Летняя сессия подходила к концу, уже пора было покупать билеты на самолет, когда позвонил Егор. И как позвонил – по видеосвязи с ноутбука!

«Похоже, последние геологи были настойчивы в обучение дикарей технике», – почти не шевеля губами шепнул Никита Паше. Тот только отмахнулся. Видеть их проводника незадолго до поездки он посчитал хорошей приметой – Никита заметил, как за спиной он скрестил пальцы на хорошие новости.

– Когда приедете, парни? – Егор корчил серьезные рожи и хмурил брови, приглядываясь к тому, что видел в окне вызова. Никите не понравилось, каким цепким взглядом он обошел всю их комнату в общежитии. – У меня куча новостей для вас. Последние мои трофеи были просто супер!

Он куда-то нагнулся и вытащил крупную птицу. Она была крупнее глухаря, но мельче тех пернатых динозавров, что помнил Никита, так что на быстрый Пашкин взгляд он помотал головой. Не они. Оперение у этих птиц было яркое, пестрое как осенняя листва или затухающий огонь.

– Еще птенцы! В гнезде сидели, – Егор с гордостью погладил висящую в руке птицу. – Рано загнездились, удачное будет лето. И даже если самим вам не удастся чудовищ подстрелить, я с вами трофеями поделюсь не за дорого. Я не жадный.

Он подмигнул в камеру, а потом поднял птицу повыше, закрывая ею весь обзор. И если сначала мелькнули крепкие крупные крылья, теперь уныло обвисшие вдоль туловища, то, когда рука Егора поднялась выше, прямо во весь монитор ноутбука оказалось лицо. Человеческое личико, похожее на детское, только заросшее мелкими перьями, да еще нос и рот были словно соединены в причудливый клюв, что совершенно не портило хорошенькое детское личико. Мертвое.

Никита едва сообразил, что он видит, а его мозг уже обработал картинку по-своему, и Никита только и успел выскочить из комнаты в коридор. К счастью, раковина в их блоке была совсем рядом, а туалет и вовсе оказался свободным. Рвало Никиту недолго, но бурно.

Умывшись, он с большим трудом заставил себя вернуться в комнату. К счастью, на экране снова был Егор. Если он и заметил, что Никита выходил, то не подал виду.

Паша же, не иначе как в извинение за сбежавшего друга, весь заливался соловьем, рассказывая, как они готовились к летней поездке, какие приблуды Никита купил для долгого путешествия вглубь заповедника. Егор с довольным выражением лица кивал, глазки его масляно поблескивали.

Будь это их первая поездка к проводнику, Никита бы заподозрил, что Егор просто заведет их поглубже и бросит, а всё снаряжение приберет себе.

Но он уже понял, что почему-то охотники на чудовищ, даже такие неопытные и зеленые как они с Пашкой, но готовые лезть в заповедник, Егору нужны больше, чем бесплатное снаряжение.

Сам же Никита с трудом удерживал новый позыв к рвоте и старался не смотреть на экран. Просто на всякий случай, мало ли что Егор еще вытащит из своих трофеев.

– А еще у меня для вас такой сюрприз есть, закачаетесь! – Егор причмокнул губами, как продавец на рынке, впаривающий «сладкий как мед»… Да что угодно, сладкое как мед! Вот и сейчас Никиту посетило неприятное предчувствие, что от этого сюрприза скулы сведет как от кислятины. Что им предложат, расчленить кого-то из живущих в приюте? Например, Солунай?

Он так и спросил у Пашки, когда они наконец попрощались с Егором и пообещали прибыть самое позднее через неделю.

– Далась тебе эта Солунай, Кит, – вздохнул Пашка. – Ты еще скажи Вассу. Егор нормальный мужик, просто живет в диких местах, вот и сам немного диковат.

– «Немного диковат»? – повторил Никита. – У него в трофеях мертвые крылатые дети. Да, в перьях, но дети! У них лицо ребенка, как вообще таких можно убивать!

– Тю, так тебя поэтому прополоскало? – нечуткий Паша легко напомнил, что слышимость из коридора в общежитии потрясающая. Хорошо еще если Егор не слышал.

– Ты что, не помнишь что ли картинок в интернете, где чудовище приманивает жертву языком или хвостом в виде человеческой женщины или ребенка?

Никите пришлось признать, что помнил. Да, он и впрямь вспомнил эти картинки, большая часть которых за основу брали удильщика, но вместо света они влекли чем-то более понятным жертве-человеку.

