Надо было, конечно, хорошенько подумать прежде, чем слушать Бануша. Солунай это с самого начала знала, но Ырыс держал её за руку, а его сестра была так счастлива идти рядом с Банушем, что пришлось спрятать дурное предчувствие поглубже. И напрасно.

Теперь они стояли вчетвером посреди чужого темного леса и понять не могли куда идти.

– А у нас точно такие места в лесу есть? – спросил Ырыс. – Мы, может, не всё исходили, как вы двое, но я не помню такого.

– Дурак, – беззлобно ответил Бануш. – Мы в горе. Это не настоящий лес, а каменный.

И Солунай тотчас вспомнила всё, что предшествовало этому моменту. Как они шли через лес, поднимаясь на самую высокую в заповеднику гору. Как нашли расщелину и опустили в неё банку с феями. И попросили. Все вчетвером, взявшись за руки, как маленькие дети, они попросили помощи у белого деда. И трещина раскрылась, затягивая их внутрь. Привычные к хождению по сквознякам Бануш и Солунай еще некоторое время таращились по сторонам, глядя на недра скалы, сквозь которые их протаскивало как иглу через клубок шерсти, тогда как близнецы отрубились сразу, безвольно повиснув в их круге. А когда она сама отключилась, Солунай не помнила.

Она растрепала волосы, позволяя змейкам выбраться наружу и подняться веером над головой.

– Работайте! – вслух приказала она им, и змейки поспешили выполнить приказ. Они без устали щупали языками воздух и негромко обменивались впечатлениями.

– Ну что там? – спросил Бануш, который уже сбегал до ближайшей ели и успел порезаться об её каменные острые иглы. По крайней мере, убедился, что лес и впрямь каменный, хоть выглядел почти как живой. Только мертвенно-тихий.

– Плохо дело, – Солунай поморщилась. Болтовня всех змеек сразу – это не для слабонервных, голова потом гудеть будет долго. – Мы не в заповеднике. Это Белуха. Кажется, дед вытащил нас к себе в Шамбалу.

– Шамбала – это сказка для туристов! – пискнула Жылдыс и покраснела, когда Солунай подняла бровь и указала на своих змей.

– Меня другое волнует, мы здесь, потому что здесь Васса или потому что наши феечки оказались недостаточно хороши и теперь нам отсюда пешком топать до дома? – Бануш пососал уколотый палец. – Голодными, холодными…

– Скажи спасибо, что сейчас лето, – вздохнул Ырыс.

– Нет уж, я скажу спасибо, когда мы снова окажемся в заповеднике, – Бануш упрямо нахмурил светлые брови. Выглядело это потешно, но Солунай не смеялась. Она думала. Без помощи деда им отсюда не выбраться, это и ежу понятно. Так что, пока парни решали, как именно они пойдут в родные места и что по дороге будут есть, она решила обойти всю пещеру, которая изображала лес. Идти было непросто, острые ветви могли выколоть глаз или прорезать кожу, пару раз Солунай несильно ранилась, но упрямо шла дальше туда, откуда шел свет.

Наконец, она нашла источник света – это была их разнесчастная банка с феями. И всё, другого света в этом каменном мешке не было.

– Дед, нам нужно спасти своего, – Солунай сложила молитвенно руки и даже змейки притихли. – Васса не станет идти в шамбалу, она останется в предгорье заповедника, я точно знаю. Она не станет сражаться с хозяином этих мест, я обещаю. Помоги нам, дед.

Молчание было ей ответом, и Солунай разозлилась. Змеи яростно зашипели, глазам стало больно, хотелось снять очки. Горгоны не отличались спокойным нравом, да и сейчас рядом с Солунай не было Бануша, который лучше прочих умел сдерживать её характер.

– Шамбала сильна, только нутро мира сильнее, – четко произнесла она. – Иссякнет нутро, и Шамбале конец. Этот путь, которым мы сюда добирались – не по нему ли идут силы сюда, на Белуху? Отправь нас туда, дед, где мы сможем спасти наш дом. Тебе это нужно не меньше.

По каменному лесу прошел порыв ветра и банка с феями пропала. Наступила кромешная темнота. А потом раздался шум – это в темноте к ней пробирались друзья. Ырыс первым делом схватил её за руку. Рука его была мокрой – в крови, торопился, глаза прикрывал ладонью. А Жылдыс зажгла фонарик. Умная девочка, всё носит с собой в карманах. Может, и бутерброд где завалялся и воды бутылочка…

В животе Солунай заурчало.

