Она так стремительно меняет тон, обращается ко мне на ты и сообщает, что знает меня, что я теряюсь.
В смысле, блин, она в курсе, кто я?!
Откуда?!
Кто ей рассказал?!
Потому что если не Миша, то... я правда не знаю!
Может, Артур?!
Но парень ведь считает меня помощницей своего отца!
Да и не припомню я, чтобы он меня тайком фотографировал, чтобы потом, например, матери показать... не дорос еще до такого.
В общем, странно.
И в моменте я чувствую себя совершенно ужасно.
Мне требуется немного времени, чтобы прийти в себя, снова обрести дар речи и наконец ответить:
— Ну... если ты в курсе, то все гораздо проще.
На самом деле, все гораздо сложнее, но я надеюсь, что мой голос звучит убедительно и уверенно.
Я гордо задираю голову и продолжаю:
— Надеюсь, ты понимаешь, что твое время давно вышло, — я презрительно оглядываю свою оппонентку с головы до ног, как бы намекая, что она уже давно не так хороша, как двадцать лет назад.
— Надеюсь, ты понимаешь, что твое время истечет быстрее, чем ты успеешь моргнуть, — фыркает в ответ рыбина.
— С чего бы?!
— Как минимум — с того, что ты не единственная его любовница, — говорит Саша. — Как максимум — с того, что у него есть обязательства по четырем детям, а все совместно нажитое имущество при разводе будет делиться между ним и мной. Думаешь, тебе достанется свободный богатый мужчина?! Боюсь, ты будешь разочарована. Но я, конечно, не стану мешать тебе набивать шишки. Может, это тебя чему-нибудь научит. Ну а единственное, почему я здесь, единственное, за что я буду бороться, это возможность быть рядом с моим сыном. И ее ты у меня не отнимешь, ясно?!
— Мне не уперся твой сын, — фыркаю я. — Но если ты думаешь, что открыла мне щас глаза, то ты глубоко заблуждаешься. Я в курсе про Каро. И про детей в курсе. Только вот с количеством ты промахнулась, их всего двое: один твой и один Каро. Мишаня не несет никакой ответственности за ваших совершеннолетних дочерей.
— Неужели.
— Конечно. Что до вашего развода... поскорей бы. Мишаня заслуживает счастья. Заслуживает приходить после работы не в засранный маленьким больным ребенком дом, а...
Договорить я не успеваю, потому что рыбина вдруг заряжает мне по лицу мощной пощечиной.
Я хватаюсь за лицо, прикрывая ладонью расползающееся по щеке красное пятно, и вскрикиваю от неожиданности и боли.
— Не смей. Называть. Моего. Сына. Больным, — цедит она сквозь зубы, и я впервые вижу в ней угрозу и силу. — Потому что если бы вы не потащили его сюда, с ним бы все было хорошо!
— Пошла ты, — отвечаю я ей грубо, дерзко, но продолжать этот диалог не хочу. На нас и так уже смотрят сотрудники и гости отеля. Я чувствую себя униженной, оскорбленной, это отвратительно.
— Сама пошла... прочь от моего стола! — говорит Саша, и я действительно встаю, чтобы уйти.
Не знаю даже, считать ли этот раунд проигранным... но следующий точно будет за мной, потому что прямо сейчас я пойду и пожалуюсь Мишане. Он будет недоволен, что рыбина посмела меня тронуть, да еще и в общественном месте, на глазах кучи людей! Нормальная вообще?!
Проснувшись утром, я собиралась неторопливо позавтракать и пойти в бич-клаб купаться и загорать, пока Мишаня возится с сыном, но планы меняются: быстро перекусив и переодевшись, я отправляюсь в больницу.
На администраторской стойке меня узнают: без лишних вопросов пропускают в отделение.
Я нахожу нужную палату и стучусь в дверь.
Изнутри слышится нервный голос Мишани:
— Войдите! — и я вхожу, замечая, как выражение его лица сразу меняется, становясь более мягким и расслабленным. — А, это ты... как хорошо. Я-то думал, жена вернулась. Но нет, она в ближайшие сутки вернется в Россию.
— Она сама тебе это сказала?! — морщусь я.
— Нет, но... у нее тупо нет столько бабла, чтобы продолжать жить в Турции, пока сын не поправится.
— Неужели?! Тогда что она делает в нашем отеле?!
— В «Sea Life Family Resort»?! — Мишаня аж глаза выпучивает.
— Ага, — киваю. — Я встретила ее на завтраке, и мы немного... поболтали. А потом она ударила меня, — я показываю на щеку.
— Что?! Саша уда... — он резко прерывается, оглядываясь на постель, где спит Артуре. — Давай-ка выйдем, — он берет меня за локоть и практически тащит наружу палаты, в коридор, а потом снова спрашивает: — Саша ударила тебя?!
— Да, когда я сказала, что ты заслуживаешь счастья...
Деталей нашего с ней диалога я, конечно, не сообщаю, ему это ни к чему.
— Больная, — шипит Миша.
— Да уж... было неприятно. И больно.
— Я поговорю с ней.
— Спасибо.
— Ты думаешь, она поселилась в нашем отеле?!
— Да, у нее были браслет гостя и бирюзовая ключ-карта.
— Какого черта?!
— Я не знаю, — пожимаю плечами, старательно показывая, как мне плохо, больно и обидно. — Разберись с этим, иначе она испортит нам отдых и настроит против нас твоего сына. Да и вообще... она была очень агрессивной. Оскорбляла меня, угрожала... на нас все смотрели... было так неловко!
— Угрожала?!
— Да, сказала, что ты меня быстро бросишь...
— Бред. С чего бы мне бросать тебя?! Не слушай ее. И останься, пожалуйста, с Артуром, а я поеду в отель, найду ее и поговорю с ней. Она не имеет никакого права оскорблять и угрожать тебе. А если продолжит — лишу ее сына!