На обратном пути волшебник забрался на козлы рядом с возмутительно довольным Питом.

— Вы куда, ваше мажество? — удивился тот. — Вам по статусу не полагается!

— А кто в глухой ночи мой статус тут рассматривать будет? А если рассмотрит, пожалуешься потом, что хозяин напился и самодурствует. Сам же хотел от меня барских замашек!

Крыть кучеру было нечем. Он только спросил:

— А не замерзнет хозяин от самодурства-то? Кто будет великие дела вершить, ежели и он свалится с лихорадкой?

— Ты ж не замерзаешь, — отмахнулся Скай. — Ночь не такая уж холодная, зато здесь о делах поговорить можно.

— Все бы тебе о делах, — вздохнул Пит, отбросив роль простого кучера. — Не будешь хорошо отдыхать — быстро сломаешься. Ты же не думаешь, что тот же Рисс просто ленится и небрежно относится к работе?

— Я думаю, что Рисс уже начал скрывать от нас свои догадки. Не может же у него их не быть!

— Одно другому не мешает, — рассмеялся Пит. — Он просто старый и мудрый, так что понимает: если не болтать о работе за отдыхом, то и лишнего не сболтнешь. А еще он уж точно научился оставлять мысли о работе, как только рабочее время закончилось.

— Ты еще предложи завтра делами не заниматься — воскресенье же.

— Увы, у Тайной Службы, в отличие от гильдейской охранки, выходных не бывает, — усмехнулся Пит. — Да и с отпуском опять как-то сомнительно вышло. Завтра ты будешь одновременно кокетничать с красавицей и думать, как бы ненавязчиво напроситься на знакомство с ее собратьями по карандашу и кисти.

Скай сморщился.

— А без этого никак нельзя обойтись? Мне очень не хочется втягивать Кэссию в эти шпионские игры.

Пит повернулся к волшебнику и смерил его долгим взглядом.

— Понимаешь, Скай, — сказал он наконец. — Все было бы намного веселее, будь это игры. Но у нас тут все всерьез. Конечно, очень хотелось бы, чтобы симпатичные девушки оставались в одном мире, а ужасные чудовища в другом, и эти миры никогда-никогда не пересекались. Обыватели даже могут себе позволить верить, что так оно и есть. Те же кладоискатели верили, что вот он — унылый мир учебы и библиотек, где самое ужасное, что может с тобой произойти, это заваленный экзамен. А потом ты спускаешься в страшное подземелье, кишащее нечистью и приключениями — и тут уже может случиться всякое. И для того, чтобы всякое не случалось, нужно просто оставаться в безопасном мире на поверхности. Но мы-то с тобой знаем, что это не так. Мир один. Чудовище не живет в лабиринте. Оно ходит по одним улицам с нами. И с леди Кэссией, и с другими мирными людьми. Никто от него не защищен. Оно притворяется обычным человеком, носит маску. Чем быстрее мы с него эту маску сорвем, тем меньше людей пострадает, и простые люди смогут и дальше верить, что живут в безопасном мире. Мы должны сделать для этого все необходимое, даже если придется поступить по-свински и обманывать девушку, которая нравится. Наша нечестность и нечестность убийцы — не пытайся мерить их разными мерками. Поставь их на одни весы и сразу поймешь, насколько твой обман мелкий. У обывателя может существовать одна мораль для мирного времени и другая — для войны. Наша война — она не заканчивается. В общем, я еще долго могу на эту тему рассуждать. Сам много думал обо всем этом, когда был молодой и глупый. Тетушка Лиз всегда учила, что врать плохо, а потом пришел отец и начал учить притворяться и выведывать. Очень трудно это вот так, с ходу в голове уложить… Вот леший!

Пит натянул поводья.

— Заболтались и свернули не туда. Сейчас найду, где тут развернуться.

Скай молчал. Хотелось задать сотню вопросов. Хотелось спорить и доказывать, что Пит не прав. И совершенно не хотелось представлять, что Кэссия может быть знакома с убийцей. Ну или даже просто ходить с ним по одним улицам. Было бы гораздо лучше, если бы они и впрямь существовали в разных мирах.

