Виолетта.

Мама согласилась побыть с детьми ещё день, и то потому, что она пока была свободна. Но уже послезавтра она выходит на работу с отпуска, а мне нужно будет вернуться в квартиру с детьми. Ещё когда ушёл Сева, и всю ночь после, я не могла найти себе места. Ходила, думала как дальше поступить. Взвешивала «за» и «против». Даже посещали мысли простить его ради малых и жить ради них с человеком, который мне изменял.

Но эти мысли быстро перекрывали другие. Он чужой (или чужим?) женщинам шептал о том, что я ни рыба, ни мясо. Говорил, что эта Марина божественна, что ему где-то, как-то лучше, чем со мной. Не в тёплой постели, не в моих объятиях, не когда я ему глажу голову после трудного дня и взъерошиваю волосы, как он любит. Не когда встречаю с работы с ужином в красивом белье под халатом… А он ведь, казалось, сходил с ума от моих комплектов. Он говорил, что я красивая и желанная. У нас был даже не пресный секс, и я любила его каждой клеточкой, дышала им.

А ему стало… Привычно?

Ночью приходили мысли встретиться с Адамом, впустить его в свою жизнь и позволить нам обоим забыться в друг друге. Я помню его ласки, хоть это и было чёрт знает сколько лет назад. Помню его запах, горячие поцелуи… Я была самой преданной и ласковой, он был особенным для меня. Первым.

Обоим отдала всю себя, растворилась и рассыпалась на атомы. Чтобы… Чтобы оба меня предали?

Я снова плакала. Да, нельзя так страдать, ведь Всеволод не страдал. Возможно, его пылкие обещания сказаны сгоряча, и бороться он не будет.

Но я — всего лишь хрупкая женщина и хочу быть любимой и желанной. Я не хочу, чтобы предавали и изменяли. Потому что сама бы так никогда не поступила. Изменить — значит, предать свои принципы. А нарушив обещания, сделав больно, ты можешь кардинально изменить всё отношение к себе.

Вот и сейчас такое чувствую я. Не доверяю им обоим. И не буду доверять.

Ещё ночью меня преследовали мысли о том, что он мог приводить Марину или кого-то ещё сюда. К нам домой. Потому я спала в детской, на диванчике, где мала вероятность того, что они могли бы тут заниматься сексом. Но я должна, в любом случае, уточнить это предположение, пока госпожа паранойя не подсказала мне идею спалить кровать в спальне, к чёртовой матери. И диван в гостиной.

Воображение без труда докинуло мне картинки того, как они на моём диване или на моих простынях трахались и одновременно обливали меня грязью.

А уже под утро пришла идея обратиться к адвокату. Причём у меня был друг, с которым мы учились вместе в школе. Никакого романтического интереса, никаких влечений. Просто бывший одноклассник, который стал успешным адвокатом и теперь мог защищать таких вот, как я…

Звонок в восемь утра, случайно свободные у него пару часов до обеда и…

И вот я уже в одиннадцать выхожу из машины около небольшой семейной траттории и иду внутрь, где меня ожидает Иван.

Такой же худой и высоченный, только с годами прибавилось мужественности, холёности даже. Дорогой костюм, неплохие аксессуары в строгом стиле и даже очки смотрелись на нём очень выгодно. Как и обручальное кольцо. Он, конечно, женат. И даже есть дети.

Когда-то слышала о том, что мужчина без жены и детей после тридцати — что-то из области фантастики. И да, согласна с этим, потому что многих мужчин, целеустремлённых и готовых на многое ради будущего, быстро находят и «разбирают». Но спустя много-много лет совместной жизни и брака поддерживающая жена может стать «неинтересной и привычной».

— И так, что ты хочешь знать? — спрашивает по-деловому бывший одноклассник, когда перед нами на столе дымятся чашки с кофе. До этого мы обсуждали детей, немного вспоминали юные годы.

— Я хочу знать, — сглатываю я, решаясь. И… Неожиданно рассказываю ему, без углубления, какая жесть у меня творится. Без упоминания о появлении бывшего и прочего, что просто лишняя информация для Вани, конкретно. Зачем ему знать обо всём? Незачем.

— Смотри, дети по-любому остаются с тобой по закону. Им нет десяти, но к вам обязательно придут органы опеки. Проведут опрос детей. Поэтому они могут высказывать пожелания. В том числе, и сколько раз хотят видеть отца. И вам легче договориться об этом вдвоём. Квартиру он оставляет тебе?

— Сказал, что да, — киваю. — Но я хочу быть уверена, что он не изменит своего решения после суда, к примеру.

