— Ну здравствуй... любимая... бывшая... — издевательским тоном говорит Миша, когда пять минут спустя приходит из стационара в приемный покой.
Вид у него — максимально расслабленный, курортный: руки в карманах джинсов, во рту жвачка, две верхних пуговицы на яркой разноцветной рубашке небрежно расстегнуты... как будто он не из палаты нашего сына пришел, а из бич-клаба, где купался, нежился на солнышке и пил коктейли...
— Мы, вообще-то, все еще женаты, — напоминаю я.
— Ну брось... всего лишь формальность, родная... ведь ты сама подала на развод пару недель назад... помнишь?!
— Помню. И доведу дело до конца, — говорю я со сталью в голосе. — Но наш развод не отменяет твоей ответственности за нашего общего сына. Ты должен был заботиться об нем, а ты что натворил?! Отправился с ним в чужую страну без моего согласия! Да еще и до больницы довел!
— Давай без драмы, Саша, — говорит он, и я понимаю, что в его голосе и взгляде — тоже сталь. И как только совести у него хватает?! — На выезд нашего сына заграницу твое согласие не требовалось, мы об этом уже говорили. А что касается болезни... что, с тобой он никогда не болел?! Не надо взваливать на меня сто процентов ответственности за его здоровье!
— Ты издеваешься, что ли?! — у меня аж кулаки от злости сжимаются... так и хочется врезать ему! Знаю, что нельзя, что это сыграет против меня при судебном разбирательстве, но... аж костяшки чешутся!
— Не издеваюсь, — говорит он спокойно, а смотрит на меня исподлобья именно так — с откровенной издевкой.
— А по-моему, очень даже! — отвечаю я. — Ты ведь был не в курсе, что Артуру нужен был с собой спрей?! Да еще и соврал мне потом, что взял его! И сына заставил соврать! Так все было?!
— Мы всего лишь не хотели тебя беспокоить... кто же знал, что парнишка так разболеется...
— Я знала! Подозревала! И чувствовала! Нашему сыну — семь, и пять из них у него диагностированная аллергия на пыль и пылевых клещей! Помнишь про гипертрофический ринит?! А ведь я тебе рассказывала! И даже снимки с компьютерной томографии показывала! Когда слизистая разрастается, сужая носовые ходы, мешая дышать... Как побочка — дисфункция слуховых труб. Когда они... как бы попроще объяснить... слипаются! И перепады давления, как в самолете, при таком анамнезе очень опасны! Именно поэтому на взлете и посадке мы всегда пользовались сосудосуживающим спреем! Чтобы расширить носовые ходы, снять отек! А ты забыл об этом! Не я... ты! Поэтому это только твоя ответственность!
— Бла-бла-бла, — закатив глаза, говорит Миша, в очередной раз поражая меня своим поведением.
Я понимаю, что не добьюсь от него раскаяния и извинений — ничего, подождем до суда, — и потому перевожу тему, спрашивая:
— Что сказали врачи?! Какой диагноз ему поставили?!
— Аэроотит, аэросинусит, баротравма, прободение барабанной перепонки, — перечисляет он так спокойно, словно все это — просто царапины, а не серьезные проблемы.
— Боже... — я закрываю лицо ладонями. — Какой ужас...
— Не надо паниковать. Он в руках профессионалов, скоро поправится.
— Скоро?! — усмехаюсь я. — Ты вообще представляешь, что это за заболевания?! Да ему теперь нельзя за самолет две, три, а то и четыре недели, пока все не восстановится!
— Ну и что?! Внеплановые затяжные каникулы, — мой пока что муж беспечно пожимает плечами, но мне начинает казаться, что он просто выделывается передо мной, притворяется, храбрится, а на самом деле ему вовсе и не весело, что сын заболел и что придется потратить немало денег на его лечение и проживание в Турции, пока здоровье не придет в норму...
— Пусти меня к нему, — говорю я.
— Зачем?! Тебе ведь придется вернуться в Россию, ты здесь не останешься. Так зачем его зря расстраивать, травмировать?!
— Ты, блин, серьезно?! — я поверить не могу, что он правда сказал такое. — Я — его мать, и я имею полное право увидеть своего сына! Пусти меня немедленно — или я сейчас вызову полицию, — приказываю я, глядя на него с яростью тигрицы, у которой пытаются отобрать ее тигренка.
И он говорит:
— Ладно. Идем, я покажу, в какой он палате.
— Мама! Мамочка! Ты приехала! — Артур бросается ко мне, едва увидев на пороге палаты, и с разбега влетает в мои объятия.
Я ловлю его, поднимаю и кружу. При этом чувствую от него ароматы лекарств, молока, меда и сладких снов... Ну еще бы: времени всего-то шесть утра, солнце только-только начинает выползать из-за горизонта, мой сын спал!
— Да, милый, я здесь, я с тобой, — улыбаюсь, с трудом сдерживая слезы. Плакать перед ним точно не стоит. — Как ты?! Как себя чувствуешь?!
— Уже гораздо лучше! — говорит сын и принимается рассказывать, как его лечили, какие анализы брали, какие процедуры делали.
— Ты такой смелый, такой сильный! — говорю я ему с гордостью.
— Завтра уже выпишут, по словам врачей, — сообщает тем временем Миша. — Будем долечиваться дома... ну, то есть, в отеле.
Мы оставляем сына в палате, а сами выходим в коридор.
— В общем, ты зря приехала, — говорит Миша. — Только деньги и время потратила...
— И нервы, — говорю я, глядя на него с ненавистью. — Но ты не прав: не зря. Теперь я своего сына не оставлю. Я вернусь домой, в Россию, только вместе с ним, сколько бы времени ни заняли лечение и восстановление.
— У тебя же работа!
— У тебя тоже, и что?! Часть занятий перенесу в онлайн, где это возможно, часть отменю. А ты... ты оплати мне номер в отеле, где вы поселились. Кстати: кто — третья в вашей компании?! Лена Мордвинцева. Расскажи мне про нее — и про то, как ты представлял ее нашему сыну.