во взваре, который на ночь пьют девочка и ее служанка, лекарь обнаружил маковое молоко. Служанка до сих пор в себя не пришла. Рорт, ясное дело, винит во всем даракийцев, хотя как бы они сюда попали и зачем, неясно. Вот и все новости.

– Тогда идем, – решил волшебник.

Лорд собрал всех, как и планировал, в Большом зале. Только повод был новый: не попытка отравления старой госпожи, а коварное похищение маленькой.

«Всех» означало действительно всех обитателей замка: от матери до последнего поваренка. Заплаканная Адалинда лежала на софе, не замечая никого вокруг. Рядом, на креслах, сидели Лейя и Фрин с одинаковыми строгими выражениями на лицах. Только теперь стало заметно, что они родные сестры.

Даже пленницу Хахад и ту привели. Она сидела в уголке под присмотром воинов и Нэгэл.

Свирепый и растерянный Рорт яростно оглядывал и Фортитусов, и слуг, и воинов, силясь понять, кто осмелился украсть его воспитанницу. Раненый Белл, бледный и настороженный, невыспавшийся Олет, хмурый Каил, скорбный Уфри – все были тут. Рейнард стер усмешку с лица и изредка бросал косые взгляды на отца. За спиной не наследника не маячила привычная уже рослая фигура. Скай огляделся, но Медведя не нашел. Кажется, только его и не хватало.

– Все здесь? – громыхнул Торн.

– Нет только Медведя, – еле слышно отчитался Фларинен, бледной тенью застывший у подлокотника кресла Фортитуса.

Лорд кивнул, встал и заявил:

– Один раз скажу – повторять не буду. Если кто знает, где Розалинда, пусть скажет. Если скажет сейчас – карать не стану. Ну?! Считаю до десяти. Если смолчит – потом шкуру спущу. Раз!

Слуги, воины, рыцари, домочадцы – все заозирались.

– Два!

Скай попытался понять, знает ли кто-то что-нибудь о пропавшей девочке, но на всех лицах читались страх и тревога.

– Три!

Одна из служанок заплакала, но на нее тут же зашикали без слов.

– Четыре!

Напряжение нарастало. Казалось, еще миг – и все разом закричат, обвиняя друг друга.

– Пять!

Фларинен, схватившись за сердце, опустился на любезно подставленный слугой стул. То ли так за спокойствие замка переживает, то ли в чем-то виноват почтенный распорядитель.

– Шесть!

Громче зарыдала Адалинда, словно каждый миг отсчета отдалял ее от дочери.

– Семь!

– Отец! – вскочил со своего кресла Рейнард. – Это все чужаки!

Все замолчали и воззрились на молодого Фортитуса.

– Что тебе известно? – тяжело проговорил Торн, глядя на сына без тени приязни.

Рейнард побледнел и упрямо повторил:

– Это все чужаки.

Фрин взвилась с места, готовая урезонивать племянника любыми доступными способами. Но лорд вскинул руку, требуя тишины, и волшебница, яростно сверкая глазами, не посмела возразить.

– Говори! Что ты видел? – потребовал Торн. – И где твой телохранитель?

– Медведь пошел за ним. Проверить, как Розалинда. И не вернулся. Я не знаю, где он… – бессвязно забормотал Рейнард.

Лорд подошел к сыну, схватил его за плечи и встряхнул так, что голова Рейнарда безвольно мотнулась из стороны в сторону.

– Говори! – прорычал Фортитус-старший.

– Оставь его, Торн! – вскрикнула Адалинда.

Рейнард что-то залепетал, и отец толкнул его обратно в кресло. Повернулся к нему спиной и произнес:

– Мой сын, видно, помешался от потрясения. Уверен, что Скай ничего не знает о пропаже Розалинды. Как и его люди.

– Верно, – отозвался Скай, еле сдержавшийся от того, чтобы наговорить гадостей зарвавшемуся мальчишке. – Надо найти ребенка, а уж потом, если понадобится, мы обсудим слова Рейнарда.

