На следующий день после рабочего дня я встречаюсь с Ириной Петровной.

Потому что найти адвоката в интернете, почитать отзывы бывших клиентов о сотрудничестве с ней — это, конечно, хорошо, важно, полезно, но никогда не знаешь, понравится ли тебе человек при личной встрече...

По-разному бывает... по себе знаю.

Например, по работе мне приходится постоянно общаться с родителями моих подопечных — и если честно, порой они гораздо тяжелее собственных детей с расстройством аутического спектра.

Не всегда удается найти общий язык при личной встрече — даже если предварительно, при общении в мессенджере, все было хорошо.

Иногда я даже отказываю в работе, потому что прекрасно знаю: от того, как сложатся отношения с родителем, ответственным за ребенка, от того, как он будет доверять тебе и твоему опыту, знаниям, от того, как точно будет следовать всем твоим рекомендациям во внеурочное, так сказать, время, будет зависеть по меньшей мере семьдесят процентов результата.

Потому что результат ребенка — это всегда, в первую очередь, итог работы его родителей... того, сколько времени он уделяет своему чаду, как занимается, как воспитывает, как любит... потому что детей с расстройством аутического спектра нужно любить правильно, как бы странно это ни звучало.

Ну и — как бы я ни старалась, за два, три, четыре, даже пять часов в неделю я не смогу добиться результата, для достижения которого необходимы недели, месяцы, порой годы ежедневной работы — тяжелой, упорной, порой с безумными откатами, истериками, паническими атаками...

К счастью, с Ириной Петровной мы сразу находим общий язык.

Она оказывается не только профессионалом своего дела — что видно по ее решительному взгляду, уверенному голосу, по тому, как она отвечает на мои вопросы и задает свои, по тому, как представляет наше дело, — но и очень приятной, чуткой женщиной.

Она сама несколько лет назад пережила развод из-за измен мужа — так что прекрасно понимает, через что я прохожу прямо сейчас, как мне сложно, в том числе эмоционально.

И да, для меня это очень важно: женская поддержка, женская солидарность.

Конечно, у меня есть моя Варя — тоже с опытом развода, — у меня есть дочери и моя мама, которая, я уверена, тоже будет на моей стороне, но...

В суде рядом со мной сидеть будет именно Ирина Петровна.

Так что здорово, что она тоже меня понимает.

— Вам нечего бояться, муж не сможет отнять у вас сына, — говорит она твердо, и это меня вдохновляет... я понимаю, что сделала правильный выбор. — Все его угрозы — ерунда.

— Спасибо.

— Но есть две вещи, которых вам действительно следует бояться, — добавляет она.

— Какие?! — сразу пугаюсь я.

— Думаю, вы и сами это прекрасно понимаете, но я все же скажу... Первое: ваш муж может попытаться настроить сына против вас. Вы уже рассказали Артуру о вашем разводе?

— Нет, — признаюсь я.

— Надо. И желательно совместно с Михаилом Альбертовичем. Ребенок должен знать, что это никак не связано с ним, что он не виноват в разводе родителей, что его по-прежнему одинаково сильно любят и мама, и папа.

— Да, знаю, но... Михаил против. Он не хочет ни о чем говорить сыну. Он вообще считает, что я к нему еще на коленях приползу и буду вымаливать прощение...

— Какой ужас, — Ирина Петровна морщится. — Александра Евгеньевна, пожалуйста, возьмите за правило включать диктофон, а еще лучше — видеокамеру каждый раз, когда ваш пока что муж оказывается рядом. Чтобы ни одна его угроза, ни одно его оскорбление, ни одно его обещание не прошли мимо меня и мимо суда. Чтобы он отвечал за свои слова и действия.

— Спасибо за совет, — киваю.

Пожалуй, это разумно. Так и буду делать.

— И если он не хочет разговаривать по доброй воле, предварительно обсудив с вами это, поступите с ним так же, как он с вами, — нечестно. Просто выберите момент, когда вы, ваш муж и ваш сын будете вместе в одном помещении, желательно, чтобы он не мог встать и уйти, и начните этот разговор сами. Михаил Альбертович будет вынужден присоединиться, если не хочет оказаться нелюбимым, непонятым родителем.

— Хитро, — хмыкаю я.

— Да, но действенно. У него не будет выбора.

— Я попробую, — киваю.

— Непременно.

— А что второе?! Чего еще мне следует бояться?!

— Того, что ваш муж тратит неприлично много денег на свою вторую семью. Как я понимаю, там тоже ребенок, тоже быт... И у вас нет доступа к финансам мужа?!

— Нет.

— Тогда я подключу своего человека. Поработаем и поднимем банковскую историю, выясним, сколько он зарабатывает на самом деле, а не просто какую сумму называет вам... Выясним, сколько и на что тратит. Вы имеете право подать на возмещение морального ущерба в связи с тем, что он тратился на любовницу из вашего общего семейного бюджета.

— Но это же... хорошо, нет?! — хмурюсь. — Что я могу попробовать вернуть эти деньги?!

— Конечно, хорошо... Плохо то, что это, как правило, очень непросто, с юридической точки зрения. Но я сделаю все, что от меня зависит.

— Спасибо, Ирина Петровна! — благодарю я искренне.

Тем же вечером я решаю рассказать все Артуру.

Миша ночует дома, так что оказывается несложно собрать нас в одном месте в одно время: в кухне во время ужина.

— Артур, сынок, — говорю я, когда тарелки из-под супа оказываются пусты, и мы все вместе ждем, когда подоспеет в духовке картошка, запеченная на второе. — Мы с папой хотели бы с тобой сегодня поговорить о чем-то очень важном, — я специально делаю упор на том, что это наше с Мишей общее решение, чтобы мужу было сложнее соскочить...

Он, конечно, сразу бросает на меня напряженный взгляд исподлобья, но остановить не успевает, и я продолжаю:

— Артур, помнишь Виталика, своего друга?

— Конечно! — оживает сын. — Он же мой лучший друг!

— Помнишь, как его родители в прошлом году развелись?

— Помню!

— И ты ведь знаешь, что в его жизни ничего не изменилось, он по-прежнему живет дома, ходит в школу, учится, играет, гуляет, и мама и папа его очень сильно любят?

— Ага... А что, вы с папой тоже разводитесь?! — сразу догадывается он.

— Да, сынок, — говорю я, а Миша снова бросает на меня злой взгляд.