— Даже если захочет, уже будет постановление суда, Виол. Если захочет что-то сделать, придётся подавать новый иск. — Ваня глотает кофе. — Насчёт бизнеса — тут сложно. Если там есть твоя доля, а так делает каждый уважающий себя бизнесмен, то ты можешь договориться на эту долю и не требовать половину фирмы. Ему выйдет дешевле. А алименты… Он готов их выплачивать? — спрашивает Ваня, а я пожимаю плечами неуверенно.

— Не знаю. Скорее всего, будет, да и часы встреч с детьми установит. В общем… Мне нужно ещё раз с ним поговорить, а после ты мне поможешь?

— О чём речь? — улыбается мужчина. — Конечно. Позвони прямо сейчас. Пусть приедет сюда.

Как бы тяжело не было, я послушно киваю. Мне нельзя жить в подвешенном состоянии, у меня есть дети и обязанности, которые не станут ждать, пока я подготовлюсь к новому испытанию и встрече с Всеволодом. Да и я не хочу ждать, пока меня отпустит и расслабит. Чем быстрее я решу все эти вопросы и разведусь, тем легче мне станет.

Потому набираю бывшего мужа без лишних мыслей. Даже если он с кем-то ночевал, и я ему помешаю — плевать. Он виноват больше передо мной. А развод не снимает с него ответственности перед нашими детьми.

Несколько гудков. А после бодрый голос мужа:

— Виола? — сильно удивляется сначала. — Слушаю.

— Привет. Можешь приехать? Нужно поговорить о разводе и обо всём, вообще, — голос дрогнул. Всё же для меня эти события, вообще, полная неожиданность. Я всегда верила, что мне никогда не станут изменять. Никогда не предадут и никогда не сделают настолько больно. А в итоге вон как вышло.

— Могу, — мгновенно собирается Всеволод и кашляет, как обычно в кулак. Не вижу его, но понимаю, что он делает именно так. Знаю его привычки от и до. — Ты где?

— В траттории, в центре. Мы тут с детьми часто…

— Я знаю, где мы ужинали с детьми, Ви. Скоро приеду.

Режет слух его «Ви». И то, что он помнит. Но молча терплю. А внутри разрываюсь от крика и боли. От всего, что, так или иначе, стягивает моё сердце и душу. Спазмами душит.

Я изнутри буквально сгораю . Схожу с ума.

Пока мы ждём Всеволода, говорим о чём-то отвлечённом. То о прошлых годах школы, то вспоминаем общих друзей. И завтракаем. Хотя уже обеденное время. Я едва ли не с силой впихиваю в себя омлет со шпинатом и помидором. Есть не хочется от слова «совсем», но голодать тоже нельзя.

Он заходит внутрь заведения весь с иголочки. Видно, что работал с самого утра, и я вытащила его с офиса. Но ничего страшного без гендиректора не произойдёт в ООО «Эверест». Не развалится.

— Это кто? — тут же спрашивает Всеволод, но не так агрессивно, как недавно общался с Адамом. Во-первых, мы в общественном месте, а во-вторых, обручальное кольцо Вани светится ярче всех любых других доказательств. Хотя… Вон, муж раз в год наши кольца полировал. Даже это его не удержало от измены.

А Ваня, мне кажется, просто другой человек. Вот не похож мой бывший одноклассник на предателя.

— Друг и адвокат. Учились в одной школе, — произношу ровным тоном я.

А сама едва сдерживаюсь, чтобы не закричать: «Да упади ты на колени, скажи, что мне всё показалось! Скажи, что никогда не изменял и заставь меня в это поверить! Поклянись, что я самая желанная и любимая! Просто… Просто исправь это всё, удали мне память, сделай хоть что-то!»

Может, этого бы было достаточно?

Конечно, сомневаюсь, но всё же. Мог бы попробовать.

— Адвокат? — Всеволод садится за стол и усмехается. — Наверное, мы сами можем решить все наши… Проблемы, — он переводит взгляд на меня. — Виол, давай мы…

— Нет, Всеволод, — я называю его полным именем, хотя раньше делала так очень редко. Но сейчас и отношусь к нему не как к «моему любимому мужу Севе». И его это дёргает, задевает. Он хмуро смотрит и не понимает, почему я так его называю.

Ну, а мне плевать, что он там понимает или нет. Главное, решить все вопросы, гложущие мою душу. Оттягивать нет смысла, да я и, правда, не хочу. Только хочу сказать что-то ещё, как все проблемы на себя берёт Ваня, за что я посылаю ему благодарный взгляд.