Развернуться не получалось долго. Узкие запутанные улочки вывели их к самому Оленьему мосту. Здесь Пит наконец смог повернуть в нужную сторону.

— Вот говорил же мне дядюшка Кси, что ничего путного от энтой хвилософии не бывает! Такой крюк сделали!

— Ну, хоть совсем не заблудились, — вымученно улыбнулся Скай. — Слушай, а если война никогда не кончается, то как это соотнести с советом отдыхать и расслабляться?

— Ну дык, война идет, а битва-то заканчивается! — усмехнулся Пит. — Много бы рыцари навоевали, если бы все время, весь поход, не снимая, таскали на себе броню? Вот и нам не нужно весь этот груз носить с собой постоянно. Подвернулась возможность — ешь, отсыпайся, копи силы.

— Ладно, постараюсь, — пообещал Скай.

Ник встретил их в гостиной: сидел с книжкой на диване, завернувшись в одеяло. Выглядел травник куда менее больным, но очень встревоженным.

— Где вас так долго носило? Все в порядке?

Пит заверил его, что все идет по плану, и погнал обратно в постель, пообещав рассказать обо всем, но завтра. Ник спорить не стал, но, конечно же, после ужина в комнате насел с расспросами на Ская. Волшебник вздохнул и рассказал. В конце концов, перестать баловать Ника можно будет и в следующий раз.

— Если злодей был в лазарете, как ты говоришь, то он ведь не может быть в то же время преподавателем Академии Искусств? — уточнил Ник. — Это же больница Школы Волшебства?

— Дело говоришь! — одобрил Скай. — Не то чтобы не может. Никто не мешает волшебнику еще и в искусстве разбираться. И даже его преподавать. Но это надо будет проверить в первую очередь. Вряд ли таких разносторонних талантов здесь много.

Воскресное утро началось с визита посыльного в зеленой ливрее. Поклонившись, он вручил Скаю запечатанный конверт с документом и карандашным портретиком. Еще волшебнику достался небольшой позвякивающий мешочек. С портрета смотрела темноволосая девица с легкомысленными кудряшками, документ же оказался договором. В уныло-канцелярской манере в бумаге значилось, что господин волшебник Скай заключил сей договор с госпожой Илизией из рода Клаудиус и обязуется произвести розыск племянницы госпожи Илизии, Джустины, бесследно пропавшей в апреле позапрошлого года. С одной стороны стояла замысловатая родовая печать, с другой — оставалось место для подписи волшебника. Договор гарантировал волшебнику компенсацию расходов и неплохой гонорар в случае нахождения пропавшей девушки или ее останков в течение месяца от даты подписания договора. Отдельным пунктом значилось вознаграждение за разоблачение преступника, если причиной исчезновения стало преступление. Аванс в договоре тоже был упомянут. Вернуть его полагалось в том случае, если волшебник откажется от работы, так к ней и не приступив. Бумага была настолько строга и официальна, что Скаю по-мальчишески захотелось порвать ее и заниматься делом вообще без всяких бумаг и вознаграждений. Помнится, подписка о неразглашении, которую он давал господину Марку, поступая на службу, была примерно втрое короче.

— Что-то не так? — спросил Пит, глядя, как мрачно волшебник перечитывает договор. — У тебя суп стынет.

Тот зачитал произведение неизвестного крючкотвора вслух.

— Скажи-ка, а призрак ведь не является останками? — уточнил Скай.

— Бренными — нет, а что?

— А здесь не указано, какие должны быть останки, — придрался волшебник. — Уж не решили ли нас надуть с оплатой?

Пит расхохотался. Ник, которому кучер разрешил позавтракать в гостиной вместе со всеми, разделял опасения Ская. Знатным господам вместе с их юристами травник на всякий случай не доверял, хоть и не помнил точно почему.