Лорд кивнул и принялся раздавать распоряжения рыцарям, воинам и слугам. Слугам во главе с Флариненом надлежало обследовать редко используемые комнаты, подвалы замка и надворные постройки. Вслед за ними утянулся Пит, кивнув Скаю. Часть воинов под предводительством Уфри вернулась к обязанностям дозорных. Каила Торн приставил к сыну.

Три группы воинов будут искать следы Розалинды снаружи. Первую группу возглавит сам Торн, вторую – Олет, третью – Фрин. Белла лорд оставил в замке, хоть тот и порывался пойти с Фрин. Рорту Фортитус велел идти в своей группе: кажется, хотел, чтобы рыцарь, сам не свой от ярости и горя, был под присмотром.

Скай попросил разрешения присоединиться к лорду. Тот не возражал.

– Если найдешь Розалинду, проси что хочешь! – отрывисто бросил Торн по пути во двор замка.

Королевские замашки лорда уже совершенно перестали задевать Ская. В своих землях Фортитус и правда почти король. А раз может казнить и миловать, но притом этими возможностями не злоупотребляет, и то славно.

– Мы постараемся быть полезными, но тут как уж выйдет, – ответил волшебник, едва поспевая за широкими торопливыми шагами хозяина замка.

Во дворе лорда и его спутников уже ждали оседланные кони, тсарлаки и три егеря с молчаливыми черными псами. Торн тут же взлетел в седло огромного черного быка.

Дозорные, дежурившие на стенах, отчитались, что Медведь вышел четыре свечи назад. Вместе с невысоким молчаливым спутником, закутанным в темный плащ. Юной госпожи с ними не было, но у Медведя был за спиной большой мешок, куда – простите, господин! – при желании можно засунуть ребенка.

– Кто стоял на воротах?

Воины молчали, потупясь, чтоб не взглянуть на своего господина даже случайно.

Торн стал совсем мрачен. Его тсарлак мотнул мохнатой головой и беспокойно захрюкал. Лорд, резко дернув поводья, окоротил зверя и снова спросил, тихо и страшно:

– Кто?!

– Сэм и Пикар, – проговорил самый старший на вид воин, с трудом подняв голову. – Они проспали Медведя, господин.

– Их опоили? – сдвинул брови Фортитус.

– Нет. Они… просто задремали. Я…

Торн вскинул руку, и правильно истолковавший жест воин тут же умолк.

– Вернусь – накажу, – коротко бросил лорд. – И Уфри тоже.

Затем зычно приказал:

– Олет, ты в город! Фрин – на восток, в деревню. Нэй, Рамми, Натан – в горы. А мы ищем за стеной с псами. Едем!

Кавалькада всадников – конных и тсарлачных – выехала из замка и за мостом разделилась. Скай надеялся на вчерашний снег, но, увы, сейчас снега вокруг замка было совсем чуть. Зато злобно выл ветер, успевший разметать снежное полотно. Порывы были так сильны, что, кажется, даже тсарлаки ежились.

Торн остановился в нескольких шагах от каменных колонн с колокольчиком.

Огляделся и велел:

– Ищите.

Егерь кивнул, но пробормотал:

– Ветер, господин… Как бы след уже не рассеялся.

Торн так глянул на слугу, что тот тут же замолк.

Собаки с подачи егеря нюхали землю и сухую траву, искали след. Скай подумал, что было бы несказанно хорошо тут же отыскать след злодея или ребенка, пробежать по еще свежим следам и найти Розалинду живой и здоровой.

Но мечты, как водится, остались мечтами: быстро не вышло. Все три пса, отбежав на пару шагов, один за другим начали вдруг чихать и фыркать. Егерь спешился и наклонился к земле.

– Перец с табаком, – объявил он. – След сбили. Надо других собак привести, чистых.

– Живо туда и обратно, – распорядился лорд.

Егерь кивнул и умчался, уведя псов.

