В ужасе я застываю над пакетом, не веря своим глазам.

В себя прихожу от того, что с кухни начинает доноситься угрожающее шкворчание и типичный запах пережаренных яиц. Я бросаюсь к яичнице, но она выглядит не так уж и плохо, в отличие от меня.

Моё лицо отражается в застеклённой дверце шкафчика гарнитура, и гримаса у меня, как у человека, увидевшего привидение.

На автомате выключаю огонь, вскрываю пачку соли, присыпаю яйца. В некотором отупении чуть не делаю это повторно, но вовремя себя останавливаю.

«Это было глупо».

Перед глазами темнеет.

Но как? То есть я вчера напрасно отговорила себя писать сообщение маме? Сафаров уже знал, где я?

И не забрал.

И не оставил в покое.

Светлана была права. Меня отпустили на коротком поводке.

Я ничего не понимаю.

Руки дрожат, в груди всё сжимается.

Ощущение, что я в клетке.

Душно. Мой взгляд падает на открытое со вчера окно, и до меня доходит смысл слов Светы про дом, построенный Корельским, чтобы следить за Эммой.

Я бросаюсь опускать жалюзи на кухне, потом в комнате задвигаю шторы, словно это может помочь скрыться от Сафарова.

Но как он меня нашёл? Вчера не было ничего, что могло показаться мне подозрительным или намекнуть на слежку.

Я начинаю проверять одежду, и в заднем кармане джинсов нахожу замаскированную приблуду. Ну как замаскированную, она подло завёрнута в чек из продуктового, так что сразу на ощупь я бы всё равно не распознала маячок.

Со злости я выбрасываю её в окно.

Покружив по комнате, я всё-таки решаюсь вернуться за телефоном.

Достаю его, как нечто мерзкое, двумя пальцами.

Цвет стикера кажется мне ядовитым.

«Это было глупо».

Очень хочется избавить от мобильника таким же способом, как и от маячка, но это будет ещё глупее.

В ярости сминаю жёлтую бумажку. Я буквально слышу, как Сафаров произносит эту фразу, написанную твёрдым почерком.

Увы, под моим гневным взглядом, аппарат не испаряется.

Амир явно не просто так передал мне не записку, а телефон. Сейчас он выключен, но некоторым явно есть что мне сказать.

С одной стороны, можно ведь и проигнорировать, с другой — не спровоцирует ли это появление Сафарова на пороге. Этого я точно не хочу. Поскрипев зубами, включаю мобильник.

Буквально пара минут, за которые я успеваю обнаружить, что позвонить сама или отправить сообщение я вполне могу, и телефон в руке начинает вибрировать.

— И чего ты добилась? — устало спрашивает Амир. — Я же предупреждал.

— И что? — тут же взрываюсь я, хотя изначально собиралась молча выслушать и не разговаривать с этим типом. — Я не прошла проверку на IQ?

— Не прошла, — подтверждает Амир, окончательно выводя меня из себя. — Столько глупых телодвижений, и всё для чего? Для торопливой прогулки по городу? Нога не болит?

— Это не твоё дело! — раздухарившись, огрызаюсь я.

— Как печально, что ты так думаешь. Ты упорна в своих заблуждениях.

— Сколько мы, оказывается, можем слов сказать за раз! Не хватает коронного «смирись».

Я и сама не могу объяснить себе, почему так бешусь. По идее, мной должны владеть другие эмоции, но стоит мне услышать негромкий низкий голос с сиплыми нотками, у меня словно планка падает.

Я отдаю себе отчёт, что практически скандалю, но остановиться не могу.

Сафаров тоже понимает, что мне попала вожжа под хвост, и конструктивного диалога со мной не получится. Хотя что это я? Когда это у нас был диалог? «Я говорю: ты выполняешь»!

— Ясно, — рубит Амир. — Ты в состоянии воспринимать человеческую речь, или тебе сначала нужно излиться? Могу лично выслушать.

Нет!

Я не хочу его видеть!

— В состоянии, — цежу я.

— Тогда слушай. Сиди в квартире, не высовывая носа, пока я за тобой не приду…

Кажется, я переоценила свою способность внимать, у меня тут же вырывается:

— С какой стати мне тебя слушаться? Я похожа на того, кому нравятся такие игры?

— С той стати, что мне сейчас будет не до тебя, я могу не успеть, если ты снова вляпаешься. А ты вляпаешься, без присмотра и пары часов не выдержишь…

Что? Не до меня?