— Скай, запросто может оказаться, что эта Джустина сбежала с заезжим ловеласом, и ее портрета в галерее нет, — напомнил Пит. — И искать ее в этом случае нам нет никакой надобности. Начальство просто привлекло к делу первого попавшегося родственника, ищущего похожую девицу, чтобы ты мог повсюду совать нос. Мол, есть у тебя основания считать, что дела как-то связаны. Финансировать нас будет наше ведомство.

— Но она может там быть?

Девушка на карандашном рисунке вполне могла быть шатенкой. На первый взгляд Скай не узнал в ней ни одного из призраков, но клясться, что ее нет в галерее, он бы не стал.

— Может. Но для того, чтобы это выяснить, нам придется сравнить портрет с картинами. Не показывать же их несчастным родственникам!

— Значит, поехали?

— Не торопись, — сказал Пит. — Во-первых, мы пока даже не знаем, остались ли полотна в подземелье или подручные Рисса вывезли их. Если даже они еще в подземелье, за ними наверняка следят, и нас могут не пропустить. Беспокоить же Рисса в воскресенье все-таки лучше по действительно не терпящим отлагательства вопросам. Этот, как ни печально, может подождать. Ну а во-вторых, лучше не порти себе остатки настроения. В обед у тебя встреча с леди Кэссией. Постарайся не расстраивать ее мрачной рожей, которую даже объяснить не сможешь. Еще решит, что это ее компания так тебя угнетает.

— Кстати, леди Кэссия звала на обед и прогулку нас обоих, — спохватился Ник.

— Скай передаст ей твои искренние извинения, — развел руками Пит. — Сегодня тебе еще полагается глотать зелье и давить перину.

Травник со смиренным видом цапнул с блюда последний пирог с яйцом и луком. Аппетит к нему вернулся полностью, но здоровым он еще совершенно точно не был. Как Ник ни старался выглядеть бодрым, но силы у него быстро заканчивались даже от простого сидения на диване под разговор. Тогда травник замирал и подолгу смотрел в пространство пустым взглядом. Ская такое его состояние пугало, но волшебник понимал, что здесь остается полагаться лишь на лечебное зелье и целительную силу времени.

К обеду волшебник принарядился и даже привел себя в более-менее веселое настроение. Пит отвез его сперва в кондитерскую неподалеку от ларежского Замка, за коробочкой цумерских сладостей, а потом на Яблоневую улицу, где жила Кэссия.

Никаких яблонь на Яблоневой улице не росло уже лет сто, разве что где-то на задних дворах за надвинувшимися на самый тротуар трехэтажными домами. Раньше улица была частью торгового квартала, и дома прижимистые купцы строили очень близко друг к другу, используя каждый клочок земли. На первых этажах располагались магазины, на вторых жили хозяева, третьи по обыкновению сдавали. Со временем город разросся, выросли и налоги на землю в центре, и многим лавочникам стало выгоднее продать дома здесь и перебраться ближе к окраине. На левом берегу Лаара быстро отстроился новый торговый квартал, а на улочках старого появились новые жители. Теперь магазинов тут было немного, зато открылись цирюльня, контора нотариуса и пара крошечных кофеен. Дома частью обновили, частью перестроили, но новой земле тут взяться было попросту неоткуда. Квартал получился по-своему красивым, но очень тесным. У многих домов вторые этажи выступали вперед и нависали над улицей. Местами балкончики противостоящих домов сходились так близко, что можно было пожать руку соседу через улицу.

На взгляд Ская, эта улочка совершенно не подходила Кэссии. Даже сейчас, в предпраздничном убранстве, увешанные флажками и фонариками дома смотрелись пестро и совершенно безвкусно, а уж в осенние или весенние дни здесь наверняка становилось уныло и сыро. Летом же тут обязательно душновато, и даже многочисленные цветы — а ящики для них и теперь торчали на всех балконах и подоконниках — вряд ли спасают ситуацию. Это место, наверное, подходило для какой-нибудь дородной дамы в кружевах и рюшах, но никак не для утонченной, прямолинейной и умной студентки Академии Искусств. Скаю хотелось спросить, как же Кэссия оказалась здесь, но пока что он не мог придумать, как бы так задать вопрос, чтобы он не показался бестактным.