– Обалдеть, Найка, ты чего тут нашаманила? – восхищенно спросил Бануш. Нас прямо как магнитом к тебе притянуло!

А Солунай кроме голода почувствовала такое же ноющее сосущее ощущение в районе стоп.

– Держи Жылдыс и за нас хватайся! – крикнула она. – Сейчас начнется!

Она еще видела, как Бануш обхватил подругу за талию и крепко прижал к себе, а второй рукой уцепился за её, Солунай, локоть, а потом всё погасло.

Очнулась она, когда Бануш облил её водой. Небо было по-утреннему серым, но настоящим, а воздух свежим. И места были знакомыми – недалеко от Красных ворот.

– Я где угодно воду могу найти, – расхвастался Бануш, обнаружив, что она открыла глаза. – Я уже почти в каменном лесу нашел, но тут ты со своими фокусами!

– Утро уже, – растерянно произнесла Жылдыс. – А мы днем уходили.

– Лишь бы не неделя прошла, – рассудительно заметил её брат.

– Неделя, – фыркнул Бануш. – Бери выше! Мы понятия не имеем, какой сейчас год!

Жылдыс от ужаса ахнула.

– Не слушай ты его, – хмуро произнесла Солунай. – Мы этой тропой к Воротам позавчера ходили, я ветку сломала нечаянно. Вон она, висит сломанная, еще даже листья не засохли.

– Фуххх! – выдохнула Жылдыс и ударила кулачком Бануша по спине. Тот захохотал, довольный шуткой.

– Тш! – Солунай снова почувствовала тревогу, которая так и не отпускала со вчерашнего дня, только стала чуть слабее, а сейчас взвилась с новой силой. – Слушайте лес!

Все замолчали, но слушать лес могла только Солунай, поэтому остальные просто смотрели на неё.

– Плачет кто-то, – наконец произнесла она. – И стонет. Совсем рядом!

– Дед нас выкинул, куда надо! – завопил Бануш. – Там Васса!

Они понеслись в сторону, куда махнула Солунай, и Ырыс с Жылдыс быстро обогнали их обоих, привычных не бегать, а пробираться странными тропами.

И только услышав вскрик Жылдыс, Бануш легко обогнал Солунай, скрываясь из виду. Когда Солунай подбежала, она увидела, что Жылдыс с мокрым от слез лицом качает какой-то сверток, а парни неловко топчутся вокруг окровавленного тела. Знакомые штаны, сапоги… Солунай почувствовала, что в глазах у неё темнеет.

– Он жив, жив, просто очень плох! – заторопился Бануш. – Я не понимаю, как кровь остановить, чтобы дотащить до приюта живым. Ганс подлатает, конечно, но мы-то… Рубаху на лоскуты пустить, так не хватит…

Солунай упала рядом и прижалась лбом к колену Александра Николаевича. Слезы полились так, что она перестала видеть перед собой.

– Найка… – Ырыс негромко откашлялся и осторожно положил руку ей на плечо. Кажется, он всё понял, но разве Солунай было до этого дело? – Найка… Окамени его. Кровь остановится, мы успеем донести до приюта, болотник несколько часов был окаменевший, я слышал.

Солунай не сразу поняла, что он сказал, а когда сообразила, готова была расцеловать на радостях. Останавливало только то, что тащить двоих до приюта им не удастся. А еще ведь кто-то сделал это с сильным и ловким охотником! Возможно, он еще рядом.

Солунай на коленях переползла выше, к побледневшему обескровленному лицу Александра Николаевича. Скомандовала:

– Закройте глаза на всякий случай!

И только после этого сняла очки.

Ей пришлось обнять его лица выпачканными в его же крови ладонями, чтобы он очнулся.

– Солунай, – едва слышно прошептал директор и открыл глаза.

Солунай вытерла тыльной стороной ладони насухо глаза и надела очки обратно.

– Потащили, – сухо произнесла она и только сейчас обратила внимание на сверток, который к себе крепко прижимала Жылдыс. – Это у тебя что?

