Бизнес-зал аэропорта Дубай кажется мне сейчас лаунжем модного клуба, где время потеряло свою власть. Здесь как будто царит вечная весна. В воздухе кружат ароматы элитного кофе с кардамоном и тонкий, стерильный запах чистоты.

Прохожу мимо курительной комнаты, с каким-то мазохистским наслаждением улавливая сладковатый запах дорогой сигары.

Я не курю и не собираюсь начинать. Но после ужаса общего зала, через который мне пришлось пройти в прошлый раз, всё здесь мне кажется безупречным.

Тихо и прохладно.

Кто-то, полулёжа в светлых креслах-коконах, водит пальцем по светящемуся экрану планшета. Пара европейцев негромко перебрасывается фразами над бокалами шампанского. Русская речь — родная, уютная, доносится из угла — семья с подростком расслабленно смотрят в темные панорамные окна, на огни самолетов.

В этом пространстве нет суеты ожидания, лишь плавный, комфортный переход из одной реальности в другую. Из мира роскоши и солнца — в настоящую снежную русскую зиму.

Мы с Витой занимаем два соседних кресла в отдалении. Между нами — негласный паритет, шаткий мир. Утром после ссоры я не застал её в номере — она всё же поехала одна за покупками.

Когда вернулась — с одним маленьким брендированным пакетом, но довольная и снова улыбающаяся своей умиротворенной улыбкой, — я попытался сказать ей что-то из серии «дело не в тебе, а во мне», но она лишь мягко коснулась меня губами и ответила: «Я не обижена, Дим. Твой срыв был ожидаем, ты слишком долго сдерживал отрицательные эмоции внутри».

Сидим теперь под углом к друг другу, перекидываясь ничего не значащими репликами и улыбками. В рту от этого едкий привкус фальши.

На посадку идём, держась за руки. Чувствуется, что мы оба хотим вернуть магию и сплоченность, которая была у нас до отпуска.

Поэтому так — рука в руке, выныриваем из оазиса комфорта в терминал и по общим коридорам шагаем к выходу. Да, всё здесь устроено так, чтобы минимизировать смешение людского потока, но никуда от этого не деться — и перед гейтом мы стоим в два ряда.

И ожидаемо ловим на себе прицельные прищуры.

Медийные мы — даже тут узнают. И от этого тоже никуда не деться. И мы с Витой спокойно ждем, не обращая особо на это внимания, пока один, самый наглый — мужчина лет сорока, судя по первым морщинам, не выкрикивает громко:

— Варька! Лукина! А я думаю — ты, не ты!

Голос у него резкий, басовитый, пробивающий шум толпы. Вита, которая только что поправляла прядь волос, замирает. Чувствую, как её пальцы в моей руке судорожно дернулись, словно по ним прошел резкий, короткий импульс — будто током ударило.

Загорелый высокий мужчина с широкими плечами, в простой белой футболке и джинсах пробивается к нам сквозь очередь.

— Варь, ну ты даешь! — он останавливается в полуметре, оглядывая Виту с ног до головы с нагловатым одобрением. — Преуспела, я смотрю! А я-то думал, куда ты подевалась после того, как из деревни смоталась! Даже на похороны бабки своей не приехала.

Смотрю непонимающе на Виту. Она крепче сжимает мою ладонь, словно просит о защите. На миг мне кажется, что она рвано вдыхает. Но только на миг.

— Не узнала меня, чтоль? Я ж Витька. Виталий Воронин.

— Вы ошиблись, — обращается она ледяным, ровным тоном к назойливому мужчине. — Меня зовут Виолетта. Вы перепутали.

— Да брось ты! — мужчина, Витька, фыркает и шагает ближе. Я инстинктивно выставляюсь вперед, отгораживая Виту. — Стесняешься, что ли? Так-то я тоже чего-то добился.

— Отойдите, пожалуйста, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Вы беспокоите мою спутницу.

Витька смотрит на меня с нескрываемым удивлением, затем снова на Виту, и на его лице появляется широкая, простодушная ухмылка.

— Да как же я тебя перепутаю, Варя? В соседних дворах выросли, в речке вместе в голышом купались! Помнишь, у вас корова Манька была, а мы с пацанами у вас с подвала молоко воровали?

