Наверное, мама была права. Солунай не торопилась снова повидаться с ней, но в голове постоянно прокручивала каждое сказанное ею слово. Смаковала.

Александр Николаевич, такой близкий и почти что признавшийся в ответных чувствах – разве он не держал её в объятиях, не гладил нежно по волосам? – снова стал далеким и чужим директором. Солунай даже не успела набраться храбрости и назвать его с хриплым материнским «р» Александросом. Это звучало куда лучше, чем длинные имя-отчество. Но стало поздно.

Бануш, отчаянно болевший за неё, тоже ходил хмурый.

«Я говорил, отрубит голову и потеряет интерес», – только и сказал он ей. Еще Васса никак не находилась. То, что её голова не появлялась в башне, совсем не успокаивало. Хозяйки – существа живучие. Как и большинство чудовищ. Это не значит, что им нельзя сделать больно.

Солунай дошла до такого отчаяния, что начала сама возиться с гарпией Аэллой. Несмотря на их взаимную неприязнь из-за видов, девочка была рада дополнительной няньке. Из-за крыльев ей тяжело давались простые вещи, которые ровесники умели давным-давно. Солунай терпеливо учила её пользоваться ложкой и карандашом, за что была вознаграждена короткими встречами с директором. Тот всё еще кормил Аэллу своей кровью, вызывая каждый раз бурю ревности в груди внешне остающейся спокойной Солунай.

Но в этот день он превзошел самого себя. Ввалился в детскую – Аэлла, несмотря на свой возраст, оставалась довольно невысокой, а отсутствие простых умений не давало и шанса перейти в другую группу, неся на руках какую-то изодранную тушку в перьях.

– Ках-то? – проверещала Аэлла, прячась за Солунай. Говорить ей тоже было тяжело. Солунай же терпеливо обучала её словам, вспоминая гарпию в коллекции голов – она говорила превосходно, чего бы и Аэлле не научиться? У неё же точно такое же лицо как у человека!

– Солунай, – кивнул директор, увидев её. Впервые за несколько дней соизволил заметить, что она тут находится!

Вслед за ним злобной фурией влетела Айару.

– Что вы делаете, директор Амыр! Мало нам было… – понизила она голос. – Мало нам было гарпии, а теперь еще это. Она не выживет в неволе. А если выживет, что мы будем с ней делать? Учить писать и читать?

Не слушая её, директор расположил на свободной койке свою ношу, и заглянувшая через плечо Солунай увидела детское личико с раскосыми глазками и клювом-ртом. Гаруда тяжело дышала, но страха на её личике не было.

– Этот… стрелок перебил всё гнездо, осталась только эта малышка, – Александр Николаевич привычно рванул рукав вверх и надрезал кожу. – Её мать улетела в горы, залечивать боль потери. Она умрет без нас.

– Она умрет без нас! – передразнила его ничуть не впечатленная Айару. – А с нами будет как сыр в масле кататься, так что ли? Вы бы хоть про Вассу и Солунай подумали! Каково им с птичками этими жить!

Солунай поймала взгляд директора. Нет, он был не умоляющим, охотник не умел умолять. Но ей захотелось поддержать его.

– Вообще-то мы с Банушем навещали это гнездо много раз, птенцы меня не боятся, не боялись. Я их тоже.

– Да делайте что хотите, неслухи, – сплюнула Айару. – Спелись, охотник со змеюкой.

И ушла.

– В нашем приюте могут жить любые разумные существа, нуждающиеся в защите. Хорошо, что ты это понимаешь, – произнес директор. Будто поблагодарил не благодаря.

А потом, убедившись, что гаруда пришла в себя и больше не пытается умереть, он просто оставил их втроем! Нет, Солунай понимала, что ослабевший от потери крови, он отправился к Марте за обедом, а позже пришлет Елена Васильевну, чтобы принимала новую подопечную, но как это выглядело!

– Давай, Аэлла, тащи воду и тряпку, будет отмывать твою новую подружку, – бодро произнесла Солунай, мысленно посылая все кары на вероломного директора, который беззастенчиво пользуется её чувствами.

Она осторожно очистила перья от спекшийся крови и с радостью обнаружила, что большая часть крови была не этой гаруды, и повреждений у хищной птички не так уж много. Второй отличной новостью было то, что змеи Найки своим угрожающим шипением удерживали гаруду от того, чтобы цапнуть невольную няньку за руку. Делиться своей кровью с пернатыми горгона вовсе не собиралась.

Хуже всего ей пришлось, когда успокоенная и уже сытая гаруда наконец достаточно успокоилась, чтобы вдруг расплакаться. Слезы у неё катились огромными сверкающими бусинами, и Солунай растерялась, пытаясь понять, как утешить птенца, потерявшего всю свою семью, голодавшего в лесу в одиночестве, как объяснить, что всё будет хорошо, когда даже Аэлла понимала, что хорошо уже не будет.

