Из офиса я ухожу за пятнадцать минут до официального окончания рабочего дня: не хочу снова говорить с Мишей.

Знаю, что придется, знаю, что это неизбежно, но... мне нужно немного прийти в себя, подумать, подготовиться.

Мысль о том, что Дамир может быть не сыном Миши, начинает вертеться в моей голове назойливой мушкой.

И ведь я всегда знала, что есть такая вероятность!

Но всегда думала: если с Мишей я была трижды, а с Давидом всего один раз, если Дамир похож на Мишу, если сам Миша видит это и признает сына, значит, все и так ясно!

Теперь я понимаю: все может оказаться иначе.

Тест ДНК может показать, что Миша и Дамир — не отец и сын.

И что тогда?!

Бросит ли Миша моего мальчика и меня?!

Прекратит ли финансовую помощь?!

Отберет ли квартиру, и няню, и детский сад, и мою работу, и все блага, которые мы получали столько лет?!

А еще — отвернется ли он от меня раз и навсегда?!

Ведь я просто не переживу этого!

Я так люблю его!

Даже сейчас, когда он подверг сомнению мою верность, мои слова!

Даже сейчас, когда он сказал, что будет делать ДНК-тест!

В конце концов, его можно понять...

Я возвращаюсь домой и отпускаю няню.

К счастью, Дамир уже чувствует себя получше: температура спала, причем сама, без жаропонижающего сиропа, остались только насморк и кашель... ну, с этим ничего не поделать: придется лечить еще пять-семь дней.

Главное, что сынок уже не лежит пластом, положив маленькую ладошку на горячий лоб, а я с аппетитом кушает, играет и даже читает.

Да-да, у нас ведь первый раз в первый класс через полгода. Дамир уже знает все буквы, различает слова и сам составляет простые предложения.

Пока я вожусь с сыном, готовлю ужин, переписываюсь с подругой, наступает ночь.

Я укладываю Дамира спать: он еще болеет, так что засыпает быстро и легко.

Потом принимаю душ и ложусь сама.

Но даже задремать не успеваю: раздается звонок в дверь.

Я вздрагиваю, но почему-то сразу понимаю: это Миша.

Да, так и есть: это он.

Да еще и с чемоданом.

Неужели жена его выгнала?!

Спросить об этом я не решаюсь, а сам Миша явно пришел сюда с определенной целью.

Он снимает обувь, моет руки и идет в комнату Дамира.

Я застываю у двери в детскую, слушая собственное бешеное сердце.

Через минуту или две он выходит, показывая мне маленький полиэтиленовый пакет с зип-застежкой.

Внутри — несколько волосков моего сына.

— Через несколько дней узнаем правду, — говорит он шепотом, чтобы не проснулся сын, и убирает этот пакетик в нагрудный карман своего пиджака.

— Окей, — киваю я послушно, а сама думаю: боже, что делать?!

— Ну а теперь, — продолжает Миша. — Пойдем на кухню, нальем чаю, и ты расскажешь мне наконец-то, как засунула проклятую фотографию в альбом.

— Чт-т... что, прости?! — не понимаю я.

— Фото двухлетней давности из дендропарка. Где я, ты и Дамир сидим вместе на скамеечке. Нас фотографировал какой-то турист.

— Да, я помню эту фотографию.

— Ну вот. Откуда она в моем семейном альбоме?!

— Понятия не имею! — отвечаю я честно.

— Твою мать, — шипит Миша. — Давай хотя бы ты не будешь мне устраивать спектаклей и истерик?! Мне и жены хватило!

— Но я... я правда не знаю... Может, есть кто-то, кто желает тебе зла и хочет разрушить твою семью?!