— Присаживайтесь, Всеволод, — говорит Ваня и подаёт ладонь для рукопожатия. Знаю, если бы друг уважал моего мужа, то обязательно бы поднялся и пожал руку. Тут он остался на месте.

Севе пришлось подойти и поздороваться. Он жутко не любил, когда приходилось идти навстречу чуть ли не первым, но здесь у него просто не было выбора. Это он предал, он совершил самый ужасный поступок. И не единожды.

На глаза снова начали наворачиваться горькие слёзы, но я нашла в себе силы отвернуться и быстро смахнуть их. Ваня заметил это, но значения не предал, за это я была безумно благодарна.

— Иван Николаевич, — вдруг произносит друг.

— Всеволод Александрович, приятно познакомиться, — в ответ кивает муж и берёт стул, чтобы уже через несколько секунд поставить его рядом со мной.

— Нет-нет, — легко говорит Ваня и указывает на место рядом с собой, — присаживайтесь со мной.

Усмехаюсь и наблюдаю за тем, как муж садится неподалёку от Ивана. Пыхтит, но слушается. Когда бы его ещё таким увидеть?

— Я внимательно слушаю, — говорит Всеволод, настораживаясь и поправляя пиджак, — что вы хотите?

— Предлагаю вам с Виолеттой прямо сейчас обговорить, что будет с вашим имуществом и детьми. Давайте начнём с имущества. Что насчёт квартиры?

Смотрю на Севу украдкой и замечаю, как он хмурится. Видимо, недоволен тем, что я решила решать всё именно так. Серьёзно и обстоятельно. А я, честно говоря, даже рада от того, что получилось выбить почву у него из-под ног хоть чуть-чуть.

— Квартира остаётся Виолетте, как и её машина, — бурчит он, теребя в руках ключи от своего авто. Нервничает, это видно невооружённым взглядом.

— А детям? — не стесняясь, спрашивает адвокат.

— А детям я готов отдать долю в бизнесе, когда они вырастут, — грубо обрывает Сева.

— Нет, так не получится. Решить это нужно в данный момент времени. Если вы хотите оставить детям долю, то пока она перейдёт к Виолетте, а затем — уже детям, так как они несовершеннолетние, — грамотно по полочкам раскладывает Ваня. Я бы такое, наверное, даже и сказать-то не смогла бы. Хотя кто знает.

— Вы предлагаете мне передать часть акций? Прямо сейчас? — вспыхивает муж. Я-то знаю, что бизнес для него — его детище, которое он никогда и никому не захочет отдавать.

— Да. Вы же хотите отдать долю бизнеса детям, — усмехается друг. — А когда они вырастут, бизнеса уже может и не быть. Если вы хотите разделить бизнес при разводе ровно пополам… То всегда пожалуйста.

Карие глаза обращаются ко мне. Всеволод смотрит на меня так, будто в его бедах виновата именно я. А затем сглатывает и соглашается, чем сильно удивляет:

— Хорошо, я подготовлю документы в ближайшее время.

Иван кивает и переводит взгляд на меня. Я улыбаюсь и задаю Севе интересующие вопросы. Мы сходимся на том, что он готов уделять детям два-три дня в неделю, а на выходные может и вовсе забирать их к себе. Иду навстречу в этом вопросе, дети по-любому будут очень скучать по нему. О доме, который мы строили вместе последние два года, Сева молчит, а я решаюсь о нём заговорить. Всё-таки мы хотели туда в итоге переехать.

— Там ещё столько всего нужно сделать, Ви, — пожимает плечами Сева. Его обращение ко мне заставляет скривиться. — Давай пока сойдёмся на том, что он будет моим. Если ты или дети захотите там побывать, я не буду против. Приезжайте, сколько угодно. А пока я закончу строительство по уже утверждённому проекту. Ладно? — спрашивает мягко, будто боится, что я прямо сейчас всё обрублю.

— Хорошо, — киваю в ответ. — Я согласна. Что насчёт алиментов?

— Алименты? — удивляется он. Видимо, он и правда не ожидал от меня, что я найму адвоката и что, вообще, начну этот разговор. Ну, а я не ожидала, что он может позволить себе спать с другими женщинами. — Виол, я не настолько конченый, чтобы оставить вас без материальной поддержки.

— Не нас, — качаю головой. — Детей, — уточняю. — Я хочу, чтобы всё было документально заверено. Каждое. Твоё. Слово, — холодно отчеканиваю.

Встречаю печальный взор, наполненный… Жалостью? А чего он хотел? Чтобы я доверяла ему после предательства? Никогда и ни за что. Особенно, если идёт речь о безопасности детей.