Дом Кэссии понравился Скаю немного больше. Он был таким же каменным и серым, как и окружающие, только без дурацких цветочных ящиков. В окнах первого этажа бело-синие витражи с абстрактным узором вместо обычных стекол, на втором этаже окна обычные, с голубыми занавесками. На третьем — большущие окна, оранжерея или художественная студия, скорее всего, второе. На темно-синей двери серебристо-черная ручка в виде выгнувшей спину кошки. Молоточек тоже держала кошачья морда. Замок волшебный, скомбинированный с обычным — популярное в Лареже изделие мастерской, расположенной неподалеку от гостиницы, где жил Скай. Довольно остроумное изобретение, при попытке взлома издающее пронзительные вопли и брызгающее на взломщика несмываемой фиолетовой краской. Мастера, обедавшие в «Снежном змее», как-то жаловались, что к ним нередко приходят возмущенные покупатели, по ошибке сунувшие в скважину не тот ключ. Потому у новых моделей в скважине торчал треугольный штырек, который не впускал туда ключи другой формы, а лавочка алхимика рядом с мастерской бойко продавала средство, смывающее краску, владельцам старых изобретений. Замок у Кэссии был из старых. Интересно, насколько бестактным будет подарить ей новый замок? Наверное — ужасно?

Скай протянул руку к молоточку, но дверь уже распахнулась.

— Я уже думала, что ты сумел изобрести перемещение в пространстве и куда-то переместился с моего крыльца, — улыбнулась Кэссия. — Я же видела в окно, как ты поднимался.

— Ну, если бы изобрел, то, наоборот, переместился бы на твое крыльцо сразу из кондитерской, — ответил Скай, протягивая коробочку со сладостями. — Тогда эти фэнли-су с ананасами не остыли бы.

Кэссия пропустила его в дом. Когда-то, видимо, он тоже был магазином — вместо прихожей сразу же начиналось неожиданно просторное помещение, справа служившее столовой, а слева гостиной. Аромат апельсинов и корицы смешивался с запахами сандалового масла и незнакомых Скаю лиссейских благовоний. Еще заманчиво пахло чем-то мясным и острыми специями. Возле стола хлопотала служанка в белом переднике.

— А у меня сегодня жаркое из утки и апельсиновый пирог, — сказала Кэссия. — Пообедаем и пойдем разглядывать, как в этом году украшают Кружевной парк.

Скай радостно согласился.

Кружевной парк назывался так из-за причудливой каменной резьбы, украшавшей скамейки, заборчики и чаши фонтанов. Фонтаны к зимнему времени были накрыты дощатыми крышами, зато по всему парку расположились ледяные скульптуры — такие же причудливые и кружевные. Скай знал, что на украшении города к празднику подрабатывает чуть ли не половина студентов Школы Волшебства. Академия Искусств не отставала. На праздничной неделе Городской совет проводил смотр всех ледяных скульптур и щедро награждал создателей трех самых красивых, так что скульпторы старались вовсю.

Гулять с Кэссией между вечнозеленых кустарников и величественных елей, слушать истории создания фонтанов и забавные случаи из жизни скульпторов прошлого, пить горячий травяной отвар в крошечной таверне возле парка оказалось очень приятно. Заговорить о деле Скай пока так и не собрался. Он вообще больше слушал, чем говорил. Обычно это ему вовсе не мешало, но сегодня разговор все никак не сворачивал с давно мертвых скульпторов на ныне живых художников. В беседе упомянули уже даже поэтов, но как подобраться к преподавателям Кэссии, Скай не мог придумать. Но нельзя ведь так и не попытаться! В конце концов, Кэссия тоже шатенка, а значит, и она не в безопасности.

— А если бы я захотел научиться рисовать, мне пришлось бы поступить в вашу Академию? — решился Скай.

Кэссия рассмеялась, весело и почти не обидно.