Вокруг уже смотрят. Шепчутся. Кто-то достает телефон. Адреналин ударяет в голову. Я освобождаю руку и резко шагаю на Витька, но Вита тут же меня останавливает.

— Дим, не надо, — говорит она повисая у меня на плече. — Ошибся человек. Мужчина, уйдите, пожалуйста, вы ошиблись!

Он смотрит на нее еще секунду, пожимает плечами с преувеличенным сожалением.

— Ладно, ладно... Видать, и правда ошибся. Извиняюсь, товарищи сограждане.

И он отступает, растворяясь в толпе.

Мы стоим молча. Рука Виты все еще на моем плече. Я чувствую, как она дрожит мелкой дрожью. Беру её в ладони и подношу к губам.

— Испугалась? — спрашиваю ласково.

— Немного, — признается, по-детски трогательно поджав губы. — Может, пьяный или под чем-то. От такого всякое можно ожидать.

— Я бы не дал ему тебя коснуться.

— За тебя я тоже волнуюсь, вообще-то, дурачок, — и, поведя ладонью по моей щеке, целует в губы, как раньше.

Мы снова команда. Улыбаюсь — полегчало.

В самолете находим свои кресла в бизнес-классе. Вита сразу же откидывается на спинку и закрывает глаза. Я знаю, что она не спит, но не трогаю её. Понимаю, что ситуация у гейта пошатнула её спокойствие. Пусть приходит в себя.

Молчим.

Самолет взлетает. Спать я не могу, поэтому читаю журнал. Стюардессы разносят ужин. Вита отказывается, не открывая глаз. Я тоже не могу есть. Мыслями я уже в студии канала. Улыбаюсь, спорю, доказываю, отстаиваю — прорабатываю все возможные сценарии дальнейшего — от позитивного, до самого страшного...

И незаметно тоже засыпаю.

Просыпаемся уже перед самой посадкой. Проходим паспортный контроль, ждем багаж. Прошу Виту заказать такси, пока сам у ленты выцепляю наши чемоданы. Надеваем верхнюю одежду.

И когда мы уже идём к выходу из аэропорта, слышу рядом с собой уже знакомый бас.

— Эй!

Витька — все так же, в одной футболке, — шагает, покачиваясь, будто всё еще находится в легкой турбулентности. Он явно успел заказать выпивку в полёте.

— Я вот что подумал, — говорит он, глядя на Виту, которая снова напрягается. — Если ошибся — еще раз прошу прощения. Просто вы до жути похожи. Наша Варька, правда, ходила, брови все время сдвинув, хмурая такая. А вы, — он делает жест рукой, указывая на ее лицо, — улыбаетесь. Но сходство... Черт, прямо как две капли воды.

Он замолкает, обдумывая что-то, и его взгляд становится хитроватым, заговорщическим. Ускорив шаг, выступает перед нами, огородив проход.

— Слушайте, а вы, это... — понижает он голос, обращаясь к Вите. — Грудь мне свою покажите, а?

Вита бледнеет.

Ярость застилает мне разум.

— Ты охренел?! — хватаю его за футболку и с отвращением отталкиваю от нас в сторону.

— Охрана! — зовет испуганно Вита.

— Э-э-э! Ты чего в драку лезешь?! Я же это... Я же не маньяк какой-то! Я тоже в люди выбился, так-то. Просто если бы она... — расплывается в мерзкой улыбке. — Ну, показала грудь, что ли, я бы сразу понял, что ошибся. Потому что у нашей Варьки прямо тут, у соска... — он тычет пальцем себе в грудь, — родимое пятно было. Коричневое, такое, в виде клюва. Вот так-то.

Витя замечает, что к нам идет охранник, хлопает меня по плечу, как старого друга, ускоряет шаг и, покачиваясь, растворяется в толпе.

Я стою, не двигаясь. В ушах — оглушительный гул. Перед глазами — идеальный, безупречный профиль Виолетты...

— Дим...

И её испуганные глаза...

— Дим, я всё объясню.

И пятно прямо у соска, которое я видел последние полгода много раз.

Она не шевелится.

— Какого хрена, Вита? — хриплю. — Или Варя... Или кто ты там вообще?!