– Вот! – обрадовался Пашка. – Эти птички наверняка такие же. Ты ведь видел их размеры? С хорошую собаку. А Егор говорит, что это всего лишь птенцы. Представляешь, какая у них мамочка? Как бы твою Солунай не пришлось от такой твари спасать!

Никита живо представил огромную птицу. Летающую, в отличие от кур. Хитрую. С огромными когтями и острым клювом. Вздрогнул.

– Уговорил, – нехотя согласился Никита. – Я нервный и слишком впечатлительный, а Егор молодец и избавляет мир от чудовищ. Но чего в трофеях нет собственно «мамочки»?

– Почему обязательно нет, может, это как раз сюрприз! – не растерялся Пашка. – И вообще, ценить надо, он недавно выздоровел после весенней схватки с какой-то тварью, и сразу же добывать чудовищ, разведывать тропы и всё для нас.

– Да я ценю, – пошел на попятные Никита. – Просто я не хочу стрелять в людей, понимаешь? Даже если они там считаются чудовищами.

– Никто не заставляет, – успокоил его Паша. – Поохотимся на этих динозавров, привезем твоему папаше головы. Попробуем шашлык из них. Если в этом приюте их едят, значит, есть их можно. Да и вообще отлично проведем время: лето, Алтай, охота – что может быть лучше?

– Репеллент надо купить, – хмуро дополнил Никита. – Иначе гнус нам быстро покажет, что где угодно лучше.

– Ты всё-таки кошмарно приземленный человек, – печально вздохнул Пашка. – Никакой в тебе романтики!

Он ошибался, конечно, но Никита, уставший от зимних насмешек, не торопился его переубеждать. Но сам он мысленно уже был в горах и спасал Солунай и, чего уж скрывать, Вассу тоже от огромной птицы. В мечтах птица от размера с пони выросла до гигантской птицы Рух, и все попытки здравого смысла убедить, что такая птица просто-напросто попадет на интернет-карты со спутников, не помогали. Он бился с птицей, стрелял и побеждал.

Пора было покупать билеты и ехать, чего еще ждать. Так что Никита, убедившись, что последний экзамен у него простая формальность, и готовиться не надо, поехал к родителям. Для этой поездки он собирался быть во всеоружии и в деньгах тоже.

К счастью, отца дома не оказалась, а мать ему была неизменно рада и легко перечислила требуемую сумму.

– Приятно, что ты заехал сам, а не написал сообщение с цифрами, – вскользь заметила она, обнимая его локтями – руки её были в муке, похоже, она снова пекла пирожки, чтобы отвезти им с Пашкой.

Никита почувствовал угрызения совести. Он редко заезжал домой, а к материнским частым приездам в общежитие подгадывал какие-то очень важные дела. И делал так всё чаще и чаще. Именно эти муки совести и подбили его на небывалое – он решил рассказать матери немного своих мыслей. Крошечку, чтобы она не начала беспокоиться.

– Мама, если бы чудовища существовали, какое было бы самым страшным? – издалека начал он. Ничего особо не ждал, мама всегда казалась ему человеком недалеким, полностью повернутым на готовке, уборке и выборе цвета штор. Как будто два мужика, он и отец, способны заметить разницу.

– Глупости, Никита, – мама уже помыла руки и налила ему тарелку горячего супа. – Или ты меня подловить хочешь? Известно же, что самое страшное чудовище – человек.

– Нет, ты представь, что любые чудовища из любых мифов – правда, – Никита завелся с пол оборота. Мама просто не видела «кур». Но если ей рассказать, то она никогда его не отпустит в заповедник.

– Я поняла, – спокойно ответила мама. – Давай представим. Все известные нам по мифам и сказкам чудовища живут в своих локальных ареалах. Это человек по разным своим причинам влезает в их локации и убивает. Скажешь, я не права? Вспомни хоть один миф, где чудовища собираются и идут войной на людей.

Никита задумался. В мифах он был не силен, немного помнил русские сказки и греческие мифы, вот на них он и планировал разобраться.

– Горгоны налетали и разрывали людей, а Медуза окаменяла взглядом, – вспомнил он.

– Они жили на острове отдельном, пока люди не приезжали на него, никто не страдал, – парировала мать. Она раскраснелась, глаза заблестели, а на лице появилась легкая улыбка. – Сразу же туда же Сцилла с Харибдой, сирены и циклопы.

– Драконы, – Никита никак не мог вспомнить из греческой то, что ему хотелось, так что он сказал, что вспомнил. – Они ели коров и овец, уносили принцесс.

– Пф, просто их ареал больше, они же крупнее, – снова ответила мама. – И потом, они же не идут войной на человечество, не выжигают королевство, а после этого следующее.

