Идти было легко. Теперь, когда Никита знал, что все опасности остались там, внутри заповедника, он больше не страшился темного леса, острых скалистых участков и узких троп. Даже вторая река, бурная по-весеннему, словно сейчас не середина лета, его ничуть не смутила. Он перебрался по мосту и двинулся в сторону поселка.

От директора этого зоопарка, который почему-то считался приютом, он знал, что Пашу и Егора отправили за пределы заповедника пару дней назад. Интересно будет проверить, всё ли они забыли? Насколько сильно может влиять на людей Бануш? Его точно стоит убить первым, издалека, лучше из снайперской винтовки. К тому же в остальном он довольно скучный – почти незаметные перепонки между пальцев и острые зубы. Такое и обычной пластикой можно сделать, никто и не поверит, что он такой на самом деле. Другое дело Солунай. Сейчас Никите было даже смешно думать, что он был по-настоящему влюблен в неё. Даже бросил красотку Янку ради этой глупой влюбленности в чудовище. Янка простит и вернется, когда он продаст свои трофеи, войдет в дело с отцом и купит новую машину.

Или можно найти другую девчонку. Получше Янки.

Никита поморщился. Дурацкий фотошоп снижал шансы продать его реальные снимки, будет трудно найти тех, кто поймет, что всё это существует на самом деле. Да и отцу пары черепов будет мало. Нужно что-то более серьезное. Хорошо бы Егор не пожадничал и поделился тушкой хотя бы одной гаруды. Вряд ли он сможет за хорошие деньги продать птичек тут. Если вообще вспомнит, что они делают у него дома. Забавно будет, если нет. Зато и забрать проще. В самолете, правда, не провезти, но можно выехать за пределы края на автобусе или поезде…

Никита резко прервал свои мечтания, строго напомнив себе, что сначала нужно договориться с Егором. Мысленно он представил возможный диалог с браконьером. Запугать его будет сложно, но если они навалятся вместе с Пашей, то справятся. Чем дольше Никита думал, тем больше был уверен, что друг не в Москве и не уехал без него. Не все же ему памятки удалил Бануш, верно? И если его даже убедили, что Никита безвозвратно пропал, то ему, по крайней мере, нужно было остаться в гостинице хотя бы до пятницы, когда тут проходил рейсовый автобус. А сегодня был только четверг. Хоть на то, чтобы это определить, телефона хватило.

Он снова попытался отправить фотографии и свои координаты в виртуальное облако, но связь была слишком плохая, да и телефон заметно барахлил. Похоже, ему не пошло на пользу окаменение в кармане Никиты. Ну да главное, что фото есть на карте, значит, он достанет их в городе, только и всего.

Мамин голос, который явственно слышал Никита в своей голове, когда пришел в приют, стал затихать еще там, а сейчас исчез без следа, полностью отдав владения отцу. Мама была права, она слабая и ей тяжело. Если он, Никита, хочет быть сильным, он должен идти по пути отца. Всё просто. И Никита зашагал еще бодрее, больше не оглядываясь на оставшийся позади заповедник.

До поселка оставалось еще несколько километров, когда Никита увидел впереди силуэты людей. Толпа двигалась прямо в его сторону. Издалека было видно, что они волокут надувную лодку.

Никита почувствовал легкое беспокойство. Такую лодку они с Пашкой брали и в прошлом году, и в этом лодку ему купил отцу, хотя после прошлогоднего падения в воду Никита сразу сказал Пашке, что сплавляться они будут только через его труп. Хватит, насплавлялся!

Неужели Пашка отдал их лодку местным? И зачем, хотел задобрить или продал?

Раздражение накатило на Никиту волной. Друг вечно поступал, как захочется ему, не считаясь с мнением самого Никиты. Вот доберутся до Москвы, и пусть Паша как хочет дальше. Делиться с ним Никита не собирался.

– Я говорил, он тоже тут пойдет! – между ним и толпой расстояние сократилось до дюжины шагов, когда его ушей настиг этот выкрик какого-то незнакомого местного. Круглое плоское лицо его напоминало лица близнецов, зачем-то живущих с чудовищами, но Никита не был в этом уверен. Местные казались ему все на одно лицо.

– Повезло, – лаконично ответил ему еще один незнакомец. Хотя… Никита пригляделся. Кажется, именно этот тип советовал не соваться в заповедник, а вместо этого выбрать одну из экскурсий по ближайшим горам и озерам. Ну и кто теперь дурак?

Никита помахал ему рукой и открыл было рот, чтобы спросить насчет Паши и Егора, как увидел их обоих. Бледные и мокрые, они с открытыми остекленевшими глазами лежали в лодке, которую подтащили почти вплотную к Никите.

– Ч-ч-ч… – слова застряли в горле Никиты, ноги подогнулись, и он упал на колени рядом с лодкой. Запах резины ударил ему в нос, чуть приводя в чувство.

– Что с ними? – горло дало петуха и крик сорвался до шепота.

Он не ждал ответа, но тот же тип, что так походил на повзрослевшего Ырыса ответил сзади:

– Ясно же что. Утонули. Пороги ух какие опасные в наших реках. Могут и не найти тела. Сплавляться надо с умом.

– Но… – начал Никита, пытаясь подняться на ноги, чтобы оказаться подальше от одутловатых безжизненных лиц Егора и друга, которые неясно как утонули так далеко от реки или озера.

