— Нужна помощь?

Я вздрагиваю, отрываю лицо от ладоней и растерянно поднимаю глаза.

На меня смотрит незнакомый мужчина.

Волосы и борода темные, но уже с проседью, глаза — голубые, внимательные, сам — высокий, крепкий.

Наверное, примерно одного возраста со мной и мужем.

— Да нет, спасибо, — выдавливая из себя вежливую улыбку, я говорю первое, что приходит на ум.

Не привыкла я как-то просить помощи у незнакомых людей.

Да и чем здесь поможешь?!

Самолет с моим сыном уже все равно взлетел, его не остановишь, не вернешь...

Все, что я теперь могу, — это ждать и надеяться, что с Артуром все будет хорошо. Потому что Миша хоть и заботливый папа, но, как и большинство отцов, никогда не знал всех деталей и особенностей ухода за маленьким ребенком.

Когда не было в магазине нужной марки памперсов — мог запросто купить другие, забыв о том, что у Артура от них сыпь.

Мог перепутать детскую и взрослую дозировку лекарств, когда я отправляла его в аптеку.

Мог попытаться накормить Артура баклажанами, которые сын ненавидит, перепутав с кабачками.

В общем, такое, по мелочи, вроде бы, но все равно...

Что поделать: мамы почти всегда знают своих детей и то, что им нужно, лучше пап.

А незнакомец тем временем куда-то уходит и возвращается спустя пять минут с двумя стаканчиками чая.

Один протягивает мне.

— Да нет, спасибо, — говорю я ровно то же самое, что и в первый раз, словно в моем лексиконе всего одна фраза для общения с незнакомыми людьми.

— А если этот?! — он протягивает другой. — Не бойтесь, не отравлю.

Я невольно улыбаюсь.

Я и не думала, что отравит.

Мы в аэропорту, вокруг куча камер, да и зачем ему это?!

— Ладно... спасибо, — я все-таки принимаю стаканчик.

Пластмасса приятно согревает пальцы, и я делаю один глоток.

На самом деле, мне это очень нужно: попить. Голос сорван после ругани с мужем и попыток добиться помощи от полицейского, горло болит, тело, несмотря на теплую погоду, как будто застыло от напряжения и ужаса.

Мужчина садится рядом и тоже пьет свой чай.

Несколько минут мы сидим молча, только слушая объявления по громкоговорителю и наблюдая за снующими туда-сюда людьми.

Потом незнакомец говорит:

— Никогда такого не было, и вот — опять: рейс задержали. Сначала на полчаса, потом еще на час, потом еще на час пятнадцать. А самое обидное — до того, чтобы авиакомпания предоставила питание, не хватает пятнадцати минут!

Я невольно фыркаю:

— Наверное, это они специально, чтобы не тратиться.

— Я тоже так думаю, — кивает мужчина. — И раздражаюсь от этого только сильнее. Потому что есть вероятность, что я опоздаю на консилиум.

— Вы доктор?

— Да, детский невролог-реабилитолог, большая часть моих пациентов — дети от рождения до четырнадцати лет.

— Ого, — говорю я, пораженная таким знакомством.

Я ведь и сама работаю с больными детками. Вполне возможно, что у нас даже бывали общие пациенты и подопечные: дети с ДЦП, например, с родовыми травмами и не только.

— Да, сейчас я лечу на консилиум по мальчику шести лет, у которого случился инсульт.

— Как печально, — я качаю головой, проникаясь уважением к мужчине, и даже не замечаю, что чай, который он дал мне, почти выпит, между нами завязался разговор, а мое тело начало понемногу расслабляться.

Ну что же — оно и неудивительно.

Практически любой хороший врач, особенно детский, — это еще и тонкий психолог, который умеет расположить к себе людей.

В этот момент у меня начинает звонить телефон.

Смотрю на экран: это мой адвокат.

Я торопливо провожу по экрану, принимая вызов:

— Ирина Петровна, слушаю вас!

В голове мелькает дикая, совершенно нереальная мысль, что ей удалось добиться того, чтобы мне немедленно вернули моего сына, но я понимаю, что это невозможно и даже примерно не входит в ее компетенцию...

Тем не менее, у Ирины Петровны хорошие новости:

— Через свои каналы я выяснила, куда именно улетели ваши сын и муж, — говорит она. — И это Анталья.

— Думаете, мне нужно немедленно лететь туда?! — я задыхаюсь.

— Думаю, прежде всего вам нужно успокоиться, — говорит Ирина Петровна. — Потому что есть еще одна новость, и она вас не порадует.

— Что такое?! — ужасаюсь я, чувствуя, как колотится сердце.

— Они улетели не вдвоем, а втроем. Брони в авиакомпании и в отеле — на три персоны. Третий человек — некая Елена Алексеевна Мордвинцева. Какие-нибудь предположения есть, кто это?!

— Нет, — отвечаю я, лихорадочно соображая.

Как зовут любовницу мужа, я знаю: Каролина.

Что за Елена Мордвинцева — понятия не имею.

Может, его новая помощница?!

— Так или иначе, на всякий случай у нас есть информация о том, где ваш сын, — говорит Ирина Петровна.

— А что за отель в Анталье?! — спрашиваю я.

— Уверены, что вам нужно название? — с сомнением спрашивает женщина. — Я не хочу, чтобы вы совершали необдуманные поступки. Не хочу, чтобы вы бросали все и мчались туда сломя голову. Потому что сейчас правда за вами, и суд будет на вашей стороне. Но если будет какой-то скандал, какие-то насильственные попытки отобрать ребенка — все может измениться.

— Понимаю, — киваю я. — Ладно. Тогда мне и вправду лучше пока не знать. Спасибо, что сообщили.

— Не переживайте, Александра Евгеньевна, частный детектив, с которым я работаю, присмотрит за вашим сыном.

— Спасибо, — говорю я, и мы прощаемся.

Как только я убираю телефон, мой новый знакомый спрашивает:

— Значит, вам тоже надо в Анталью?

— Я... мне... — растерянно глотаю слова, не зная, что ответить.

— Простите, — сразу извиняется мужчина. — Я просто подумал, что вы говорили со своим турагентом.

— О! — восклицаю я. — Нет, это был мой адвокат! Мой муж... он... он увез моего сына в Турцию, не спросив моего разрешения... поэтому я здесь.

Сама не зная, почему и зачем, я вдруг выдаю всю правду этому человеку.

Он смотрит на меня сочувственно и спрашивает:

— Не хотите полететь туда вместе со мной?!