Она проснулась и пытается вывернуться из моих объятий.

— Еще чуть-чуть, — сонно бормочу я, вполне довольный тем, что просто держу её. Даже после того как она пырнула меня вилкой, это именно то место, где я хочу быть.

— Не могу. Кто-то пришел, — шепчет она и снова пытается высвободиться.

На этот раз я отпускаю, хотя совсем не хочу. Она выскальзывает в коридор, и я слышу:

— Ноа?

— Привет. Мы с Оливером заскочили забрать его планшет. Он расстроился, что забыл его.

— Дай мне секунду, ладно? Мне просто нужно одеться.

Крессида возвращается в спальню и закрывает дверь. Лихорадочно оглядывается по сторонам, хватает мою одежду и запихивает её в шкаф, потом указывает на меня.

— Ты. Под кровать. Быстро, — яростно шепчет она.

— Что? Ни за что.

— Живо, Сорен! — Слова вылетают шипением. — Мой сын здесь. И я говорила тебе уйти домой прошлой ночью.

Нехотя я вылезаю из кровати, и её взгляд падает на мой очень твёрдый член.

— Давай. — Она машет рукой, и я опускаюсь на пол и залезаю под её грёбаную кровать, будто подросток, прячущийся от её чёртовых родителей. Мой член упирается в днище кровати, и мне приходится поправить его, прежде чем я полностью залезаю под неё. Как только я втискиваю всё тело в тесное пространство, дверь открывается, и вбегает её сын. Он бросается на кровать и тут же начинает на ней прыгать.

Блядь.

Кровать прогибается под его прыжками, задевая головку.

Клянусь богом, если её матрас сломает мне член...

— Нашел свой планшет? — Голос Крессиды изменился; теперь он ласковый и тихий.

— Да. Зашел поцеловать тебя на прощание.

Он спрыгивает с кровати, и я вижу пару маленьких ножек в носках, направляющихся к ней. Слышу, как Крессида целует сына, а потом говорит:

— Ну всё, увидимся завтра, хорошо? — Еще один поцелуй. — Я люблю тебя.

— Ага. Я тоже люблю тебя, мам, — отвечает он и выбегает в коридор. Она выходит следом и закрывает за ними дверь, а я остаюсь лежать под чёртовой кроватью, словно какой-то преступник.

Причем паршивый.

И давайте будем реалистами — я не дилетант в преступных делах.

Она недолго о чём-то приглушённо разговаривает с бывшим, потом я слышу щелчок двери. Ещё пару минут лежу, прислушиваясь, не понимая, можно ли уже вылезать из-под кровати. Задница замёрзла и затекла, и мне, мать его, срочно надо отлить.

Когда мой телефон начинает громко звонить, дверь спальни открывается. Я вижу её босые ноги, а потом слышу:

— Ой. Я совсем забыла, что ты там. Можешь вылезать. Они уехали минут десять назад.

Я выползаю наружу. Когда встаю на ноги, Крессида стоит с чашкой кофе в руках и изо всех сил пытается не ухмыляться. Получается плохо.

Она косится на мой уже опавший член, указывая на головку.

— Он красный.

— Это потому, что его атаковал твой матрас, — ворчу, доставая одежду из её шкафа. Телефон продолжает надрываться, пока я одеваюсь. Я узнаю рингтон — это Майя, и сейчас мне меньше всего хочется иметь с ней дело.

— Повеселилась? — спрашиваю Крессиду.

Она смеется.

— Еще бы. Смотреть, как ты, такой большой, страшный и богатый мужчина, прячешься под моей кроватью, было бесценно.

Я недовольно хмыкаю, на что она тут же отвечает:

— Сам виноват. Это ты решил украсть мой ключ и вломиться ко мне.

— Я не вламывался. Я вошёл через парадную дверь.

— Верни ключ, — требует она, протягивая руку.

— Нет, — отвечаю с ухмылкой.

— Если ещё раз заявишься без спроса, особенно когда дома мой сын, я в тебя выстрелю.

Её угроза меня не пугает.

— У тебя нет пистолета.

Крессида протягивает мне свой кофе, и я беру кружку, пока она идёт к шкафу. Там немного гремит чем-то, потом возвращается с маленьким пистолетом в руке и направляет его на меня.

— Впечатлён, — говорю я.

— Хочешь, потренируюсь в стрельбе на тебе? Уверена, получается у меня лучше, чем с вилкой. — Она подмигивает.

— Поверю на слово.

Она опускает пистолет вдоль бедра.

— Ты умеешь стрелять?

— Конечно. Я выросла на ферме, — фыркает.

— Но действительно ли ты хороша? — Я подхожу ближе.

— Готова поспорить, что стреляю лучше тебя. — Крессида усмехается, а я наклоняюсь так, что между нашими лицами остаются считаные сантиметры.

— Когда-нибудь я бы хотел проверить эту теорию.

— Не сомневаюсь. — Она смеётся, затем возвращается к шкафу и убирает пистолет в сейф, которого я раньше не замечал. После чего выходит обратно, забирает у меня кофе и машет рукой в сторону двери. — До свидания, Сорен. И не возвращайся.

— Но ты будешь слишком скучать, если я не вернусь, — подначиваю.

— Ничего подобного. Я вообще не буду скучать.

Я резко притягиваю её и краду поцелуй; разбитая губа пульсирует от боли. Блядь, даже с привкусом кофе на её губах она всё равно божественна. Когда отстраняюсь, её глаза уже сердито сужены.

— Хорошего дня, Ураган. Увидимся в понедельник на работе.

Она стонет от раздражения, а я выхожу из её дома, прикрыв за собой дверь. На утреннем свету разжимаю и снова сжимаю руку, медленно шевеля пальцами, чувствуя слабые следы проколов там, где вилка Крессиды вошла в кожу. Маленькое напоминание о её характере, которое вызывает у меня невольную ухмылку.

Тишину разрезает голос:

— Сорен, верно?

Я оборачиваюсь и вижу её бывшего мужа, стоящего всего в нескольких шагах. Поза жёсткая, плечи расправлены, будто готовится к драке. Челюсть напряжена, губы сжаты в тонкую линию, глаза прищурены — колючие, настороженные, оценивающие меня как хищник добычу.

Я не удивлен. Он ждал этого момента. Ждал возможности бросить мне вызов.

— Да, — мой голос ровный и холодный как сталь.

Он подходит ближе, испепеляя меня взглядом.

— Ты провел ночь с Крессидой?

— Да, — отвечаю прямо, без колебаний.

Ноа изучает меня, выискивая слабое место. Но я его не дам. Внутри я уже планирую, как доходчиво объяснить ему, что это не та битва, в которую ему стоит ввязываться.

Наконец он кивает и оглядывается по сторонам.

— Тейлор рассказывала мне о тебе. Не уверен, что мне нравится мысль о том, что такой человек крутится рядом с моим сыном.

— Я не планирую крутиться рядом с твоим сыном, — отвечаю я и добавляю: — И какая тебе разница, кто трахает твою бывшую? Или ты забыл, что обручился и даже не потрудился сказать об этом матери своего ребенка?

Я бью по больному, потому что — какого хрена? Я не обязан ему ничего объяснять.

— Это наше личное дело, — цедит он.

— А то, с кем она спит — наше личное дело, на данный момент, — парирую я.

Он просто смотрит на меня, и тут я замечаю, что его машина всё ещё стоит у обочины.

Значит, он знал, что я внутри. Любопытно.

— Как ты узнал, что я здесь?

— Предположил.

Это всё объяснение, которое он даёт, прежде чем разворачивается и идёт обратно к машине.