Какая прелесть! Особенно то, что он мне это сообщает обыденно, как прогноз погоды. Можно подумать, это я навязываюсь ему!

— Без твоего «присмотра» со мной много лет всё было в порядке, — шиплю я. — И к чему эти интриги? Если ты знал, что я планирую сбежать, и не собирался меня отпускать, зачем позволил…

— Считаешь, сейчас нужно поговорить именно об этом? Ты хочешь узнать, кто подставил твоего отца и зачем мне подарили тебя?

— Хочу, но вполне могу обойтись и без этой информации. Главное я уже знаю. Отец невиновен. И пока ты от меня далеко, это достаточно…

— Не так уж и далеко. Метров триста, я полагаю. Ты сделаешь, как я сказал. Ты же хочешь, чтобы больше с тобой так не поступали?

— Как именно? Не похищали? Не запугивали? Не домогались? — удивительно, но прямо сейчас у меня был тон сварливой жены, которая собралась сожрать мозг мужу. Как на меня действует расстояние между мной и Амиром, я прям боевой хомяк, когда его пальцы не вызывают у меня стонов.

— С тобой невозможно разговаривать, — подытоживает Сафаров.

— А ты не пробовал!

— Догадывался, что начнётся нечто подобное.

— А ты рассчитывал на каравай с солью?

— Успокойся!

Амир не повышает голос, но говорит таким тоном, что у меня, наконец, просыпается инстинкт самосохранения. Мозг услужливо напоминает про триста метров, и я затыкаюсь.

— Ещё раз. Ты не высовываешься, иначе конец твоей мнимой свободе. Ты меня поняла? Рядом со мной ты в большей безопасности, но без тебя у меня руки свободнее. Скоро всё закончится, тебе не будут пытаться свернуть шею, и я приду за тобой.

— Всё закончится вообще или для меня? — спрашиваю я, хотя понимаю, что захоти Сафаров от меня избавиться, он бы не спасал меня раз за разом. Я не знаю, что пытаюсь вытащить из него, но, похоже, у меня не получается, раз я недовольна его ответами.

— Я здесь не останусь, — непонятно отвечает он.

Ну отлично. Пока Амир здесь, он будет меня пользовать, а я должна смириться?

Но заходить на новый круг упрёков и обвинений я не рискую, чувствую, что ещё пара слов, и меня за шкирку вытащат из этой квартиры.

— Ты меня поняла? Сбежать не получится. В твоих интересах меня слушаться.

Молчу.

— Я спрашиваю — ты отвечаешь. Поняла?

— Да.

— Сомневаюсь, — снова устало вздыхает Сафаров и отключается.

Отшвыриваю телефон на диван.

Сволочь.

Я так и не поняла, чего ради вся эта морока. Зачем нужно было меня отпускать?

И хотя сегодня я от Амира услышала больше слов, чем за всё время, прозрачнее ситуация не стала. Он пообещал рассказать про подставу отца и моё похищение, но это когда ещё будет.

Раз скрываться уже бесполезно, я отправляю маме сообщение, что вчерашний побег прошёл без жертв, но не так мы хотели, и я всё равно под колпаком у Сафарова. Звонить не решаюсь, только расклеюсь, как вчера.

Зато набираю Светлану, чем привожу её в недоумение:

— Откуда у тебя телефон?

Я выкладываю, что она оказалась права, и Амир за каким-то чёртом позволил мне сбежать.

— Тогда не рыпайся. Серьёзно, я вчера перед сном пыталась выудить что-то через Эмму у Корельского. Всё нехило закрутилось. И раз Сафаров говорит, что всё скоро закончится, не думаю, что он бросает слова на ветер. Уверена, что тебе не понравится, если он разозлится всерьёз.

«Я здесь не останусь».

Скотина!

— Знать бы ещё сколько ждать и чего именно, — ною я.

— Яр даёт прогноз, что за пару дней разберутся. Войны по-прежнему никто не хочет. Значит, либо твой Сафаров быстро открутит головы врагам, либо, если эти самые враги не дураки, они подсунут ему правдоподобных виновников вместо себя. Два-три дня максимум, потому что если не разберутся, то будет серьёзный конфликт с Москвой, это тоже никому не нужная перспектива.

Два-три дня, это вроде недолго, но для меня каждые сутки тянутся вечность, я словно вырвана из жизни.

Но оказывается, что Корельский недооценил своего друга.

За мной приходят намного раньше, чем я ожидала. *** Как думаете, что ждет Аню? Серьезный разговор или Амир использует другие приемы?