– Ты не поверишь, – голос Жылдыс дрожал, но уже не от слез. – Это маленький полоз. Настоящий!

Она резко замолчала, но Солунай и без того понимала, что она хочет сказать. Для Вассы. Только самой Вассы нет.

– Не ранен? Цел? – спросила она, поднимаясь на ноги и подходя ближе.

Жылдыс осторожно развернула тряпки. Солунай подошла поближе и заглянула в сверток. Малыш уже перестал плакать и только разглядывал их своими красивыми глазками. Солунай машинально протянула руку, коснуться змеиной кожи хвоста – не своей, чужой! И кончик этого хвоста тотчас обвился вокруг её пальца.

И несмотря на весь ужас от ситуации и страх за Александра Николаевича, она против своей воли улыбнулась. Почему-то вот сейчас она точно поверила, что Вассу они найдут. И оказаться здесь вовремя, рядом с еще живым директором – разве это не чудо?

«Спасибо, дед!» – шепнула она и почувствовала, как порыв ветра скользнул по змейкам.

Идти обратно было тяжело. Они были вымотаны, голодны. А директор даже не окаменевший был тяжел, сейчас же они тащили его на одном упрямстве, боясь не успеть до момента, когда окаменение спадет. Никто не разговаривал, только Жылдыс время от времени останавливалась, собирала редкие ранние ягоды и скармливала малышу.

– Ему кровь надо, а не ягоды, – наконец, не выдержала Солунай. Они прошли гористую местность, впереди были болота и стоило отдохнуть.

– Знаю, – тихо ответила Жылдыс. – Но я боюсь. Вдруг он ко мне привяжется!

– Директор долго еще не сможет свою дать, – Солунай стиснула зубы. – Давай сюда мелкого. Покормлю.

Она усилием воли отрастила один острый коготь и царапнула им по коже, молясь всем известным богам, чтобы не запечатлить таким образом младенца. Да ей Васса голову оторвет!

– Кровь директора! – ахнул Бануш. – Там такая лужа осталась, убрать надо было! Катенька и так летом совершенно без тормозов, а если она эту кровь найдет, мы её по всему заповеднику ловить будем!

– Плевать, – хмуро ответила Солунай, отведя руку и глядя на грязный трогательно приоткрытый ротик полоза. Зубы у него уже были и острые. – Своих она не тронет, а остальных мне теперь уже не жалко.

От потери крови её уже немного качало, и живот снова заурчал. Как они перешли болото, она уже просто не помнила, просто прислонилась к стене приюта рядом с флигелем доктора и сползла на землю. Кажется, Бануш или Ырыс приносили ей воды и кусок пирога с жесткой курятиной. Возможно, она его даже жевала. Она не была в этом уверена.

Время тянулось мучительно долго, но дверь наконец хлопнула.

– Окаменение спало, залатать удалось, – сухо произнес Ганс. – Крови потеряно много, но восстановится. Вы, мелкие злыдни, тоже немало из него попили, его организм умеет восполнять кровь.

– Что это было? – Солунай разлепила губы, проигнорировав и «злыдней» и возмущенный вопль Бануша по этому поводу.

– Пуля, – Ганс пожевал губу. – Из ружья. В спину. Подойди, он хотел тебя видеть.

В Солунай всё всколыхнулось от этих слов, но друзья словно не понимали её чувств и потащились вслед за ней в флигель.

Директор выглядел плохо, осунулся, на лбу блестела испарина. Но он уже пытался полусидеть на подушках, хоть и морщился каждый раз, когда двигал корпусом. Дышал и вовсе поверхностно, чтобы лишний раз не тревожить рану.

– Стрелок… – Александр Николаевич шептал еле слышно, но для Солунай было достаточно. Все остальные же обступили кровать, будто это их он позвал поговорить!

– Стрелок Егор. Он всех убивал. Пытался… С ним двое. Пока не убийцы, но могут стать. Васса наверняка у него. Надо спасти…

– Так пусть Бануш спасает, – твердо произнес Ырыс и сжал кулаки. – А что? Зачарует их голосом и заберет Вассу.

Кажется, Александр Николаевич только сейчас понял, что они не одни в комнате. Он с таким удивлением посмотрел на Ырыса, словно заговорила табуретка. А может, и еще с большим. По правде говоря, его можно было понять. Ырыс вырос довольно спокойным парнем и молчуном. А уж в разговоры со взрослыми в приюте и вовсе никогда не лез. При своей мечтательной и шебутной сестре он был невидимкой.