Ник выбрался из седла, присел у того места, где только что нюхал сухую траву егерь, и сам начал осторожно изучать запахи.

Потом подошел к тсарлаку Ская и поманил волшебника. Тот наклонился, и травник, сказал ему на ухо:

– Пахнет сильно. Можно пройтись по следу запаха.

– Иди, – кивнул волшебник.

Впереди в предрассветном полумраке угадывались силуэты нескольких невысоких раскидистых елей. А чуть дальше, насколько помнил Скай, пролегала та тропа, по которой они на днях ездили к горе Хадан. Дальше поднимались скалы.

Ник уверенно зашагал к елкам. Походил вокруг них, вышел на дорогу, ведущую к Воздушной тропе. Постоял, будто прислушиваясь.

Вернулся и отчитался спешившемуся волшебнику:

– Дальше запаха нет.

Скай громко спросил, перекрикивая гудящий порыв ветра:

– А Медведь хорошо знает окрестности? Он тут вырос?

– Нет, – ответил один из воинов. – Он тут пару лет всего. Гор не знает толком. Да и не любит.

– Он ездил с нами к горе Хадан. Вот по этой дороге. Может, и сейчас по ней ушел? Давайте мы с Ником пройдемся по тропе и посмотрим, пока нет собак.

Торн возразил:

– Мои быстрее управятся. Рорт, бери ребят и проверь.

Рыцарь и пять воинов спешились и взялись за осмотр. Они прошли по тропе, но шагов через десять-двенадцать остановились у большой по местным меркам елки.

Раздался возглас:

– Тут тело! Это Медведь!

Теперь уже и лорд оставил седло и поспешил к елке, велев остальным воинам оставаться на месте. Скай и Ник тоже устремились к Рорту.

У подножия ели, с противоположной от дороги стороны, и правда лежало тело. Сухая трава вокруг была запятнана кровью.

Ноги и нижняя часть туловища были засунуты под разлапистые еловые ветви, а верхняя часть покоилась на промерзшей земле. Будто кто-то хотел спрятать мертвого телохранителя под дерево, но то ли не сумел, то ли передумал. Медведь лежал лицом вниз, но его сразу опознали по одежде, оружию, которое он так и не достал. Да и телосложение у него было приметное: крупнее Медведя были только Рорт да Торн Фортитус.

Люди лорда перевернули тело. Скай мельком глянул на застывшее лицо покойного и решил больше в него не всматриваться. Зато все остальное стоило рассмотреть повнимательнее: вряд ли Медведь решил выйти за пределы крепости, чтобы свести счеты с жизнью, а коль скоро эта смерть не случайна, нужно точно установить, что случилось.

В общем-то, понять, что случилось, как раз не составляло труда. Горло телохранителя было перерезано. Стоящие рядом воины переговаривались между собой: несколько раз прозвучало слово «Дарак», но без особой убежденности.

– Тут нож, – прогудел Рорт.

Скай подошел ближе: так и есть – знакомый нож лежал в трех шагах от тела, испачканный кровью.

– Меч и кинжал в ножнах, – пробормотал один из воинов. – Видать, не ожидал, что пырнут.

Никаких следов драки. Похоже, Медведь подпустил к себе кого-то, не ожидая нападения, и этот кто-то живо с ним расправился. И наверняка кто-то скажет, что этим кем-то вполне мог быть безобидный с виду Ник.

* * *

Ник смотрел на мертвого телохранителя спокойно. Он вполне это заслужил. Грубый, агрессивный, неприятный тип с холодными злыми глазами – если бы представилась возможность, Ник и сам бы его убил.

Но можно ли желать смерти человеку, который, в общем-то, не сделал ничего плохого тебе лично? А что до дурных манер и тяжелого взгляда, то за такое не убивают.

Ник поискал в себе хотя бы след сочувствия или сожаления по поводу мертвого тела с искаженным лицом и остекленевшими глазами, еще недавно бывшего живым и здоровым человеком, но не нашел даже самой малости подобных чувств.