— Ну что ты! Если ты хочешь научиться рисовать, лучше всего просто заплатить учителю рисования. А когда освоишь основы — найти хорошего художника, который согласится взять тебя в ученики. Ему, правда, тоже придется платить. Небогатая молодежь обычно нанимается в ученики без платы, зато годами работает на своего мастера. Моет кисти, грунтует холсты, занимается домашними делами. Но ты же не хочешь идти таким путем?

Скай кивнул.

— Да, мне бы как-нибудь побыстрее. И в домашних делах я не силен.

— Тогда тебе для начала нужен учитель, чтобы постичь самые-самые основы.

— Самые основы я, наверное, знаю: каким концом карандаша чертятся схемы. Но карандашом рисовать я не хочу. Я хочу освоить масло.

Кэссия снова рассмеялась.

— Живопись маслом — самое сложное. Считается, что это вершина художественного искусства. Ну и много других пафосных словес про саму душу художника. Но если посмотреть с практической точки зрения, масло — просто ужасно долгая штука. Мне кажется, это совсем не в твоем характере.

— А что, по-твоему, в моем? — не удержался Скай.

Смена темы с живописи на личность самого волшебника была донельзя логичной, но напрочь несвоевременной.

Кэссия посмотрела ему в глаза долгим внимательным взглядом, словно и правда пыталась рассмотреть душу и характер. Потом ответила:

— Архитектура.

— Что? — удивился Скай. — Это же не…

— Вполне искусство! Серьезное, прямо как ты.

— А разве архитектура — не дольше масляной живописи? Пока все вычертишь, пока рассчитаешь, чтобы ничего не рухнуло…

— Вот видишь, ты еще не приступил, а сразу думаешь о практических вопросах, — Кэссия веселилась от души. — Типичный архитектор!

— Значит, долгие расчеты в моем характере, а долгое творение прекрасного — нет? — с улыбкой возмутился Скай.

— Ну что ты, архитектура — это тоже прекрасное. И архитектор свой проект все время активно творит. От замысла и до постройки. А когда пишешь маслом, приходится подолгу просто ждать, пока просыхают слои. Потом добавлять что-то — и опять ждать. Некоторые полотна писались годами, а у тебя от одного этого описания уже лицо вытянулось.

Лицо Скай по возможности привел в порядок. С Кэссией он в целом был согласен, живопись мало его привлекала даже без чудовищно долгого ожидания. Набросать карандашом увиденную Особым взглядом нечисть, вычертить волшебный круг или схему потоков силы он мог четко и красиво, но вот к краскам и кисточкам его не тянуло даже в детстве. Сейчас, однако, нужно было притворяться заинтересованным.

— И все-таки пока это желание меня не оставляет. У меня появилась отличная идея.

— Какая же? — спросила Кэссия.

— Давай ты познакомишь меня со своими знакомыми живописцами? Я посмотрю, как этот процесс вообще происходит, и пойму сам, насколько это не мое. Или, наоборот, решу, что стоит это все вытерпеть ради результата.

К счастью, Кэссия не стала спорить.

— Хорошо, я узнаю, когда мастер Леонтинус будет давать урок живописи. Сходишь, понюхаешь скипидара и сам все поймешь.

У Ская будто булыжник с души свалился. Теперь о делах можно было на время забыть и просто радоваться жизни. Остаток прогулки прошел самым замечательным образом. Когда стемнело, в парке зажглись фонари и разноцветные маленькие фонарики. Цветные огоньки самым волшебным образом сверкали в гранях ледяных фигур. Разбежались по домам шумные детишки, из маленькой таверны на краю парка доносились звуки музыки. Если бы не холод, можно было бы гулять до самого утра. Скай даже продержал согревающее заклятье на двоих почти две свечки. Хотел потом оставить его только для Кэссии и погулять еще, но она не позволила и запросилась домой. Даже позвала Ская к себе ужинать, но он вспомнил о мерзнущем возле экипажа Пите и скучающем дома Нике и с сожалением отказался.

— В следующий раз пойдем в картинную галерею, — пообещала она, когда Скай помогал ей выйти из экипажа на Яблоневой улице.

— Обязательно, — с внутренним содроганием согласился волшебник.