И надо же было вернуться Александру Николаевичу с Еленой Васильевной на буксире!

– Солунай, я вас совсем ненадолго оставил с ребенком, а она уже плачет! – возмутился он.

И Найка даже не нашлась, что ответить, так растерялась, а потом и разозлилась. Её злость немедленно почувствовали змеи и взвились над головой.

– Идите, Солунай, нечего тут детей пугать своей прической, – хмуро добавил он. И дверь за ней закрыл.

Солунай поняла, что терпеть больше нельзя. И вместо того, чтобы уйти, осталась стоять у двери. Её расчет оказался верным. Объяснив особенности работы с новой подопечной воспитательницы, директор вышел в коридор.

– Что еще, Солунай? – устало спросил он.

Найка шагнула ближе, но тут отвага окончательно ей изменила, и она лишь открывала и закрывала рот, не в силах заговорить.

Но он её и так понял.

– Солунай, я сразу предупреждал, что слушать мать вам не стоит. Она прекрасное чудовище и, вероятно, была бы вам неплохой матерью, но не в реалиях этого мира. Если вы не понимаете намеков и того, что я уже устал в собственном приюте избегать одной из воспитанниц, скажу прямо – ничего не получится.

– П-потому что я чудовище? – прошептала Солунай, чувствуя как никогда желание самостоятельно броситься в болото. Пальцы и челюсти зачесались, значит, снова подросли клыки и когти. Да уж, красотка!

– Нет, потому вам, Солунай, не сорок пять, а семнадцать, – отрубил Александр Николаевич. – И я директор в этом приюте, понятно вам, глупая вы девчонка? Все ваши мечты и желания видны как на ладони и не только мне. Прекратите делать посмешище из себя и из меня заодно. У нас и без того сложилась непростая ситуация. Васса пропала, в заповедник повадились браконьеры. Не до ерунды!

Солунай даже не расплакалась, такая её охватила злость. Она прошипела в ответ нелицеприятное о директоре на неизвестном ему наречии и ногами, а не сквозняком рванула в свою комнату. Как назло, когда это было нужно ей, Бануша в комнате не оказалось.

Пришлось идти на мужскую половину и искать его там. Когда приют строили, было много больших комнат для групп по возрасту. Младшие и средние до сих пор так жили. Так за детьми было удобнее присматривать. Но создатели приюта не учли характер чудовищ. И старшие предпочитали хоть крошечное, но личное пространство, да и делить с ними комнату желающих часто не находилось.

Так что вскоре комнаты внутри превратились в целые лабиринты из закутков и каморок. Стены были хлипкими, но зато были. Только вот найти комнатку Бануша из-за этого было непросто.

Сирен спал, трогательно подложив ладонь под щеку. В приоткрытом рту виднелись острые зубы.

«А он ведь симпатичный, – с удивлением подумала Солунай. – Худощавый и невысокий, да. Но симпатичный. И глаза красивые, ресницы…»

– Даже не думай, – не открывая глаз прервал её мысли Бануш.

– Чего? – оскорбилась Солунай, предательски краснея ушами.

– Я знаю, что ты думаешь, вероломная Най, – Бануш повернулся на другой бок, спиной к ней, и голос теперь его звучал глуше. – «Бануш хороший друг и наверняка мы с ним будем отличной парой. Раз этот гадский директор не хочет понимать своего счастья, пусть ревнует!»

– И вовсе он не гадский, – буркнула Найка и села на край кровати.

Бануш сел и пододвинулся к ней.

– Но остальное ты же не отрицаешь, – ласково спросил он, чуть добавляя голоса. – Даже не думай. В тебе говорит злость и обида, а я не хочу терять друга.

– Почему ты решил, что так не потеряешь еще быстрее! – Солунай вскочила с кровати. – Ты и не пытаешься меня понять!

Он вылетела из его комнаты и через пару переходов налетела на Ырыса.

– Так! – она свирепо свела брови. Интересно, это вообще видно, когда она в очках? – У тебя тоже есть куча отговорок на любой случай жизни или ты будешь со мной встречаться?

– Буду, – немедленно согласился Ырыс. – Я давно хотел предложить, но вы с Банушем как сиамские близнецы, Жылдыс ревнует страшно.

– И тебя не смущают мои змеи, клыки и когти? – запал куда-то пропал и Солунай почувствовала смущение. Впрочем, недостаточное, чтобы пойти на попятные.

– Они тоже классные, – Ырыс помялся и добавил. – Мои родители когда-то давно были охотниками на чудовищ. Мы с Жылдыс последыши, поэтому нас не собирались растить дома. Но чудовищ мы не боимся.

– А то, что я вся ядовитая? – усмехнулась Солунай. Она сообразила, что Ырыс также собирается использовать её, как она его. И ничего не имела против.

– Что-нибудь придумаем, – оптимистично заявил Ырыс, хотя живости в его голосе немного поубавилось. – Пойдем, Жылдыс расскажем.

