ЗАМЕТКИ:

Не готовь для врага!.

Я сижу в его машине и жду.

Проходит совсем немного времени, прежде чем он показывается из здания, прижимая одну руку к ребрам, будто держится из последних сил. Они, должно быть, адски болят, хотя сомневаюсь, что он когда-нибудь в этом признается.

Сорен забирается на пассажирское сиденье, сдерживая гримасу боли, после чего поворачивает ко мне голову и усмехается.

— Если твой план — убить меня своей ездой, просто знай: я полностью готов умереть вместе с тобой.

Я фыркаю, заводя мотор.

— Я бы никогда не покончила с собой. Мне нужно думать о сыне.

— Рад слышать. — Помолчав, он добавляет: — Он славный парень.

— Так и есть. — Я колеблюсь, прежде чем признаться: — Ты ему понравился.

Когда Сорен не отвечает сразу, я бросаю на него взгляд и вижу, что он смотрит в окно.

— Я не нравлюсь детям, — наконец произносит он.

— Моему понравился.

Мы едем в тишине несколько минут, и я размышляю: что же так сломало этого мужчину?

— Твои друзья… они не в восторге от того, что ты водишься со мной, да?

— Кого волнует, что они думают? — отвечает он, затем спрашивает: — Что ты планируешь делать, когда доставишь меня домой?

— Оливер сегодня с отцом, так что я останусь с тобой, чтобы убедиться, что ты не умрёшь. У тебя может быть сотрясение.

— Нет у меня сотрясения.

— Серьёзно? Ты теперь врач?

— Нет. — Он указывает вперёд. — Поверни направо вон там.

Я делаю, как он говорит, и мы въезжаем на парковку. Сорен указывает место, я ставлю машину. Забираю его сумку с заднего сиденья, выхожу и встречаю его у багажника.

Я не планировала оставаться здесь с ним, но не хочу, чтобы он был один, если что-то случится и ему кто-то понадобится. Мы заходим в лифт, и я слежу, чтобы между нами было достаточно места, не желая повторения того, что произошло в лифте на работе.

Почти уверена: если позволю ему снова коснуться меня, я уступлю практически всему, чего он захочет. А этого нельзя допустить. В прошлый раз, когда я ослабила контроль, это закончилось тем, что моего сына похитили.

Когда мы заходим в его пентхаус, я следую за ним внутрь. Бросаю спортивную сумку на кухонную стойку, пока Сорен достает аспирин. Я наблюдаю, как он запивает таблетки водой.

Он всё ещё без рубашки, так как не удосужился принять душ или переодеться, прежде чем мы уехали со склада. По телу уже расползаются пятна синего и фиолетового там, куда его били. На лице засохшая кровь, глаз начинает опухать.

Зачем он позволил так себя избить?

Я понимаю, что Сорен любит драться и что он в этом хорош, но он даже не пытался защищаться. Просто стоял и принимал удары как чертов идиот.

— Ты злишься, — говорит он.

— Да. Зачем ты это сделал? — спрашиваю, указывая на его лицо. — Что скажут твои коллеги?

— Мне плевать. — Он пожимает плечами и тут же морщится от боли.

— Тебе нужно в душ. Ты ел?

— Нет.

— Я что-нибудь приготовлю. Иди. — Машу рукой, прогоняя его.

Открыв холодильник, я вижу остатки пиццы, которые выглядят несъедобно, так что выбрасываю их и достаю пасту и замороженные куриные крылышки. Закинув курицу в аэрогриль, готовлю пасту на гарнир. Когда всё почти готово, он возвращается на кухню в одних боксерах — уставший, но чистый. И всё еще чертовски сексуальный, несмотря на травмы.

Ненавижу то, что мне нравится, как он выглядит.

— Пахнет вкусно, — говорит, когда я достаю курицу.

— Приготовила из того, что у тебя было, — отвечаю я. — В холодильнике стояла пицца, но я её выбросила.

— Она осталась с того вечера, когда я приглашал тебя с Оливером.

Мне нечего ответить. Это был один из самых страшных вечеров в моей жизни. Я не хочу переживать его снова. Оливер сейчас в безопасности, и я сделаю всё, чтобы так и оставалось. Я больше никогда не подпущу её к нему.

— Как ты, вероятно, уже знаешь из своего расследования, у нас с Майей было не самое радужное детство. Она часто болела, отец пил, играл и спускал все деньги, так что мне пришлось всё тянуть на себе. Я влез в долги из-за её лечения и, не успев оглянуться, уже дрался за деньги.

— Мне правда жаль, но я не могу заставить себя сочувствовать ей, — говорю честно.

— Я и не прошу. Просто хочу объяснить, почему я так долго защищал Майю.

— Защищал? Ты бы именно так назвал это? — спрашиваю, пододвигая ему тарелку через стойку и доставая бутылку воды из холодильника.

— Да, я так это видел.

— Ясно.

— Ты не согласна?

— Нет. Думаю, ты чувствовал вину, и это привело к тому, что ты потакал её деструктивному поведению.

— Я бы никогда не стал поощрять то, что она сделала, — настаивает он.

— Возможно, не осознанно. Ты всё еще даешь ей деньги?

— Перестал.

— Когда?

— За неделю до... — Он замолкает, а я сама складываю всё воедино.

— Она думает, что это из-за меня ты отрезал её от денег. Так что её месть заключалась в том, чтобы сделать мне больно. Наверное, в надежде, что я так разозлюсь, что больше никогда не захочу тебя видеть, — говорю я ему.