– А в Хоббите Смауг занял гору гномов, – к своему стыду Никита понял, что он совсем не может переспорить мать.

– Потому что ему нужна была гора, – пожала плечами мать. – А потом он и вовсе уснул на много лет. И уж точно потом не пошел еще на одну гору и еще на одну.

– Мама, ты читала Хоббита? – Никита отвлекся от спора, когда понял, что разговор уходит не туда.

Мать подняла бровь.

– Вообще-то я читала и Властелина колец. В двух переводах, и Сильмариллион. Но давай не уходи от разговора. Эльфы, хоббиты, гномы – в большинстве своем они все сидят в своих четких локациях. Расширяют свои владения и постоянно носятся только люди. В реальном мире также.

– Немейский лев! – вспомнил Никита. – Он опустошал окрестности какого-то там города.

– Как я и говорила, – согласилась мать. – Лев, гидра, кабан, птицы – все, кого поубивал Геракл, жили в конкретных ареалах, их и опустошали. И всех их убили люди.

– Ты так говоришь, потому что на самом деле не веришь в чудовищ, – распалился Никита. Его так и тянуло рассказать про поездку, но он держался из последних сил.

– Нет, почему, – мама отрезала ему еще хлеба и пошла проверить пирожки. – Я просто верю в то, что чудовища были, конечно, но кончились, когда их настиг человек. Человек ненасытен и неостановим. Браконьеры и сейчас убивают львов и тигров. Как знать, может, до этого они также охотились на драконов и гидр, объясняя это благородной целью защиты людей. Ведь люди всё дальше заходят в зоны этих существ, оказываются в опасности и вуаля – это звери и чудовища виноваты.

Никита молча хлебал суп.

В голове закопошилось сомнение. Может, мама права? И зачем он тогда поедет охотиться на чудовищ, то есть, влезет в их дом и начнет устанавливать свои порядки?

Мама снова пошла проверять пирожки и достала противень из печки. Ненадолго дыхнуло жаром.

– Но человек именно такой, – не поворачиваясь лицом, пробормотала мама. – Это его суть – быть чудовищем. Те, кто чинно сидят по своим ареалам, или вымерли или попали в унизительные красные книги. Никто не хочет быть слабым.

Никита нервно хохотнул.

– Да ты прям философ, мама, – заявил он с улыбкой.

– Вообще-то да, – тон матери изменился, стал сухим. – Я закончила философский факультет в твоем же ВУЗе, сын. И работала там несколько лет, так что меня еще помнят, иначе вряд ли получилось бы устроить тебя комфортно.

Вот теперь Никите стало по-настоящему стыдно. И как он не задумывался о том, что мама могла где-то учиться и работать? Она всегда обеспечивала уют в доме, и он привык к этому. Еще сильнее захотелось сделать что-то хорошее для мамы. Может, всё-таки послать к черту Пашку и Егора и повезти маму… да хоть бы и в Турцию. Как он перестал ездить на отдых с родителями, они тоже перестали ездить. Никита понятия не имел, отдыхал ли отец, но мама точно никуда не летала.

Но Солунай… Поехать и забрать её! Лишь бы мама была не против.

– Мама, а чем тебе не нравится Янка? – издалека начал он.

– Ничего себе переход от чудовищ, – засмеялась мама. Неискренне засмеялась и сама поняла, что это заметно. Улыбка исчезла.

– Никита, я не против Яны. Красивая девочка, неглупая. Но она не москвичка. Даже мне, коренной москвичке, непросто было ужиться с семьей твоего отца, потому что они все были такие деловые, хваткие. А я из семьи интеллигентов среднего достатка. А приезжая… или сбежит от тебя через полгода, прихватив кусок финансов, какой сможет унести. И ладно если только их, но скорее всего и твоего сердца, а этого я не хочу. Или же её прожуют и выплюнут. И будет у тебя красивый и тщательно пережеванный трофей. Еще научиться печь пирожки у меня и всё. Рот открывать будет только по хлопку и по большим праздникам. Ты этого хочешь для своей подружки?

– Н-нет, – Никита нутром понимал, что мама говорит не про Яну, но сейчас вслух упоминать Солунай было бы совсем глупо. Лучше он её привезет и покажет. Уж Солунай тут никто не прожует. Он не позволит!

Шевельнувшуюся мысль, что неплохо бы сначала узнать у самой Солунай, он задавил пирожками. Она же не совсем дикая дурочка, разумеется, она захочет уехать с ним в Москву!