— Ну что же, — говорит судья, выслушав мою женушку и ее цепкую адвокатшу. — Мы имеем все основания для того, чтобы оставить Артура Михайловича Баринеца с матерью... это даже не обсуждается. Вопрос в другом: будем ли мы передавать материалы для дальнейшего рассмотрения и лишения Михаила Альбертовича родительских прав?! Александра Евгеньевна, это вам решать. А пока — прервемся. Продолжим через полчаса.

Судья встает, мы все — тоже.

Как только начинается перерыв, я подхожу к Саше:

— Ты, надеюсь, не собираешься лишать меня родительских прав?! — спрашиваю с возмущением. — Я от своих отцовских обязанностей никогда не увиливал, много лет сына одевал, обувал, кормил, воспитывал... Ты не имеешь права лишать меня общения с ним из-за какого-то единичного инцидента!

— Единичный инцидент?! — фыркает Саша, а рядом с ней, как каменная стена, стоит ее адвокатша и записывает каждое мое слово на видеокамеру.

Вот ведь две стервы!

Вот бы сейчас выразиться покрепче, но нельзя, я прекрасно понимаю, что все, сказанное мною, будет использовано против меня.

— Единичный инцидент, который едва не стоил нашему сыну здоровья! — напоминает Саша. — Он мог потерять слух!

— Ну да, конечно... ты преувеличиваешь, — я закатываю глаза.

— Ничуть, — она качает головой. — Ты ведь видел медицинские документы. Ситуация была очень серьезной, почти критической. Мне официально сообщили, что все могло закончиться плачевно, если бы ты продолжил медлить и не повез его сразу в больницу.

— Но повез же!

— И на том спасибо!

Она как будто бы даже рада, что все так вышло. Что я забрал без ее разрешения Артура, что улетел с ним в Турцию, что ребенок заболел.

Она тыкает меня в эти события носом и постоянно как бы намекает: ты ужасный, ужасный, самый ужасный в мире папаша!

Но я-то знаю, что это неправда.

Да, неидеальный.

Да, ошибся.

Да, хотел побесить ее и повелся на уговоры Лены.

Но если судить трезво, я очень люблю своего сына, я всегда его обеспечивал и заботился, а проколы у каждого родителя бывают.

И что теперь, всех лишать родительских прав?!

Нет, я не вынесу этого, не переживу.

Для меня и так стала страшным ударом новость о том, что Дамир — не мой сын.

Потерять еще и Артура я не могу... не имею права.

— Ты не можешь так со мной поступить.

— Неужели?! Зато тебе можно было все, верно?! Я уж молчу о том, что ты угрожал забрать у меня ребенка, увезти его заграницу в неизвестном направлении и никогда не возвращать. Помнишь такое?!

В этот момент ко мне подходит мой адвокат, Валерий Викторович, совершенно бесполезный тип:

— Михаил Альбертович, вам лучше прекратить этот диалог...

— Отвали, — говорю я ему.

Саша собирается было уже уходить, но я ее останавливаю:

— Бери квартиру. Целиком. Я не буду претендовать на долю в ней, только не смей забирать у меня ребенка.

— Нормальные отцы при разводе и так оставляют семейную недвижимость своим детям, — говорит Саша, а потом хмыкает: — Но да, прости, это же нормальные отцы...

У меня кулаки сжимаются, но потом она все-таки говорит:

— Окей. Но учти: ты после подписания соглашения не сможешь подать повторный иск о переразделе имущества, а вот я в любой момент могу подать иск о лишении тебя родительских прав. Можешь считать меня меркантильной стервой, но знай: я все делаю только ради нашего сына. Я не хочу лишать Артура отца, но его безопасность — превыше всего.

— Я понял, — говорю я мрачно и, оттолкнув своего адвоката, иду на место.

Помимо квартиры, мне приходится вернуть в семейный бюджет и разделить напополам и средства, потраченные за эти годы на Каролину, Дамира и, черт бы ее побрал, Лену.

Я и понятия не имел, что так можно, но адвокатша Саши умеет рыть землю, как крот, она подает прошения об обнародовании моих трат, и вся моя банковская история предстает перед судом, как на ладони.

На Каролину, честно говоря, я особенно не тратился, нет там роскошных розовых букетов, золотых украшений, брендовых сумочек и прочего бреда.

На Дамира я тратился много: еда, одежда, книжки, игрушки, лекарства, врачи, кружки, поездки, жилье, мебель, техника... Но за это мне не стыдно, наоборот, я даже чувствую какое-то превосходство при мысли, что столько лет обеспечивал и воспитывал, как родного, ребенка другого мужчины... и даже узнав об этом, не отказался от него.

Так что единственный по-настоящему позорный пункт моей банковской истории — это Лена. Девица, которая с самого начала водила меня за нос, обманывала и использовала, получала от меня роскошные букеты цветов, косметику, украшения, шмотки и другие подарки. Я уж молчу о том, что я за свой счет возил ее в Турцию... Суммы — просто космические.

По итогам развода я останусь с копейкой в кармане.

Конечно, я хорошо зарабатываю и довольно быстро реабилитируюсь, но все равно, это ужасно.

Я потратил всю свою жизнь на баб, которые развели меня и оставили ни с чем.

Саша, Каролина и Лена могут радоваться.

Могут даже создать клуб по интересам и назвать его как-нибудь типа «Клуб баб, которые обобрали Михаила Баринеца».

Да уж...

Я никогда больше не доверюсь женщинам.

Ни одной.

Выдыхаю, закрепляя в мозгу эту мысль.

Рука невольно тянется между ног, чтобы почесать... зуд страшный. Вчера еще и сыпь вылезла. Надо бы записаться к врачу. Кажется, я поймал какую-то дрянь от той девчонки, что представилась Вайлет и соблазнила меня в турецком баре... вот черт.