— Родная...

— Не называй меня так! — требую я.

Он, конечно, утверждает, что спал с этой Каролиной всего три раза, что это было давно, но я не верю.

Он, конечно, говорит, что она ему безразлична, что он поддерживает с ней связь только ради сына, за которого несет ответственность, но я не верю.

— Саша... — тогда он называет меня по имени.

Почему-то от этого обращения еще сильнее сжимается сердце.

Он много лет зовет меня родной, но когда наши отношения только начинались, я была его Сашей, Сашкой, Сашенькой... и теперь, когда он снова называет меня так, болезненная ностальгия разливается по венам, обжигая изнутри...

— Сашенька, — говорит муж, и я вижу в его глазах слезы... искренние?! лживые?! Не знаю. — Пожалуйста, пойми меня, — просит он. — Той весной я думал, что потерял тебя. Думал, что мы разведемся. Мне было очень страшно, очень больно...

Серьезно?! Это тебе было больно?! А мне что, не было, что ли?!

Да я несколько недель подряд каждую ночь рыдала в подушку, дождавшись, пока уснут родители и дочки!

Винила, корила себя за то, что не могу родить сына, считала себя неполноценной женщиной!

Вот до чего он меня довел!

— Каролина очень вовремя оказалась рядом, — продолжает Миша, с каждым словом все сильнее втаптывая наши отношения в грязь. — Я не горжусь этим, родная, но тогда она правда очень помогла мне, утешила... и да, так вышло, что мы оказались в одной постели. Потом я ненавидел себя за это...

— Трижды?! — иронизирую я. — Ты ненавидел себя, но возвращался в ее постель, трижды?!

— Да, я был слаб... я признаю это! — говорит Миша, но таким тоном, словно виноват не он, а я. — Но как только появилась надежда, что мы помиримся, я порвал с ней! Ты вернулась домой — и я был бесконечно счастлив! А потом мы узнали, что ты беременна, и я вообще начал забывать про этот мимолетный роман! Я был уверен, что оставил ее позади, пока... пока она не заявилась ко мне на работу с огромным пузом...

— О боже... — я закрываю лицо ладонями.

— Но даже тогда я был решительно против того, чтобы как-то с ней контактировать! Я сказал, что она должна была спросить меня, нужен ли мне ребенок, прежде чем оставлять его!

— А ты бы отправил ее на аборт?! — хмыкаю я.

— Да... наверное... не знаю, — морщится Миша. — Так или иначе — я сказал, что буду платить алименты, и не более. Она рыдала, называла меня безответственным уродом. А на следующий день родила... раньше срока.

Я качаю головой:

— Какой ужас.

Муж продолжает:

— Тогда я пообещал себе, что не оставлю этого ребенка. Он был больным, слабеньким... даже лежал в реанимации, когда родился. Потом поправился, окреп. Все эти годы я поддерживал с ним связь, помогал финансово, устроил Каролину на хорошую должность в компанию, чтобы она достойно зарабатывала и всегда была на виду... Каждый день все эти годы я помнил и сожалел о своей ошибке... но я взял за нее ответственность. При этом я вовсе не хотел разрушить наш брак, нашу семью... понимаешь?!

— Не знаю, — признаюсь я. — Не знаю, понимаю ли. Мне нужно подумать... побыть одной.

— Что, сбежишь?! Как тогда?! — усмехается муж.

— А ты что, сразу пойдешь утешаться в постели с Каролиной?! — иронизирую я в ответ.

— Нет, конечно, просто...

— Ну, вот и все, — прерываю я его.

Мне не хочется с ним сейчас разговаривать.

Потому что, несмотря на то, как ладно и складно звучит его история, я чувствую себя преданной, обманутой.

Он изменил — должна ли я простить его?!