– Вы не понимаете, – наконец произнес директор. – Бануш его убьет. А люди… они могут закрыть глаза на убийство человека человеком, они аплодируют убийству чудовищ людьми и чудовищами. Но наоборот…

Он закашлялся и некоторое время просидел с закрытыми глазами.

– Но он кусал воспитателей и меня тоже, и никого не убивал, – заметила Солунай, поймав сразу два благодарных взгляда – от Бануша и Ырыса, пусть и по разным причинам.

Директор снова открыл глаза.

– Это другое, – еле слышно прошептал он. – Бануш выпьет его досуха и уже никогда не станет прежним.

– А я, я что ли нет? – Солунай больше всего хотела спасти Вассу, но как же ей было обидно понимать, что её Александр Николаевич легко отправляет на встречу с безжалостным убийцей, заботясь больше о Бануше!

– Ты нет. – Солунай уже скорее угадывала слова, чем слышала. – Чем сильнее ты злишься, тем дольше окаменение. Через несколько месяцев или лет твое окаменение спадет, и его будут судить. Ты еще юна, и пройдет не так много лет. Но если его не остановить, он придет сюда.

– Мы сумеем его тут встретить, – воинственно произнес Ырыс.

Александр Николаевич даже не повернул головы.

– В соседнем поселке живет семья ваших друзей. Они были охотниками, вам это известно. А этот… не делает выбора между взрослыми и детьми, чудовищами и теми, кто просто не желает убивать их. А ты… ты не такая как мать. Ты справишься.

Солунай вздрогнула. О братьях, сестрах и родителях Ырыса и Жылдыс она не думала, конечно. Напрасно. Тут директор был прав.

– Не смейте её заставлять! – истерично крикнула Жылдыс и закрыла лицо руками. Сквозь ладони едва были слышны всхлипы. – Не смейте!

Она горько заплакала. Брат прижал её к груди и почти с ненавистью, так непривычно выглядевшей на его лице эмоцией, взглянул на директора.

Солунай приняла решение.

– Закройте глаза, – приказала она. Никто ничего не спросил, не начал спорить. Так приятно чувствовать свою силу! Запустив пальцы в волосы, Солунай с наслаждением расправила змей, которые зашипели и загомонили, но тут же спрятались обратно в облако волос. Солунай подумала про Егора, едва не убившего Александроса. Про Вассу, которая много дней находится в плену у этого человечишки… Очки треснули и стекло осыпалось мелкой крошкой.

Кажется, Александрос ошибается, и окаменение может никогда не спасть. Ну и пусть же!

Солунай с нежностью посмотрела на тяжело дышащего директора и строго произнесла:

– Не смейте умирать! Когда я вернусь…

– Всё будет по-другому… – прошептал тот, держа глаза закрытыми.

В груди Солунай сильнее застучало сердце. Если это не признание, то что тогда? Теперь она точно могла свернуть горы и охотников, вернуть Вассу и вернуться сама. Потому что здесь её будут ждать.

Коснулась руки Ырыса, легко, чуть погладила. Извинение и просьба позаботиться обо всех. Он сумеет.

С остальными не прощалась, чтобы не расплескать кипевшую в глазах ненависть. Она вышла из приюта и пересекла двор, глядя прямо на яркое дневное солнце, чтобы никого нечаянно не встретить и не окаменить. А уже по болоту пошла быстрее. И не обернулась, когда позади раздался шорох, сообразив раньше, чем услышала окрик:

– Не оборачивайся только!

– Бануш-ш-ш, – прошипела она. – З-зачем?

– Дура ты всё-таки, – ответил тот. – А обратно как пойдешь? Наощупь? Доведу. И очки темные взял, у Ганса были. На всякий случай.

Не поворачиваясь, Солунай кивнула и пошла вперед, больше не обращая внимания на шаги позади. Потом это потом, об этом не думает тот, кто призван только карать. Убивать или нет… Она решит, когда увидит Вассу. Александрос хочет увидеть горгону, окаменяющую взглядом? Увидит не он, а охотник.

И Александрос ошибается. Она точно похожа на свою мать. Постарается быть похожей.