— Она не знает, что происходит между нами. Я и сам не знаю. А ты? — он ищет ответ в моих глазах.

— Между нами ничего не происходит. — Слова вылетают резко, слишком поспешно. Правда в том, что я тоже не знаю, что происходит. Может, я боюсь в этом признаться. А может, я просто запуталась.

Так почему я здесь? Вопрос звучит внутри меня громче, чем хотелось бы. Потому что какая-то часть меня не может перестать его хотеть. Хочет всего это, даже если это полный хаос.

— Тогда почему ты здесь?

Туше, ублюдок.

— Ты мой босс, и я хотела убедиться, что с тобой всё в порядке.

— Зачем ты пришла на бой?

Я достаю вилку из ящика.

— Мне нравится смотреть, как ты дерешься.

— Твой сын попросил меня его тренировать, — как бы между прочим говорит он.

— Прости, что?

— Когда он спросил, чем я занимаюсь, я сказал, что боксирую. Он спросил, могу ли я научить его, потому что в школе к нему цепляются.

Я замираю, пытаясь переварить информацию. Оливер ни разу не говорил мне, что его обижают, и всё же рассказал об этом человеку, которого едва знает.

— Ты собираешься снова меня пырнуть? — спрашивает он, и я замечаю, что слишком крепко сжимаю вилку.

— Его травят в школе? — протягиваю ему вилку.

— Не думаю. Я расспросил его, и он просто упомянул, что дети бывают злыми.

Мне становится грустно. Никто не хочет, чтобы его ребёнок чувствовал себя аутсайдером или лёгкой мишенью.

— Он отличный парень, и я с радостью его потренирую.

— Спасибо. — Я опираюсь локтями на стойку и наблюдаю, как он ест.

— А ты?

— Я уже поела. К тому же я должна убедиться, что ты не умрёшь у меня на руках.

— Ты же через пару дней уезжаешь, да? — меняет он тему.

— Ага. Жду не дождусь встречи с семьей. Кажется, прошла вечность с тех пор, как я обнимала маму.

На мгновение у него на лице появляется что-то вроде недоумения, и я улыбаюсь, пока он продолжает есть.

— Ты снова даешь Майе деньги? — спрашиваю я.

— Нет.

— Ты говоришь мне правду?

— Лгать тебе теперь кажется почти невозможным, — говорит он и откусывает еще.

— Расскажи мне об Отверженных.

Он стонет, и по реакции ясно, что тема не из тех, о которых он готов говорить. Но попытаться стоило.

— Каково это — быть Лордом?

— Откуда ты вообще знаешь это слово? — спрашивает он.

— Я много чего узнала. Хочешь услышать? — Ухмыляюсь, с нетерпением ожидая его ответа.

— Давай.

— Уверен? Я имею в виду, ты ведь не убьёшь меня или что-то в этом роде?

— Я не убью тебя.

— Отлично. Значит, вот что я выяснила: у вас есть разные типы мероприятий для участников. Например, одно — для девушек или парней, без жен. — Я внимательно наблюдаю за ним, но он ничего не выдаёт, и я продолжаю: — Другое — для жен. Хотя один из ваших, Реон, привёл свою жену на мероприятие, куда жен обычно не пускают.

— Они неразлучны, — роняет он, и я киваю.

— Похоже, он её очень любит.

— Да, они без ума друг от друга, — подтверждает он.

— А еще есть охоты.

При моих словах он заметно напрягается, и я понимаю, что затронула что-то серьезное. Я не собиралась поднимать эту тему. Думала, закрою расследование, как только начну работать у него. Это была одна из самых сложных историй в моей практике. Добыть хоть какую-то информацию об Обществе Отверженных почти невозможно, а всё, что у меня есть, — лишь слухи. Ни одного доказательства. Они явно умеют держать рот на замке, и уже давно. Я даже не знаю, сколько точно лет существует Общество.

— Я не знаю, как часто проходят эти «охоты» и когда именно… но ходят слухи, что охотятся там вовсе не на животных.

Он хранит молчание, сидя напротив меня и ожидая продолжения. Но это вся информация, которая у меня есть. Я знаю только, что он — один из лидеров Общества. Что, в общем-то, логично — он человек с огромной властью. Не то чтобы остальные участники не были влиятельны, но он… на другом уровне. Не уверена, как объяснить.

— Я устал, — признается он и зевает.

— Хорошо. Пойдем посмотрим фильм, — предлагаю.

— Я не смотрю фильмы.

— Придется. Спать нельзя, — отрезаю я, пока ставлю его тарелку в раковину.

У Сорена звонит телефон, и мы оба видим на экране имя Майи.

— Если она заявится сюда, я за себя не отвечаю, — предупреждаю я.

— У неё больше нет ключей, — спокойно отвечает он. — Что будем смотреть?

— «Гордость и предубеждение». — Я довольно улыбаюсь.

— Звучит как ужасно нудный фильм.

— Заткнись. Он основан на одном из лучших любовных романов в истории. — Я картинно вздыхаю, сбрасываю туфли и падаю на его огромный диван. Хлопаю по месту рядом с собой, и Сорен садится. От него пахнет ванилью и его гелем для душа.

— Я предпочитаю фильмы, где в конце все умирают, — ворчит он.

— Вот это скучно, — парирую я.

Нахожу фильм на стриминге и запускаю.

Пока идут вступительные титры, я поворачиваюсь и вижу, что он смотрит на меня.