Подняться ему не дали, с силой толкнув в спину так, что он уткнулся прямо в лодку и почувствовал душный запах тухлятины. Однажды в детстве, когда они с друзьями совсем маленькие рыбачили на реке, он нашел дохлого рака и спрятал в брезентовую сумку. На солнце сумка нагрелась и рак завонял так, что его немедленно пришлось выкинуть, а потом долго полоскать сумку в речной воде. Вот так же, пусть пока слабее, пахло сейчас от того, что осталось от Пашки и Егора.

– Пусть сам идет, еще его тащить, – услышал Никита словно сквозь вату. Его рывком поставили на ноги и несильно подтолкнули в спину, на этот раз направляя в обратную сторону, откуда Никита пришел.

– Вы хотите, чтобы меня сожрала Катенька? – язык с трудом ворочался в пересохшем рту, но Никита держался как мог. Сейчас он жалел, что обманом отправил Солунай в приют. Как знать, может, она смогла бы спасти его от… людей?

Нет, Никита не был дураком, он прекрасно понял, что местные не желают делиться информацией о чудовищах. Это деньги. И пусть они сами как собаки на сене и не зарабатывают миллионы, которые – и Никита был уверен в этом, можно получить за живую тварь вроде Солунай или той мелкой гаруды, но и других пускать сюда не желали.

– Катенька могла бы, но мы тут не привыкли на авось надеяться, – усмехнулся тот человек, что вел его. – Остальные там уж больно мягкосердечные. Директор запрещает им убивать, будто не понимает, что так у них совсем нет шансов выжить в нашем мире.

– Нет уж, мы лучше сами, нам тут браконьеры не нужны, – подтвердила какая-то женщина. – Леса и горы нас кормят и поят, а все мерзости держатся внутри заповедника. Вы же втроем уже натворили достаточно, чтобы границы размылись. На прошлой неделе Толунай попал в яможор, которые стали мигрировать из своих обычных мест охоты ближе к поселку.

Никита понятия не имел, кто такой Толунай, но о встрече с яможорами помнил хорошо. Это что же, заповедник был аномальной зоной и без чудовищ, а они просто не позволяли ничему выбираться за пределы своих земель?

– Но мы же не знали, – попытался оправдаться он, хотя голос его прерывался от ужаса. – И мы никого не убили. Это Егор убил гаруд и держал взаперти Вассу. И Амыра он ранил, и Солунай… тоже не я.

– Гаруда не зря находится на гербе нашего края, – в голосе той же женщины не было ни капли сочувствия. – Защитница наша. Но Егор уже заплатил, как и твой дружок. И ты заплатишь.

– А может, снова будто медведь подрал? – неуверенно предложил кто-то из дальних рядов, Никита не видел кто. – Неплохо же было, начали говорить, чтобы туристические тропы в заповеднике закрыть, раз тут медведи такие… кровожадные.

Людское озеро снова заволновалось. Кто-то соглашался, что туристов нужно из заповедника отвадить, кто-то утверждал, что могут наоборот, прислать с вертолетами на медведя, зачем такие сложности. Да и два уже утонули, туда и третьему дорога.

И сколько бы Никита не искал слов, чтобы его отпустили, его больше не слушали. Он попытался вырваться и броситься в лес, но был остановлен ударом весла по голове.

Очнулся Никита уже в лодке. Он лежал ничком между трупами Егора и Пашки, носом упираясь в жесткое дно. На спину ему кинули сломанное весло, заставив его охнуть от боли.

– Может, добьем? – предложил кто-то. – Вдруг выплывет. А так, ударился под водой о камни головой, с кем не бывает.

– Пороги ниже по течению в трехсот метрах, – ответил «экскурсовод». – Не успеет выбраться. Но на всякий случай продырявим лодку, чтоб лучше кружило.

Он услышал тонкий писк, который дал ему понять, что угрозу привели в исполнение. Лодка закачалась на воде и поплыла. И только после этого Никита зашевелился, пытаясь выбраться из-под весла и навалившегося на него тела Егора.

Ему с трудом удалось перевернуться на спину и сесть, когда лодку завертело и ударило в борт так, что он снова свалился на дно и припечатался затылком.

В голове шумело и пульсировало, но он упрямо сел снова. На нависшей над водой скале он увидел два силуэта. Они не двигались. Через боль и пот, заливающий глаза, Никита напряг зрение, но так и не сумел разобрать, кто это был. И всё же ему казалось, что он знает, кто там. Лодку ударило еще раз и еще.

Никита из последних сил подтянулся на руках к борту и вгляделся в силуэты. Кажется, у того, что пониже, над волосами взвились змеиные гибкие тела. Или это ему показалось. Очередной удар по лодке заставил его потерять равновесие и снова упасть. Вода захлестнула стремительно теряющую воздух лодку, и Никита вылетел за борт, когда снова попытался подняться. Ледяная вода свела ноги и в то же время огнем рвала легкие, когда он пытался вдохнуть. Очередной удар об острые камни завершил его мучения.

– Ты уверен, что мы не должны были помочь? – Солунай отступила от края, прикусывая губу острыми клыками. – Раз мы всё равно оказались тут так вовремя?

– Нет, – Бануш неловко приобнял её за плечи. – Мы чудовища. А это их, людские дела. Нам не понять.