Разумеется, сестра Ырыса, сама несчастливая в любви, загорелась духом экспериментаторства.

– Слюна тоже ядовитая, да? – бормотала она, заглядывая Солунай в рот на всякий случай с приличного расстояния. – А насколько ядовитая, проверяли?

Пришлось рассказать про случай с укусом Бануша. Жылдыс нахмурилась. Найка уже хотела извиниться за то, что пострадал именно Бануш, но тут Жылдыс заговорила и оказалось, что проблема совсем в другом.

– Как можно знать, что ты такая особенная и не проверить насколько, – возмущенно спросила она. – Пойдемте срочно на болото, на феечках проверим.

Когда они уже вышли за ворота, Солунай оглянулась, ища глазами в окнах директора или Бануша. Но никого не было. Ырыс крепко держал её за руку и это было приятно, хоть в то же время немного жарко и липко – от волнения у него потели руки.

Феечек они наловили полдюжины и начались эксперименты. Солунай послушно плевала на фей, на их зеленоватую кровь и кусала за противно-пушистые лапки. Выходило так, что от попадания слюны на кожу они лишь ненадолго цепенели, тогда как от укуса падали на траву и лежали так полчаса и больше.

– Я готов рискнуть, – наконец решился Ырыс.

– Около приюта, – Жылдыс была неумолима. – Ты большой, мы тебя отсюда не дотащим, если что.

Пришлось топать обратно.

Не так себе Солунай представляла романтику, но что делать. Они сели на поваленное дерево на расстоянии десятка шагов от ворот, Жылдыс достала бутылку с водой, кинула туда таблетку соды и заставила Солунай как следует прополоскать рот. Потом пришлось вытереть насухо губы и торчащие с нижней челюсти клыки. Странно, это должно было раздражать, но рядом сидел Ырыс, терпеливо ждущий, когда они закончат, и чем это было хуже ожиданием подружки, когда та приоденется и накрасится? От этих мыслей Солунай раскраснелась и разволновалась. Ырыс, конечно, думал, что это из-за него и волновался еще больше. И только Жылдыс была сосредоточена и довольна.

– Давайте, – скомандовала она и села на траву перед ними и уставилась во все глаза.

Солунай смутилась еще больше и хотела всё бросить, но Ырыс взял её руки в свои и уверенно потянулся губами к её рту. Его хватило секунд на пять, но стоило ему лишь коснуться кончиком языка её, как он тотчас замер оцепеневший.

– Вот я же сказала «только губами», – вздохнула Жылдыс. – Пусть и сидит теперь как дурак с высунутым языком.

Солунай промолчала. Она хотела сказать, что и сама едва удержалась. Целоваться хотелось по-настоящему, даже с Ырысом, а не думать о том, что можешь убить слюнями.

К счастью, Ырыс отмер довольно быстро.

– Давайте повторим, – бодро произнес он, когда глаза его сфокусировались.

– Люди придумали столько всего, чтобы защитить контакт своих мужских и женских органов и ничего для рта, – пробурчала беспокоящаяся за брата Жылдыс, а потом махнула рукой.

– Да повторяйте уже, что делать!

В этот раз Ырыс был куда аккуратнее в поцелуе, но зато всю саму Солунай сграбастал в объятия и усадил на колени. Солунай ёрзала в непривычном положении, её змеи возбужденно терлись носами о щеки и волосы Ырыса, но не кусали. Уже победа.

– Вот чем только не занимаются люди, лишь бы не делом, – раздался от ворот голос Бануша. Солунай вздрогнула, но не повернулась и только крепче прижалась к Ырысу. Хватит с неё слушать всех, кто лучше знает, как ей надо!

Бануш больше ничего не говорил, но и уходить не спешил. Вскоре Ырыс с Солунай расцепили объятия – всё-таки под такими любопытными взглядами целоваться так неловко, что того гляди снова доведут до оцепенения. А такое удовольствие доставлять Банушу Солунай не собиралась.

– Ну вот, когда ерундой вы заниматься прекратили, можем заняться делом, – Бануш как всегда лучился энергией, словно не он только недавно спал. – Надо продолжать искать Вассу. Как насчет спросить у белого деда?

«Белым дедом» приютские называли духа гор, белого хозяина. Видеть они его не видели, но верили в него куда истовее местных жителей.

– И как ты собираешься спросить, дед же никому не отвечает! – Солунай нехотя слезла с колен Ырыса. Сразу стало холоднее.

– Так мы и не спрашивали ничего полезного. К тому же принесем старикану феечек, что вы наловили. Может, ему интересно будет, над болотами-то он не властен. Если, конечно, ты их всех не до смерти зацеловала.

– Дурак! – Солунай сделала вид, что собирается снять очки, и Бануш с ехидным хохотом первым понесся в сторону гор. Жылдыс подхватила банку с вяло начинающими двигаться феями, а Ырыс снова взял Солунай за руку. К деду так к деду! Вассу нужно отыскать любой ценой.